Глава 3 — Когда есть повод утопиться

Просыпаюсь. Один глаз открывается, второй — нет. Потому, что утоплен в подушке. Это привычно. Но кое-что не так привычно. Меня сжимают мужские руки. Медленно опускаю лицо, разглядывая их. Руки вполне себе. Крепкие, красивые. Одна нахально разместилась под грудью, вторая — чуть ниже пупка.

Кто это, черт возьми?!

Попытка погрузиться воспоминаниями во вчерашний вечер кроме пульсирующей боли в голове никаких эффектов не дает. Воспоминания заканчиваются на заказанном пузатом «антистрессе».

И я лежу с колотящимся сердцем, боясь пошевелиться и разбудить его.

Кто это может быть, вообще?

Ты что, дожилась уже до того, что с улицы притащила какого-то мужика в свою постель, Катерина?! — внутренний голос звучит как мамин.

У меня что, был секс?!

Секс в моей жизни явление редкое и своеобразное. Очень сильно отличающееся от того, что рисует моя буйная фантазия. Настолько редкое, что количество раз я могу пересчитать по пальцам одной с половиной руки.

А такое явление, как посторонний мужчина в постели — это полный ахтунг!

С дебютом тебя, Катерина Олеговна!

Так, секс таки был?

Прислушиваюсь к своим ощущениям. Тело как-то неприятно ломит.

Концентрируюсь на соответствующем месте. Никаких новых ощущений.

Но может, «он» просто был очень скромный?

Смотрю на руки. Нет, судя по рукам должен быть вполне себе…

Мои более опытные подружки утверждают, что это самый верный показатель — размер мужских ладоней и пальцев. И судя по крепким большим ладоням…

Но никаких подозрительных ощущений, кроме общей ломоты. С другой стороны — а каких, Катерина, ты ждешь ощущений?

Слушаю его размеренное сопение мне в затылок. Руки сжимают меня, вдавливая в тело, по-хозяйски устроившееся сзади. И я явственно ощущаю, как мне в поясницу утыкается то, что имеет своеобразную власть над моим телом. Моя внутренняя кошка устраивает несанкционированные потягушки, мурча что-то в подушку.

Замирая, я экстренно ее затыкаю.

Надо смываться!

Куда? Ты у себя дома, Катерина Олеговна. Будешь кормить гостя завтраком?

Нет, нет, нет… пожалуйста! Я даже не хочу знать, кто это! Пусть он просто испарится.

От своей девичьей невинности я избавилась года два назад, а вот от робости так и не удалось. И теперь, кажется, начинаю понимать, почему самка богомола откусывает голову самцу после спаривания. Нет, дело совершенно не в порции протеина, необходимой для развития здорового потомства! Это всё женская робость и нежелание объясняться с утра.

Не просыпаясь он впечатывается в меня настойчивее. Зажмуриваюсь. Моё тело против идеи смыться. Что такого? — шепчет мне кто-то голосом моей оторванной подружки Ксюхи. — Все периодически спят с незнакомцами! Для здоровья!

Нет! Не… не…

Только не я!

Мой брачный ритуал затяжной и сложный как у дельфинов. Поцелуи, цветы, совместные гуляния! Я старомодна, как бабушкин шкаф.

Марковка, урча, крадется по подушке. И сейчас начнет, как вчера мне, облизывать одному из нас ухо. И разбудит незнакомца!

Медленно выползаю из крепких рук, прихватывая рыжий комочек с собой.

Сбегаю в ванную, бросив взгляд на диван.

Марк!!

Твой зоопарк изнасиловал соседа, Катерина??

Присев на ванну, я расстроенно начинаю хныкать.

— Марк — это еще хуже, чем незнакомец! — шепотом объясняю Марковке, включая воду. — Тот, чисто гипотетически, мог просто смыться, пока я отмокаю в ванной. А этот… отец! Нам придется общаться. И теперь он будет думать, что барышня я пьющая и доступная, а это, черт возьми, очень обидно!

Но Марковка, видимо, не очень расположена к психоанализу и, игнорируя мои стенания, скребется в дверь.

Выпускаю.

Обидно…

Потому, что этот сероглазый заботливый Марк понравился мне.

А еще обидно от того, что если все-таки секс был, то я совсем его не запомнила. А он имел все шансы быть лучшим в моей жизни.

Не повод ли утопиться?

Скидываю трусики и футболку.

Вода быстро набирается, погружаюсь глубже, но мой внутренний бегемот прекрасно умеет всплывать.

Так было или нет? — закрываю глаза и напрягаю извилины.

Погружаюсь под воду с головой.

— Детеныш последние три часа рыдал под дверью! — выговаривает мне «папа», держа на руках урчащую Марковку. — Катерина-Катерина! Как я мог доверить такой несерьезной дамочке нашу девочку!

— Я — серьезная! Это всё Люцифер, — стекаю по стене вниз. — Он экзекуировал меня почти до десяти.

— Что делал?!

— Экзеку… и… Можно, я тут немножечко посижу?

— Ооо… — смотрит он на меня снизу вверх. — Иди сюда…

Опускает Марковку на пол и подхватывает меня за талию. Обнимаю его за шею, утыкаясь в нее носом.

Куда-то меня ведет, мои глаза закрыты, все кружится.

Он пахнет, как мужчина из моих фантазий: тяжеловато, пронзительно и будоражаще. Мои губы неконтролируемо прижимаются к его шее, и я оставляю на ней нахальный влажный поцелуй.

Я всегда так делаю в своих фантазиях!

Замирает, присаживая меня на первую подвернувшуюся горизонтальную поверхность. Это стол. Отстраняется.

— Что ты делаешь? — его глаза приближаются к моим.

Какой красивый! — повторяю пальцем изгиб его брови, скулы, спускаюсь на губы.

— Кать?… — подозрительно.

— Нет, ну я так не играю, Сероглазый! — бормочу я, слегка щипая его за нижнюю губу.

Он тут же облизывает ее, проходясь по ней зубами.

— Ты пьяная.

— Тут не поспоришь! — начинаю хихикать. — И так как это весьма… эм… редкое для меня явление, глупо им не воспользоваться!

Зажмурившись, впечатываюсь в его губы.

— Боже мой!! — с плеском выныривая, вскрикиваю я. — Катерина!

Какой кошмар! Как тебе не стыдно?!

Стыдно! Очень-очень…

Я вспоминаю ощущение от его медленных движений губами, покусывая свои.

Боже… Боже… — мои глаза закрываются.

А потом я вспоминаю, как резко его губы становятся смелее и требовательнее.

— Ой! — вскрикиваю от бьющей в низ живота горячей волны.

Ладно, ты поцеловала его. Это не смертельно! Ты просто его поцеловала, так ведь? Или — не только??

Как он оказался в моей постели?

Снова погружаюсь с головой под воду.

Мои нахальные пальцы дергают пряжку его ремня. Он перехватывает мои руки, с улыбкой отстраняясь.

— Тихо!

— Никогда не расстегивала мужской ремень сама, — признаюсь я ему заплетающимся языком. — А это — в списке моих самых горячих сексуальных фантазий! И раз уж я пьяная и безответственная… глупо не воспользоваться.

— Катя! — посмеивается он.

— Жалко тебе, что ли?

— Окей… Расстегивай, — отпускает он мои руки.

Закусив губу, я снова принимаюсь за его ремень. Пряжка тяжелая и холодная, а кожа ремня — наоборот. Я кайфую от этого ощущения, мурлыкая в процессе.

— Что дальше? — прищуривается он.

— Дальше… ты должен страстно взять меня на столе! — шепчу ему в губы.

Он не дает мне договорить, его губы впиваются в мои. И рывком притягивает меня за бедра ближе.

— Стой… стой… стой!!! — начинаю вырываться, задыхаясь от его напора.

— Что такое?…

— Всё!

— В смысле — всё?! — удивленно отстраняется он. — Ты же… хотела!

— Это не я! — признаюсь честно. — Это была моя… внутренняя сексуальная пантера! А сейчас она спряталась!

Его брови удивленно взлетают.

— Да… — киваю я убедительно. — А сейчас очнулась тревожная крольчиха, и ей страшно!

— И чего же боится крольчиха?

— Крольчиха… она просто истеричка! — признаюсь я. — Боится мужчин и всего, что они могут сделать с маленькой мягкой крольчихой!

Смеясь и постанывая, он ложится лицом мне на живот.

— Пусть вернется пантера. К тревожной крольчихе я не готов.

Его губы скользят по моей коже.

— Рандомайз животных не регулируется, — рисую я коготками на его затылке. — Они спонтанны. Ничем не могу помочь!

Чувствую животом его истеричный смех.

— Ох… — вздыхает он. — Катерина…

И снова выныриваю за порцией кислорода.

Вот это жесть, Катерина Олеговна! Вот это треш!

— Кать! Ты там не утонула? — стук в дверь.

— Я… Эм… — хриплю я. — Еще полчаса!

На утопиться по-настоящему.

— Мне нужно уйти. Я зайду вечером. Марковку покормил.

— Аха… — выдыхаю я.

Просто отлично!!