59

Вижу, как Лютый встряхивает ребенка. И что-то еще делает. Тот ошалевший. Реагирует заторможенно. Закашливается. Выплевывает воду.

Теперь замечаю, что это мальчик. На вид ему лет семь. Сначала он показался мне совсем маленьким. В воде. Но сейчас понятно, он постарше.

Тут уже и спасатели появляются. После рядом возникает еще несколько человек. Женщина бросается к мальчику, сгребает его в объятья. Потом обращается к Лютому, пока тот стряхивает воду.

Подходит какой-то мужчина, тоже заговаривает с ним, держа ребенка за руку.

Видимо, это родители ребенка.

Непонятно, как он здесь оказался? И почему спасатели так поздно заметили происходящее? Ведь если бы еще несколько секунд…

Движимая внутренним порывом, шагаю вперед. К лестнице. Спускаюсь на тот уровень, где сейчас Лютый.

И вдруг перехватываю себя на каком-то безумном порыве. Безотчетно. Броситься к нему, обнять.

Что? Откуда это у меня в голове?

Притормаживаю себя. Помедлив, иду дальше. Спокойнее.

Родители уже забирают ребенка. Спасатели закрывают бассейн, а несколько мужчин в спец-форме работают над приборной панелью.

Кажется, они пробуют отключить водоворот внутри, но у них не выходит. Система сбоит, судя по тому, что вода так и продолжает бурлить.

Оказавшись ближе к бассейну, невольно обнимаю себя руками. По спине пробегает холодок.

Здесь особенно хорошо видно, с какой силой пришлось справляться Лютому.

Это совсем не та спокойная бирюзовая гладь, которую обычно видишь в подобных бассейнах.

Тут такие воронки закручиваются, что становится не по себе.

Лютый подхватывает обувь с пола. Присаживается на ближайший шезлонг.

Смотрю, как он начинает обуваться.

До сих пор в голове не укладывается, как быстро и четко он отреагировал на случившееся.

Там было столько мужчин. Тоже довольно крепких. И никто из них даже близко подобной инициативы не проявил. Никто с места не дернулся. Все просто бы и дальше смотрели.

Только Лютый бросился в бассейн.

Он поднимает взгляд и смотрит на меня. Слегка хмурится.

— Это было очень… — начинаю, но от волнения не получается подобрать правильное слово. — Другие просто смотрели, а ты… так…

Знаю, звучит по-дурацки. Но на эмоциях выразиться лучше у меня не получается.

— Это не я, это рефлекс, — бросает он ровно. — Работа такая была. Думал, забыл. Но нет. На автомате все идет.

— Работа? — переспрашиваю. — Ты что, детей спасал?

— Нет, не детей. В основном — не детей, — мрачнеет. — Хотя разное бывало.

Нечто такое как-то плохо вписывается в образ бандита. Реагировать на опасность, на людей в беде.

Ничего не понимаю.

— А где ты работал? Кем? — спрашиваю.

Он не спешит отвечать на мой вопрос. Обувается. Снова разгибается. Слегка морщится. Начинает правое плечо разминать. Кривится.

— Где ты работал? — повторяю.

— Не важно, — замечает. — Уже давно не там.

От его суховатого уклончивого ответа тянет лишь еще сильнее расспросить. И хоть ничего не говорю больше, Лютый кажется, по моему выражению лица все понимает.

— Присядь, Надя, — говорит он вдруг. — Ты мне солнце закрываешь.

Недоумевающе смотрю на него.

— Так одежда не просохнет, — выдает Лютый. — Я же не могу здесь снять штаны.

Опускаюсь на тот шезлонг, который напротив него.

— Тебе нельзя про это место рассказывать? — делаю неуверенное предположение.

— Не то чтобы нельзя, — прищуривается, глядя на меня. — Но лучше о таком не распространяться. Да и сам не люблю говорить.

— Почему?

— Силовые структуры, — заявляет Лютый. — Служба специального реагирования, так скажем.

— Подожди, это что, — осекаюсь. — Ты работал в правоохранительных органах? Что-то вроде… спецназа?

— Вроде, — усмехается.

От такого ответа у меня глаза шире распахиваются.

— Но как же так? — роняю. — Как ты… теперь? На другой стороне, что ли?

— А ты думаешь, чем я сейчас занимаюсь? — интересуется он, слегка склоняя голову к плечу.

— Ну чем-то не слишком законным, — выдаю, помедлив.

— Это ты сама решила, — говорит. — Все сделки у меня вполне законные.

— Да? Но ты…

На языке так и вертится — «похитил меня».

— Может, ты сама не особо-то хотела другое во мне увидеть? — хрипло спрашивает Лютый.

Подвисаю. Его дыхание обжигает кожу. Потому что пока он говорит, как-то незаметно поддается вперед, ближе ко мне.

Не хотела. Да.

Но он же сам так себя вел, что…

— Ладно, — замечает Лютый, отклоняясь назад, оглядывает свою одежду. — Мне надо переодеться.

— Что? Здесь? — выдаю.

— Нет, — хмыкает. — Придется идти в номер.

Лютый поднимается. Направляется на выход. И я ловлю себя на том, что порываюсь пойти за ним. Застываю, однако уже поздно.

Он мою реакцию подмечает.

— Ты можешь остаться тут, — говорит. — Мне еще долго потом беседы вести. А ты пообедай, пообщайся там с кем-то. Короче, развлекайся, пока я занят.

Не хочется мне ни с кем общаться.

Но не идти же за ним.

Потом рассеянно киваю, наблюдаю, как Лютый скрывается из виду.

К нему подходит несколько мужчин, когда он поднимается наверх по лестнице. Один из них хлопает его по плечу. Другие что-то оживленно говорят.

Кажется, это все про то, как он в воду бросился. Мужчина как раз показывает в сторону бассейна, который наконец удается полностью отключить.

А я не могу отделаться от мысли о том, что это у Лютого не мог быть просто рефлекс.

Столько людей вокруг было. Но он один бросился на помощь.