Источник надежд и тревог

Солнце перевалило за середину неба и, словно скатываясь с горки, приближается к горизонту. От деревьев в саду протянулись длинные тени, а мы с Нинеей и Кото все сидим на веранде и пьем лимонад. Уже третья партия сиропа, на этот раз гранатового, разлита по бутылкам, и мы наслаждаемся заслуженным отдыхом.

Я беру бокал — высокий, с резными гранями, оставшийся от прежних хозяев. Наливаю столовую ложку темно-бордового с густо-фиолетовыми искрами сиропа, добавляю родниковую воду и бросаю два кубика льда. Льдинка тут же обвивается вокруг стакана, и через мгновение поверхность покрывается узором из инея.

— Ну-ка, попробуем.

На языке взрыв вкуса. Терпко, сладко, чуть-чуть горчит… Это просто невозможно описать словами! Если и есть на свете фрукт с самым неоднозначным вкусом это гранат. Но мне все равно чуть-чуть, самую малость не хватает до того, чтобы было идеально.

— Что-то не так? — тут же спрашивает Нинея. Что за девочка, она, кажется, чувствует малейшие изменения в настроении окружающих.

— В моем мире настоящий лимонад, он с пузырьками. С газировкой.

В памяти всплывают картинки из старых фильмов: уличные торговцы, высокие конусы с сиропами, шипящие струи газировки и стаканы, наполненные игристой влагой. Вот чего мне не хватает! Это как разница между вином и шампанским. Вроде бы одно и тоже, но вот эти шипучие пузырьки дают ощущение праздника.

— Ребят, ну подумайте, может, вы слышали, что у вас где-то есть газированная вода? В конце концов, это же горы!

Для меня газированная минеральная вода неразрывно связана с горами. Но я понятия не имею, как искать ее и даже как объяснить, чего хочу.

— В ней такие маленькие пузырьки воздуха и она шипит, — меня вдруг осеняет, и я вспоминаю, как называют газировку дети, — колючая вода, — говорю я, и лицо Кото проясняется.

— Кажется, я знаю, о чем ты говоришь. Мальчишки рассказывали, что выше по склону, за фермой Тануки и виноградниками, есть расщелина, а в ней — колючая вода. Думаю, тебе стоит спросить у Гелы, она давно тут живет и исходила всю гору в поисках целебных растений.

Оставляю ребят на хозяйстве, строго-настрого наказав следить за котлом с новой порцией сиропа. Там премудрости особой нет, но я не очень доверяю старому механизму, боюсь, что огонь разгорится.

Дом Патр встречает меня знакомыми ароматами жгучего перца, чеснока и зелени. Гела, как всегда, стоит у печи, помешивая густое алое варево в огромном котле. Ее темные руки ловко управляются с ложкой, а серебристые волосы собраны в беспорядочный пучок. Выбивающий слезу аромат плывет по кухне. Перед моим мысленным взором встает ломоть свежеиспеченного хлеба, намазанный острым, пряным соусом.

— А, Люба! — Гела оборачивается, и в уголках ее глаз собираются лучики морщинок. — Как раз к чаю.

Мы усаживаемся за грубый деревянный стол, на котором Танука уже расставила глиняные кружки. Чай пахнет горными травами и чем-то еще, наверное, щепоткой тех самых специй, что сейчас бурлят в котле. А может, просто сама вода и воздух тут такие ароматные, что любой напиток становится особенно вкусным?

— Гела, — начинаю я после первого глотка, — ты не знаешь, где здесь можно найти газированную воду? Такую, с пузырьками? Кото говорит, что она есть в расщелине выше по склону.

Старуха задумчиво почесывает подбородок, оставляя на смуглой коже оранжевый след от перца.

— Газированную, — она растягивает слово. — Это которая шипит, как змея?

— Да! Именно!

— Выше по склону, действительно, есть такой источник. Вода там — пуф! — будто тысяча иголок в язык впивается. Но...

— Но? — я замираю с кружкой в руках.

— Там уже не наша земля. Владения какого-то графа, который слишком занят, чтобы посещать свои владения. Поди развлекается в Тухри или даже Гелионе, что ему до земель тут.

Танука, до этого молча сидевшая в углу, вдруг оживляется:

— Но там же виноградник Нико!

Гела качает головой:

— Нико берет землю в аренду у графа. А источник дальше в горах. Как же этого графа зовут, — Гела опять задумчиво чешет подбородок, размазывая ало-оранжевый след от перца. —  Таррико его зовут. Ну да, точно, Таррико.

В памяти всплывает вечер в замке Гатри, надменная Мчари в платье цвета граната, «мой жених — Таррико». Странно, что ж, она живет тут, а он — неизвестно где? Хотя кто этих богатых разберет, все у них не как у людей.

— Мне нужно поговорить с этим Таррико, — говорю я, хотя в груди уже поселилась какая-то неясная тревога.

— А ты попроси о помощи Нико. Как-то же он решает свои дела, может, сам граф тебе и не нужен, а все можно обсудить с управляющим, который тут, наверняка, есть.

Я отпиваю чай, пытаясь скрыть дрожь в руках. Идея, действительно, отличная, что же я так волнуюсь? Неужели из-за поцелуя? Целый день прошел, а Нико так и не объявился. И стоит только стихнуть круговороту дел, как в голове начинают стучать непрошенные мысли. И даже сад за окном шумит листвой, будто что-то шепчет мне на ухо что-то важное, что я пока не могу разобрать. Попрощавшись и, конечно, получив в гостинец несколько свежих буханок хлеба и банку аджи, иду домой.

Дорога кажется вдвое длиннее обычного. Иду медленно, переступая через корни старых яблонь, которые, словно пальцы великана, вылезают из земли. Солнце уже клонится к вершинам Рагнахорна, окрашивая небо в персиковые тона. В голове крутится одна мысль: как попросить Нико о помощи? Теперь, когда прошел уже целый день, а он так и не появился? Когда я уверена, что не понравилось ему или еще хуже, он женат. Хотя я не знаю, что уж там хуже, но первая точно не пойду! Даже ради всех минералок, газировок и лимонадов в мире.

Но пока я так думаю, пальцы касаются губ, будто пытаясь возродить воспоминание о том поцелуе. Теплая волна проходит по телу, и на миг ощущения окутывают меня, такие яркие и настоящие, что я едва могу устоять на ногах. Ах, раньше я могла просто прийти к нему с любой просьбой, а теперь? Тем более, когда он вот так взял и пропал!

Тропинка делает резкий поворот, и передо мной открывается вид на мой нектарник. Старые стены, освещенные закатом, кажутся золотыми, а стекла окон отражают небо, будто горят изнутри. Это зрелище всегда заставляло мое сердце биться чаще, но сегодня в груди что-то сжимается. Я задерживаюсь у ворот, вдыхая знакомый аромат: смесь спелых фруктов, пряных трав, старого теплого дерева и чего-то еще, чего не описать словами. Так пахнет дома.

И тут я чувствую запах… Горький, едкий, знакомый любому, кто хоть раз забывал о кастрюле на огне.

— Нет! — забегаю в дом, несусь на кухню к плите, где еще дымится медный котел.

Сироп. Мой прекрасный, янтарный, пахнущий летом и персиками сироп теперь представляет собой черную, липкую массу, пузырящуюся на дне. Хватаю прихватку, сдергиваю котел с огня и ставлю на каменную плиту.

— Кото? Нинея? — зову, но в ответ только потрескивание догорающих поленьев в очаге.

— Мы же следили! — раздается испуганный голос от дверей.

В дверях стоят мои помощники, встрепанные, глаза округлены от ужаса.

— Мы отошли только на секундочку, — бормочет Кото, — и перед уходом я проверил огонь! Он был маленький, совсем маленький, честное слово.

У меня нет сил их ругать. Да, я понимаю, что старый механизм показал свой норов и огонь разгорелся слишком сильный. Сироп мне в общем-то не так и жалко, наварим новый. Но вот как я буду чистить большой, похожий на таз, медный котел, который мы используем для варки? Ничего похожего у меня нет. И, черт побери, денег на покупку тоже нет. Да, можно попросить у Гелы, но я так устала побираться. Они и так меня поддерживают с первого дня, сколько можно уже.

— В конце концов, у меня полон дом огненных саламанд, — недовольно бурчу я, — могли бы и они присмотреть, раз уж помощники нашли себе дела поинтереснее.

Это злые слова, но я не могу их удержать. И только тут понимаю, что в кухне нет ни одной саламандры. В груди шевелится страх. Обвожу взглядом стены, стол, полные раскаяния лица Кото и Нинеи, смотрю на огонь, а он все еще пылает, хотя должен был давно потухнуть! Языки пламени неестественно высокие, почти голубые у основания. Хватаю ведро воды и выливаю его одним резким движением. Шипение оглушает, пар окутывает кухню плотной пеленой, но сквозь туман я вижу, угли все еще тлеют, будто не желая сдаваться.

Так не бывает.

Опускаюсь на колени, разгребаю золу пальцами, горячий пепел обжигает кожу и я, чертыхнувшись, все же тянусь за кочергой. Там, в глубине очага, я нахожу то, чего не должно быть: три черных камня с красными прожилками, раскаленные настолько, что, когда я хватаю их металлическими щипцами, те тут же краснеют на концах. Камни шипят при соприкосновении с влажным пеплом, будто злятся, что их потревожили. И только, когда я бросаю их в кувшин со льдом, темнеют, остывая. Уверена, ненадолго.

Сжимаю кулаки, ощущая, как гнев поднимается по спине горячей волной. Магия. Не сами же собой эти чертовы камни появились тут! Замечаю испуганные глаза ребят и стараюсь успокоиться.

— Это не ваша вина, — выдыхаю я, проводя рукой по лицу. — Но похоже, кому-то мы очень мешаем.

Медленно сажусь на стул, мысли путаются, как нитки в бабушкином клубке.

— Мы не подкладывали это! — Кото трясет головой, его голос дрожит. — Мы только положили новые дрова, как ты сказала!

— Да я верю. Кто-то дождался пока вы выйдете и подбросил нам эти камни. И, судя по тому, что саламандрики разбежались, нам это грозило чем-то куда более скверным, чем испорченный таз для сиропа. Даже не знаю, с чего начать, — растерянно говорю я. — Пожалуй, для начала я оттащу эти камни подальше от дома и устрою в холодном месте. И давайте поищем этих мелких вертлявок, что-то у меня сердце не на месте. Как бы не потерялись.

Но я напрасно беспокоюсь. Стоит нам выйти на веранду, как по одному, по двое начинают вылезать саламандрики. Они опускаются прямо с крыши огненными искрами, вылезают из-под кустов крыжовника, густо растущего у крыльца, влажно прыгают прямо в руки. Я их пересчитываю, и пересчитываю, каждый раз получая новый результат, пока не понимаю, что эта миссия попросту невыполнима.

— Что ж, буду надеяться, что они все-таки все. Так, а где Салли?

Мамы-саламандры нигде нет.

— Убежала, — Нинея прижимает к груди руки, и я вижу, как набухают слезами ее глаза. — Это все мы виноваты.

Вытираю руки о фартук, оставляя черные размазанные следы. «Будь у меня столько детей, я бы только сбежала», — думаю я, но тут же ловлю себя на том, что даже представить не могу, как бы справлялась без этих маленьких проказников.

— Приберите здесь, — говорю я, уже направляясь к двери. — А я найду нашу беглянку.

Вообще, я даже рада возможности подышать, успокоиться. Воздух здесь свежий, наполненный ароматом вечерних цветов. Сад встречает меня шепотом листьев и стрекотом цикад. Я иду наугад, позволяя ногам самим выбрать направление, но, внимательно вглядываясь в землю. Салли обычно оставляет следы — крошечные обожженные травинки, опаленные края листьев, камешки, оплавившиеся в стеклянные капли. Надеюсь, что рано или поздно я их найду, а по ним уж и ее.

И вдруг замечаю, что земля у границы сада утоптана. Кто-то недавно ходил здесь. Наклоняюсь и вижу четкие отпечатки, вроде бы, мужские. Толком ничего не понять, кроме того, что они совсем свежие. Выпрямляюсь, озираясь по сторонам. Ветви деревьев шевелятся, будто кто-то только что скрылся в их тени. Где-то вдалеке кричит птица, и этот звук кажется мне слишком резким, слишком тревожным.

Кто-то следил за мной. Кто-то, кому не понравился мой успех. Кто-то, у кого есть доступ к моим землям.