12. «Лучшие хиты нулевых»
Катя
— Кать? Ты меня слышишь? — Кирилл легко касается руки, чтобы вернуть мое внимание.
Кажется, он о чем-то меня спросил, но, если честно, я ничего не слышала. Точнее, не разобрала. Еще точнее — оно просто пролетело мимо ушей, подобно белому шуму. Я вся сосредоточена на своих мыслях, настолько сильно, что, пожалуй, даже если бы случилась ядерная война, она бы меня едва ли напугала.
Я бы ее и не заметила…
Господи.
Мне предстоит серьезный вечер, разговор! Которого я, на минуточку, очень ждала! Но как? Как?..на это все переключиться, если в моем мозгу одно только имя «Майя» мигает ярко-красными лучами…
Пару раз моргаю, перевожу взгляд на Кирилла. Он хмурится, стоит близко настолько, что я ощущаю запах его парфюма — красивый, сложный. Впрочем, как он сам.
— Что ты спросил?
— О ресторане. Есть предпочтения?
— А… это…
— Ты передумала?
Передумала ли я? Мне неприятно, стоит признать. Возможно, я эмоционально не выросла — в каких-то моментах уж точно! — если меня цепляет его прошлое. Черт возьми! Очевидно, он мне достался не монахом (тебе достался?!). Морщусь, потом закатываю глаза. Ну да. Достался. Короче! Да, он был не монахом до встречи со мной, раз угодил в какой-то там сексуальный скандал — эти вводные мне уже известны. Так почему? Почему тебя так цепляет эта Майя?..
— Катерина? — Кирилл усмехается, и я понимаю, что снова провалилась.
Снова моргаю, чтобы хоть как-то опустошить голову от безумного хаоса мысли, а он добавляет.
— Если ты передумала…
— Кто такая Мара?
Выпаливаю вопрос так быстро, что буквально спотыкаюсь языком о свои зубы. Прикусываю. Больно.
— Ау-у-у…
Теперь его очередь пару раз моргнуть, вскинув брови. Наверно, он никогда не видел ничего подобного… и я понимаю. Стою перед ним, как дура. Всклокоченная — это уж точно! Держусь ладонью за губы, хмурюсь. Разве это нормально… в его обществе? Мне довелось увидеть много женщин его круга. Взять хотя бы мое прошлое…
Мою главную трагедию.
Я столько времени провела в Московских клубах, столько раз видела их — тех, кто курсирует между ними, как рыбацкая лодка в поисках сокровища морской промышленности. Они тоже искали свое сокровище. Ну из тех, что будут содержать их за прелести. И нет, ни одна из тех женщин никогда не повела бы себя так. Они все, как из инкубатора, лишенные чувств роботы. С вечной улыбкой и блеском в глазах. Удобны и просты в использовании, так сказать. Почти как iPhone.
И тут я.
Наверно, это шок. Да?
Кирилл начинает смеяться.
— Очень смешно, — шиплю, опустив руку.
Пару раз кивнув, улыбается, и я не могу сдержать своей в ответ. Вот так и стоим. Друг напротив друга, в его кабинете. В конце рабочего дня…
Моего первого, кстати, и прошел он странно. Я много времени тупо просидела у бара, а потом пересчитывать коробки со снэками — ну да, я не хватаю звезд в мире бизнеса, но это было совсем не то, на что я рассчитывала. Тем более, Кирилла я не видела вообще, так что вдвойне.
Странно все.
Ну да ладно, это полбеды.
— Ты ответишь на мой вопрос?
— Отвечу, — мягко.
Кирилл разворачивается к своему стулу, с которого снимает пиджак и, почему-то не глядя на меня, говорит.
— Она… кхм, можно сказать, моя коллега.
— Твоя коллега…?
Так, ну здесь он не соврал. Я не скажу, что поверила Маре — слишком уж она была какая-то… ну, психованная. Но факт совпадения версий меня радует. Это хорошо.
Кирилл бросает на меня взгляд, но сразу же его отводит.
— Да. Грубо выражаясь.
— А нежно как будет? Она...твоя бывшая?
Всего мгновения хватает, чтобы он отреагировал. Резко подняв голову, Кирилл хмурится и выпаливает.
— Она не моя бывшая!
Так, окей. Двойное попадание…
— Ты вообще ее видела?! Она мне в дочери годится!
— Извини, конечно, но ты себе явно льстишь.
— Я образно выражаюсь.
— Окей, — с улыбкой отступаю.
Это забавно. Как ершится…
Кирилл тем временем вздыхает, а потом присаживается на край стола и складывает руки на груди.
— Я ее курирую. Много об этом распространяться не могу, но… я должен помочь ей создать одну программу. Это очень важно для нее, а пока ничего не получается.
— Почему?
— Все сложно. На подобные коды нужно вдохновение. У меня его пока нет, и я упираюсь в стену.
— Понятно… — делаю навстречу маленький шаг, а потом со смешком добавляю, чтобы как-то разрядить обстановку.
Хотя, возможно, она лишь для меня напряженная. Не знаю, но есть ощущение, что я его тут допрашиваю, чего я совсем не хочу. Мне так не нравится.
— Она… очень экстравагантна.
— Она сука, — спокойно поправляет меня, но без злобы.
Напротив, взгляд Кирилла становится очень мягким. Может быть, даже ласковым. По такому взгляду всегда понимаешь — человек дорог. И она ему дорога…
— Но она не плохая. На самом деле. Знаю, что сложно это осознать после ее финтов, однако… это так. Мара… ребенок, — задумчиво нахмурившись, взор Кирилла становится печальным и размытым, — Она пережила многое и… она очень злится. Я ее понимаю. Я бы тоже злился на ее месте.
Пару раз моргнув, чтобы вернуть себе четкость зрения, Кирилл добавляет.
— Ее сестра умерла. Не сама. А эта программа должна помочь… решить этот момент.
— В смысле «решить момент»? Наказать кого-то?
Он молча смотрит на меня — долго, от чего по коже пробегают непонятные мурашки, — а потом кивает.
Тишина.
У меня сразу возникает максимум возможных вопросов, которые я… не задам. Мне кажется, что он уже переступил некую черту того, чем готов (или может?) поделиться, и ты просто чувствуешь это. Дальше спрашивать — спрашивай, разумеется, — но это будет уже перебор.
То же самое с Майей.
Я хочу о ней спросить. Хочу рассказать о том, что Мара мне вбросила, только… тут еще одна грань. Девчонка явно дорога Кириллу, и если он узнает про наш разговор, ему будет… как минимум неприятно. Поэтому я говорю совершенно другое — дура или нет? Права была Мара или ошибалась? Это сейчас неважно. Даже если я окажусь дурой, в конце концов, так мне и надо, нет против сердца идти больше… нет, я не стану. Я так чувствую, а значит, это правильно.
— Не хочу в ресторан.
— Что?
— В ресторан… не хочу.
— Все-таки пере…
— Давай поедем в Макдак.
Он опешил, и это мягко сказано. Нахмурился, стоит, смотрит на меня, как баран на новые ворота, и я сдержаться не могу. Начинаю смеяться, указывая на него пальцем.
— Боже… ну и лицо у тебя.
— Мак. Дак. Ты сказала…
Обрывается на половине фразы, а лицо похоже на кота из мема, который говорит «ха».
Не могу! Начинаю смеяться еще громче, откидывая голову назад.
— Серьезно! У тебя такое выражение лица, будто я предложила тебе кого-то убить!
Кирилл издает ответный смешок.
— Ну… я такого точно не ожидал.
— Сегодня день такой необычный, да? — смотрю на него с улыбкой, — Сплошные неожиданности. Да брось! Будет весело. Возьмем пару бургеров, встанем где-нибудь на… не знаю, набережной?
— Стоп-стоп-стоп. Ты хочешь есть… в машине?!
Тон становится резким. Я замираю, прищуриваюсь, оцениваю — не может быть…
— Серьезно?
— Что?
— Ты один из этих?
— Из кого «из этих»?
— Из мужиков, которые готовы трахнуть собственную машину?
Видимо, он совсем не привык к кому-то вроде меня. В ответ на мой саркастичный вопрос Кирилл резко расширяет глаза, а мне все веселее. Подцепляю свою сумочку, потом иду до двери, у которой останавливаюсь и задаю вопрос, который по ощущениям едва ли нуждается в ответе:
— Ну и? Ты идешь?
***
— …А за окном сжигает фонари проклятый дождь! Мой нежный мальчик, ты прости меня за эту дрожь… И пусть сквозь слёзы прошептала тихое «Прощай»…Не забывай… не забывай…
Больше всего на свете я люблю музыку. Она вытаскивала меня с любого дна! Всегда! Была моей единственной, самой верной спутницей, и я очень часто пою. Думаю, можно смело сказать, что без этого дела я — не я, но сегодня! В это мгновение… то, что для меня всегда было и будет особенным, становится еще ярче.
Мы сидим в его машине, уже разделались с бургерами и даже с картошкой, а теперь поем. В голос. Оба.
Я откидываюсь на спинку кресла, смеюсь, а потом бросаю на него взгляд — Кирилл совсем другой. В это мгновение он не «большой босс», невеликий стратег и даже не Дьявол.
Он человек.
Рубашка расстегнута на груди, на губах улыбка. Он полностью расслаблен, спокоен. Он искренен.
Невольно заглядываюсь.
Такой красивый…
— Что? — меня поймали.
Пару раз моргаю, щеки чуть вспыхивают, но в целом меня это не особо волнует. Я редко стесняюсь чего-то, а с ним мне с каждым мгновением становится все спокойней и спокойней.
— Просто смотрю.
Пару раз кивнув, Кирилл вздыхает, достает сигарету и поджигает ее от прикуривателя. Нового. Я улыбаюсь, прикрыв глаза.
— Ты точно один из этих мужиков…
— Да хватит уже!
— Серьезно. Прикуриватель новый! Не куришь в машине?
— Очень редко, — неохотно соглашается он, я издаю тихий смешок.
Повисает пауза. Она не давит, и на вкус она легкая, как облако. Спокойная тишина… но очень необходимая. Кирилл наблюдает, как тонкий дым от его сигареты стремится к потолку. Мне кажется, он решается на «тот самый разговор», а я просто жду.
Песня сменяется на другую. Такую же нежную, как воздух, который нас окружает. Возможно, такую же печальную.
— Тянуть глупо, — неожиданно тихо говорит он, — Я хотел поговорить. Но вот незадача…
— Что?
Он поднимает на меня взгляд и горько усмехается.
— Впервые я чего-то так боюсь. Сам хотел этого, а теперь сложно.
— Начать всегда труднее всего.
— Да, но… не думаю, что мне станет проще, когда мы подойдем к середине. Тем более к концу.
— Хочешь… мы можем не говорить об этом?
Поджав губы, он слегка мотает головой, а потом снова смотрит на сигарету и невесело усмехается.
Кирилл
Около шести лет назад
— Соряй, что опоздал.
Зайдя в офис Андрея, на ходу откидываю пиджак и сразу же опускаюсь в свое-его кресло. Парни переглядываются с улыбками.
— И что же тебя задержало?
Отмахиваюсь.
— Да Крис. Придумала тупой вечер свиданий.
Как один, они морщатся, а через мгновение Сема издает смешок и протягивает.
— Таскает тебя по модным рестикам, как комнатную собачку?
Немного неприятно, но я топлю это в бокале. Делаю большой глоток, издаю короткий смешок.
— Пытается.
— Ну да… жизнь женатая она такая…
Закатываю глаза.
Ни один из моих друзей не относится серьезно к моей свадьбе, но я их не виню. Я сам к ней не отношусь серьезно — это просто бизнес.
— Ладно, — вздыхаю, оставляю стакан в сторону и двигаюсь ближе к столу, — Мы это обсуждать собрались? Едва ли. Давайте не будем о блуде.
Мы так давно не виделись…
Думаю, слава богу, что Сема меня в тот же миг перебивает и не дает договорить эту сопливую фразу. От нее даже зубы начинают зудеть. Слишком сладко.
— Протестую!
Андрей издает смешок. Сема смотрит сначала на меня, потом на него и дергает плечами.
— Что? Я запланировал кутеж, как это не будем о блуде?! Не-не-не! Не пойдет дело так.
— А с чего вдруг ты запланировал кутеж? — интересуется Андрей.
Ну это так, для острастки. Все мы знаем, зачем сегодня здесь собрались. Было бы странно этого не знать — Сема каждому скинул сообщение в его духе.
— Как ты смеешь! — он открывает рот и довольно убедительно играет роль уязвленного до самого дна души человека, — Я же все изложил в сообщении!
— Прости. Оно улетело в спам.
— Ох…
Схватившись за сердце, Сема падает назад. Я тихо смеюсь — по-другому на его этюды реагировать в целом-то сложно, очень уж он артистичен.
— Ладно, довольно, — обрывает его Андрей.
На мой вкус слишком жестко. Бросаю на него взгляд — бесится. Чего? За столько лет стоило бы привыкнуть.
— Ты че бросаешься? — Сема тоже заметил, выгнул брови и склонил голову вправо, — Акции плохо идут?
Андрей замирает, потом прикрывает глаза, а через мгновение снимает очки и трет глаза.
— Простите. Тяжелая выдалась неделя.
— Ммм…
— Серьезно. Простите, не хотел срываться. Мне просто надо накатить.
— Так накати и выдохни уже, — огрызается Сема, — Не порти людям праздник.
Проигнорировав, Андрей встает из-за стола и подходит к бару. Я молчу. Сема тоже не спешит говорить, и в комнате повисает это. Всегда было страшно, что однажды такое произойдет — я всегда чувствовал себя с ним, как со своей семьей, но жизнь идет и все меняется. Сейчас нас окружает какая-то слишком резкая, взвинченная ситуация, в которой даже воздух искрит.
— Ладно, — откашливаюсь я, решая заполнить эту гнетущую тишину хоть чем-то, — Давай уже говори, че ты там опять удумал.
— А это не я, как ты выразился, «у-ду-мал», — язвит Сема, но потом издает смешок.
Мне кажется, так он идет со мной нога в ногу. Разозлился, но не хочет нагнетать, поэтому, пока Андрей возвращается в свое кресло, он берет себя в руки и улыбается.
— Мы придумали. В самом начале, помните?
— Мы много чего придумали в самом начале…
— Наш договор! Я о нем сейчас говорю.
— Ты про…
— Да-да-да! О споре! Кто победит, забирает банк. Припоминаете?
— Ты же несерьезно… — тихо смеюсь, откинув голову назад.
Сема делает глоток из своего бокала.
— Испугался?
— О, безумно.
— Сэр, ваш сарказм тут совершенно не к месту. На кону большие деньги.
— Даже если я выиграю, я не собираюсь выбрасывать вас из компании.
— Оп! А с чего ты решил, Кирилл Юрьевич, что выиграешь?
Щелкаю языком, глядя в потолок.
— Я образно выражаюсь.
— А по-моему, ты слишком в себя поверил и списал нас со счетов.
Знаю, что Сема так шутит, но мне снова неприятно. Многое произошло, и многое действительно изменилось, а народная мудрость всегда едина: в каждой шутке есть только доля шутки.
Плавно возвращаю взгляд на доброго друга. У него на лице улыбка, но во взгляде то, чего раньше никогда не было — злость? Вызов? Не азарт, как раньше.
Нет… бред. Мне просто кажется.
Вскидываю брови.
— Ну давай. Раз ты открыл эту тему, значит, ты уже готов предложить условия игры?
— Я всегда готов предложить условия, Кир.
— Жги.
— Сто телок.
Чего?!
Хмурюсь.
— Что «сто телок»?
— Это условие. Каждый должен поиметь сто телок.
Повисает тишина. Я смотрю на него, как баран на новые ворота. Какой бред! Абсурд просто!
— Ты… шутишь так опять?
— А что? Не сдюжишь?
Дело не в этом, просто внутри что-то упорно протестует. Возможно, давно забытая совесть?..
— Бредятина чистой воды. Это слишком просто, и мы это все знаем.
— Ну… будет оговорочка, само собой.
— Куда же без твоих оговорочек…
— Ну… трахнуть сто телок для каждого из нас не проблема. Тем более за полгода.
— Я пас.
Мы резко переводим взгляд на Андрея, который неожиданно вставил свои пять копеек. Хотя… это едва ли выглядело бы, как пять копеек. Скорее, что-то вроде удара дубиной по башке.
— Чего?
— Вы знаете мою жену. Она следит за мной, как коршун. Я не стану рисковать своим положением ради мифической возможности обладать Вавилоном, — спокойно объясняет он, — Мне это неинтересно.
— Боишься лишиться папиных денежек? — срывается с губ вопрос.
Андрей тихо цыкает, но потом по-прежнему спокойно откидывается на спинку кресла, складывая руки на животе.
— Я же не гений, дорогой мой. И у меня нет твоих шоколадных условий. Мой тесть сказал, что яйца мне оторвет, если узнает. Смекаешь, к чему я клоню?
— Что-то не очень.
— Мне нужно думать… скажем так, более обстоятельно. Я не готов ставить под вопрос свое будущее и свою жизнь.
— Проще говоря, он зассал, — заговорщически шепчет Сема, я бросаю на него взгляд, но сразу же возвращаюсь к Андрею.
— Ты уверен?
Он ухмыляется.
— Не переживай. Мне на хрен не сдался Вавилон. Я все равно без понятия, что с ним делать, но вы посоревнуйтесь. Думаю, оговорочка будет любопытной, и в качестве зрителя ваша игра тоже станет вполне годным контентом...
Сейчас
Я смотрю Кате в глаза и вижу, что она действительно готова отложить разговор. Не хочет на меня давить — это чувствуется, но проблема тут в том… твою мать, даже если у меня будет все время мира, которое я смогу использовать, чтобы не рассказывать правду, прошлое мое все равно не изменится. И ничего не будет. Будущее закрыто, пока я не дам всю информацию.
Горько усмехаюсь и слегка мотаю головой.
— Every second I waste is more than I can take*.
Катерина молчит. Она смотрит мне в глаза, будто что-то понимает, хотя я и не жду, что она поймет. Мало кто понял бы, откуда эта фраза, но вдруг…
— I've become so numb I can't feel you there… I've become so tired so much more aware**, - тихо напевает она.
Ловлю ступор и шок. Моргаю часто, а Катерина улыбается и кивает.
— Это же она? Песня? Это Linkin park?
— Как ты… поняла?
— Не знаю. У нас вечер хитов со школьных дискотек. Как-то меня дернуло в прошлое и… вот.
Охренеть.
Сказать, что я удивлен — ничего не сказать. Она меня вообще весь день удивляет, и противный запах дешевых соусов, от которого в глазах режет, теперь едва ли будет меня бесить. Может быть, я даже заказал бы такую отдышку в машину, чтобы всегда… помнить этот вечер. Замечательный, полный искренних и чистых эмоций. Вечер, который, пожалуй, я никогда и не забуду вовсе. Даже если у нас ничего не получится, за эту частичку такого простого счастья я всегда буду ей благодарен.
— Я построил Вавилон со своими лучшими друзьями, — само срывается с губ, пока я продолжаю смотреть на нее так, как смотрят, пожалуй, на свою мечту.
Только на нее…
— …Нас было трое. Всегда. Сколько себя помню, они всегда были мне, как братья. И мы любили… играть.
— Играть?
— Соревноваться. В школе это было «кто быстрее пробежит», при условии, что бегали мы все откровенно гадко. Или с физикой — там было получше. Кто быстрее решит задачки? Споры, знаешь?
— Поняла. И…
— И со временем… споры остались, но стали… — невесело усмехаюсь и отвожу глаза в сторону.
Снова трушу. Мда… хотя и меня понять можно, да? Не каждый раз ты сознаешься своей мечте в том блуде, который успел наворотить.
— Они стали куда более жесткими. Когда мы поднялись, договорились, что на десять лет разыграем Вавилон. Мол, придумаем спор, кто выиграет, забирает банк.
— Вы поспорили на… компанию?
С губ срывается еще один тихий смешок.
— Да. Нас тогда кружануло, но мы все еще были братьями. В тот момент, когда дело дошло до дела… скажем так, все очень сильно поменялось.
— Насколько сильно?
— Кардинально.
Только я этого не знал.
Вздыхаю, потом тру лицо, а когда опускаю руки на руль, это все равно, что положить голову на плаху. И вот-вот по ней ударит остро заточенный клинок…
— Мы поспорили на женщин. Их было сто.
В машине повисает очередная пауза, но если прошлые я переносил просто, то эта… убивает.
Серьезно. Меня будто жгут на костре, и за все мои грехи мне туда самая дорога, но… сука, как же это больно.
— Я бы мог сказать, — продолжаю хрипло, лишь бы не чувствовать и не проходить через этот ад с ней, — Я бы мог сказать, что в тот момент очень сильно охуел. Или сказать, что меня грызла совесть, ну...ее остатки. Я не хотел участвовать...но будет ли в этом смысл? Тот факт, что я попутал берега, не отменяет того, что… я проигнорировал все, что внутри меня заершилось в тот момент. Убил, так сказать, лишнее. Зарубил зачатки благоразумия и морали на корню.
— Ты принял участие.
— Я принял участие в этом споре.
— И вот откуда…
— Сто первая жертва. Да, Катерина. Все началось именно оттуда. Когда трое дебилов, на которых резко свалились очень большие деньги, решили...поиграть.
Мне никогда не было так страшно, как сейчас, но прятаться уже не вариант. Это по итогу ничего и не поменяет. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ее взглядом, ожидая там ужас, отвращение, ненависть — что угодно! Но Катерина смотрит иначе. Задумчиво, чуть прищурившись, а главное — с готовностью… оставаться рядом?
— Ты не сбежишь?
На ее губах появляется улыбка.
— Сложно бежать по брусчатке на шпильках.
В любой другой момент я бы непременно оценил ее шутку, но только не сейчас. Весь из себя — нерв на палочке. Оголенный, как сотня триллионов проводов под диким напряжением, выдыхаю.
— Я могу отвести тебя домой. Если ты этого захочешь.
Катерина снова молчит, оценивая меня. Разглядывая. Черт возьми! У меня аж ладони вспотели… такой бред. Как школьник!
Вдруг она подается вперед, потом прокручивает ручку на магнитоле, и салон взрывается от глупой песни из моего прошлого.
— Мне и здесь очень хорошо! — кричит она, а потом начинает подпевать.
И у меня в голове бам-бам-бам! Пульс долбит, ток по внутренностям проходится, и что-то в душе взрывается жаром.
Она не бежит; и я не понимаю почему, но даже если она — обман, мне плевать. Плевать, если она хочет меня использовать — так плевать… даже если в конце будет дико больно, мне все равно… Момент, когда тебе готовы дать шанс… даже после всех твоих ошибок — это особенный момент. И это еще одно, за что я всегда буду ей благодарен. За то, что она дала мне шанс просто быть рядом и не чувствовать себя ущербным ублюдком.
Мне это нужно.
Хотя бы на секунду. Даже если все завтра закончится — мне безумно нужна эта секунда… где ты просто человек, совершивший очень много ошибок.
Под лучшие хиты нулевых, когда я еще был собой, сейчас рядом с ней я снова ощущаю себя им...и этот миг прекрасен.