Глава 7

Измученная активностью Ромки в поезде, я наконец дожила до момента, когда близилась наша станция. Поэтому, наполненная надеждой, что наконец смогу пройтись и побыть вдали от посторонних глаз, я принялась собирать вещи.

Ромка с удовольствием помогал мне и занимался укладыванием своих игрушек. Что-то напевал себе под нос, и кажется, за все это время ни разу не вспомнил о ситуации с папой. Он предвкушал встречу с бабушкой и думал только об этом.

Наконец еще почти час мягкой тряски в автобусе, и мы приехали к моим родителям. Позвонив в звонок на простой калитке, мы принялись ждать. К калитке тут же бросились две собаки, радостно поскуливая и царапая дверь когтями.

— Ой, кто приехал! — обрадовалась моя мама Наташа. — Дашенькая! Ромочка! Да вы же мои сладкие! Как я соскучилась! А… почему не предупредили? Что-то случилось?

— Мам, — выдохнула я, — давай зайдем сначала.

Обе собаки пачкали нас пыльными лапками и подсовывали свои головы нам в ладони, чтобы мы их погладили.

Ромка забежал во двор и стал играть с обеими. Мы же с мамой сели в плетеные стулья под солнышком.

— Что случилось? — мама накрыла мою руку своей. — Ильяс?

Я печально кивнула.

— Ударил? — мама прикрыла рот от испуга.

— Нет, — тут же заверила я.

— Выгнал?! — снова предположила мама.

— Я сама ушла, — с трудом ответила я.

У меня были близкие отношения с мамой, но сейчас почему-то слова не шли. Мне вдруг стало стыдно во всем признаться.

— Изменил? — наконец догадалась мама.

Я снова молча кивнула.

— Вот так и знала, — мама поднялась с места и принялась беспокойно прохаживаться, пока Ромка визжал от радости при игре с собаками. — Сколько раз я тебе говорила: не ровня ты ему. Вокруг него столько этих хищниц вьется. Конечно! От этих денег зло одно!

Эту фразу я слышала от мамы постоянно: что от денег зло. Она настолько въелась мне на подкорку, что потом, как я ни старалась, но мне очень трудно было заработать. Я нагружала себя учебными часами до двенадцати в день. Работала без выходных. Обучала учеников в элитных домах. Но всегда боялась денег. Назначала себе минимальную цену, отказывалась от любых подарков. И когда я поняла, что это переросло уже в настоящую психологическую программу, то решила искоренить ее. Нашла такую прибыльную работу, но… в итоге все равно нарвалась на измену мужа.

Может мама была права? И в мир больших денег и правда лучше не соваться?

— А эти перекачанные только и терлись, наверное, возле Ильяса, — продолжала интеллигентно сердиться мама. — Конечно, такой мужчина! Да любой хотелось сцапать его. А ему что? Лучше бы нормального себе нашла. Пусть среднего достатка, зато семья была бы крепкая. Вон, как у нас. Мы хоть жили всю жизнь скромно, зато чувства до сих пор не утратили.

Мне было еще горче от слов мамы.

Я не могла сказать, что разлюбила Ильяса. Даже сейчас. Мне было обидно. Очень больно. Я ни на секунду не думала о том, что можно простить измену. В моем понимании мира это означало конец. Полный. Перед моими глазами всю жизнь была крепкая семья моих родителей. На фоне такого я чувствовала себя оплеванной и растоптанной.

Измена это ведь не просто про то как справить сексуальную нужду. Ильяс начал свое предательство намного раньше. Когда поставил свой бизнес во главе всего. Я бы могла задуматься о прощении, если бы до этого он был примерным семьянином, а сам бы факт измены произошел в нетрезвом состоянии. Но все было не так.

— Мам, — мой голос дрогнул. — Что же мне теперь делать?

— Отдохни, — мама ласково погладила меня по волосам. — Сейчас в ванной титан включу. Сходи, выкупайся с дороги. А затем покушай и спать. За Ромочкой я пригляжу. Не кори себя. Этого следовало ожидать. Мне твой Ильяс никогда не нравился. Дело даже не в деньгах его большущих. Он просто невоспитанный. Резкий, в случае чего идет по головам. Типичный хапуга по жизни. Вот и схапал первую, что ему подвернулась. А может уже и не первую. И кто знает, может он тебе вообще никогда верен не был?

Я окончательно поникла.

Действительно: кто знает? Может и не был.

— Иди, отдохни, — мама нежно поцеловала меня в макушку. — Ты у меня умная, красивая. Учительница английского языка. Да я тебе тут мигом найду достойного мужчину. Вон сосед наш — Владимир. Какой мужчина!

— Мне сейчас не до мужчин, — отмахнулась я.

— Ну это мы еще посмотрим, — пресекла меня мама. — Все, иди. А Ильяса твоего, если объявится мы даже на порог не пустим.

— Мам, — я устало взглянула на нее. — А ты можешь пока папе ничего не говорить?

Мама сразу поняла что я имею в виду.

— Да, папе такое лучше не говорить, — согласилась она. — Наш папа в сердцах лишнего может натворить. А у этого твоего Ильяса адвокаты, суды — все схвачено. Лучше не будем ничего говорить пока. Пусть немного все успокоится.

— Спасибо, мамочка, — я зарылась в ее объятья и едва сдержала слезы.

Они так и стояли эти два дня у меня комом в горле. Я все никак не могла выплакаться по-настоящему. Хотя скорее всего, это было нечто намного глубже и так сразу не выплакать.

Отпрянув от мамы, я слабо улыбнулась ей и направилась в ванную. Мама тем временем собрала мне новые ванные принадлежности и включила газ побольше в титане.

— Купайся, — улыбнулась она. — А я пока Ромочке блинчиков напеку. Он любит. А то на его активность даже наших собак не хватит. Он их быстро утомит.

Я кивнула.

В родном доме, в нашей ванной мне стало немного легче. Я искренне надеялась, что родные стены мне помогут, и я смогу как можно быстрее все забыть.