44

— Нет у меня никаких предложений, — бормочу. — Пусти.

Лихорадочно пробую отползти от него подальше, но мерзавец умудряется легко держать меня одной рукой. Его тяжелая ладонь опускается на мой живот и буквально припечатывает к постели. Так крепко держит, что не сдвинуться.

— Отпусти меня, — выдаю нервно. — Пожалуйста. Я очень устала сегодня. Спать хочу.

— Ты весь перелет проспала, — бросает Лютый хрипло.

В густой темноте лица негодяя не видно. Но чувствую, он склоняется надо мной. Он теперь совсем близко. Раскаленное дыхание опаляет кожу. Обдает жаром щеки, губы.

Отворачиваюсь. Хотя бы так стараюсь скрыться от него.

Однако в следующий момент ладонь резко перемещается с моего живота на лицо. Обхватывает за подбородок.

— Пусти, — шиплю.

— Нельзя так много спать, Надя, — хмыкает подонок. — А то ты все самое интересное проспишь.

Он порывисто двигается. Оказывается сверху. Нависает надо мной. Сначала это происходит настолько неожиданно, что я даже дернуться не успеваю. А потом уже поздно.

Ублюдок зажимает меня между своими мускулистыми бедрами. Чтобы больше не вырывалась. Так фиксирует. Жестко. Бескомпромиссно.

Одна его ладонь остается на моем подбородке, пальцы слегка поглаживают кожу.

А вторая — снова накрывает живот. Обжигает даже через плотную ткань.

— Ты почему в платье? — вдруг спрашивает Лютый.

И к моему ужасу сгребает ткань в кулак, начинает тянуть вверх.

— Нет, нет, — выдаю, луплю его ладонями по руке. — Не надо так. Красивое платье.

Даже не надеюсь, что мне повезет, и скот выпустит ткань из крепкого захвата пальцев. Поэтому замираю от шока, когда как раз такое и происходит.

— Отпусти, — решаю снова попытать удачу.

Вдруг повезет?

— Пожалуйста, — прибавляю.

Хотя мне совсем не хочется быть вежливой с этой сволочью.

Но вдруг он послушает?

— Смирно, — хрипло выдает Лютый. — Нечего дергаться.

— Да я не…

— Тихо, Надя, — обрывает. — Не мешай.

Чему не мешать?

Он прижимается ко мне ближе. Теснее. И в какой-то момент становится понятно, что нас разделяет лишь мое платье.

Вот единственный клочок ткани между нами.

Лютый без ничего.

Вообще.

Чем крепче он ко мне прижимается, тем яснее это ощущаю. Происходящее переходит все допустимые грани, но я ничего не могу сделать, чтобы ему помешать.

Лютый убирает ладонь от моего лица, чтобы скользнуть пальцами по плечу. А сам склоняется и впивается губами в мою шею. Оставляет влажный поцелуй, заставляющий меня поежиться.

Еще секунда — он движется ниже.

И ниже, ниже…

Продолжает касаться меня губами через ткань платья. Везде. Жадно, голодно. Даже слегка зубами прихватывает. Вынуждает снова задергаться в напрасных попытках освободиться.

Сколько же будет длиться эта пытка?

Все сжимаюсь от негодования. От тревоги.

Всхлипываю.

— Ну чего? — тут же рычит Лютый.

— Ничего, — шмыгаю носом.

— Все тебе не так, — бросает он хрипло. — Вечно ты недовольная. Зажатая. Нервная.

Мерзавец всерьез такому удивляется?

Да он же меня сам прижал. Зажал так, что даже воздуха не глотнуть. А теперь еще и выставляет виноватой.

— Уже и приласкать нельзя, — чеканит.

Резко отпускает меня. Укладывается рядом. Больше не трогает, но даже одно его присутствие рядом действует подавляюще.

Тишина. Тревожная, гнетущая. Опасаюсь, как бы Лютый опять на меня не набросился. Собственного дыхания не слышу. Только его. Тяжелое, рваное, раскатистое.

Но в какой-то момент звук все же выравнивается.

Этот скот успокоился?

Ненадолго…

Слышится храп. Мощный рокот.

Даже голову поворачиваю.

Заснул?

Хорошо.

Только как мне спать, когда он так храпит? Ну это же просто жуть. Это он так всю ночь будет?

Ох…

Переворачиваюсь на другой бок, аккуратно отползаю подальше, чуть ли не на самый край кровати. Приходится накрыть ухо подушкой. Плотно прижать. Но такой маневр слабо помогает.

Хотя в один момент все же вырубаюсь. Попросту отключаюсь от усталости.

А утром просыпаюсь от того, что мне до жути жарко. И тесно. Как-то душно. С трудом могу осознать, что происходит.

Приоткрываю глаза. Присматриваюсь.

Смуглая рука, покрытая густой порослью волос прямо перед моим лицом. Переброшена через мое плечо. Ладонь лежит на матрасе.

Смотрю чуть в сторону.

Мощное бедро поверх моего бедра. Колено упирается в постель, потому тяжести не чувствую. Но я полностью под Лютым.

Наблюдаю его волосатую ногу небрежно перекинутую поверх себя, и не могу справиться с эмоциями. Начинаю яростно выбираться из ловушки, в которой оказалась.

— Давай, — раздается его хриплый голос над ухом. — Поживее. Сделай так снова.

— Так? — невольно переспрашиваю и застываю.

— Да, — выдает. — Задницей хуй приласкай.

Тут до меня доходит, что именно в меня упирается немного пониже поясницы. И еще подмечаю, что простыни, в которую я куталась больше нет, а мое платье оказывается задрано до талии.

Я в белье. Этой преграды ничтожно мало.

Подскакиваю будто ошпаренная. Соскакиваю с кровати, лихорадочно одергивая платье.

— Вот это ты сиганула, — хмыкает Лютый, наблюдая за мной.

Ухмыляется. И на спину перекатывается, вытягивается во весь рост. Так укладывается, что его…

Вот это все перед глазами маячит.

Отворачиваюсь, но поздно.

Меня всю передергивает.

Он будто специально так делает.

— Ты не мог бы… — начинаю и запинаюсь.

— Чего?

— Прикрыться.

— Не мог.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Надо же как у него все просто.

— Я отойду, — бормочу, стараясь поскорее выскользнуть из комнаты.

— Куда?

— В ванную.

Там запираюсь. Привожу себя в порядок. По пути успеваю прихватить вещи попроще, чтобы переодеться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Под прицелом горящих глаз Лютого хочется быть в максимально закрытой одежде.

Выхожу из ванной и застываю в проеме. Вижу Лютого, он уже набросил на себя брюки. Так мне становится немного спокойнее.

— Здесь посредник нужен, — говорит кому-то, прижимая телефон к уху. — Ты же знаешь, с Авериным так просто вопрос не решить.

Опять эта фамилия.

Аверин.

— Да, есть кое-кто на примете, — продолжает Лютый. — Хан. Он с ним давно общается. Доверие есть.

Еще одно бандитское прозвище.

Лютый вдруг поворачивается и видит меня.

— Ладно, — бросает. — Потом наберу.

Убирает телефон в карман.

— Готова по магазинам ехать? — спрашивает.

От одного вопроса свободой веет. Надеждой.

— Да, — отвечаю ровно, очень стараюсь эмоции подавить, чтобы ничего лишнего в глазах не блеснуло.