Глава 6 — Минус десять

Мне не хочется ничего обсуждать с собой и ни о чем разговаривать.

Но голоса в моей голове не затыкаются, им плевать, чего я хочу.

Ты расстегивала ремень на женатом мужчине, Катерина! По десятибалльной — это минус десять. Ты целовала его, у вас, черт возьми, наверняка был секс, посмотри правде в глаза. Зачем еще женатому мужчине оставаться в твоей кровати до утра?

Мозги понимают, что он мерзавец! А сердцу ничего не объяснить — оно рвется!

Какой же мерзавец! И ты мерзавка! Разве ты не знала, Катерина, что если слишком уж хорош, то обязательно женат? Ты озаботилась спросить? Нет…

И мамин голос в моей голове клюет и клюет меня назойливым дятлом за то, что я так некрасиво и бесперспективно влипла.

Как ты могла?

Как ты могла?…

Как ты могла?!

Бесперспективно!!!

Потому, что ни один из многочисленных персонажей во мне никогда не помыслит продолжать эту историю дальше.

Не будет больше Марка.

И молока с кексами не будет.

И горячих поцелуев.

И этих крепких хозяйских рук на моем животе.

И даже Марковки урчащей у него в ладонях больше не будет!

Никаких свиданий. У него есть, о ком заботиться.

Марковная история закончена.

Ничего больше не будет??… — вдруг осознаю я по-настоящему.

Моему сердцу была обещана «чистая и красивая», даже не смотря на то, что слегка поспешная. И оно не хочет верить. Это как… когда ты на последнем издыхании ползешь до оазиса, а он оказывается миражом. Вот именно так чувствует себя сейчас мое сердце.

Водицы не будет, милое. Увы.

Не будет.

Я и не хочу. Мне неприятен теперь Марк! Мне даже не хочется высказать ему, какой он мерзавец. И от этого в груди еще горячее и больнее. Потому, что, несмотря на все это, он уже внутри меня, занял там трон, и никакие призывы разума не могут сдвинуть его оттуда. Все в нем идеально. Мои розовые очки вросли намертво и, даже разбившись и воткнувшись в глаза, все равно дают этот спецэффект.

Идеальный, но чужой муж.

Как он мог так со мной? С ними?…

Мужчины часто делают так! — это опять мама. — Выкинь его из головы.

Увы, он не в голове.

Мама никогда не поймет.

Ничего тут нельзя сделать, и я ложусь спать, выпуская обратно свою внутреннюю корову.

Наутро чувствую себя заболевшей. А еще мне очень страшно выходить из квартиры, я боюсь встретить Леру. Очень перед ней стыдно. Еще сильнее я боюсь встретить самого Марка. Потому, что таких свирепых животных, которых он заслужил, в моем зоопарке нет.

И я не иду на работу, сославшись на внезапную сильную простуду.

Целый день смотрю в окно на детскую площадку и пью кофе. Без молока. Экономлю для Марковочки. Неизвестно, когда я наберусь внутренних сил, чтобы выйти за ним в магазин. Рыжая не отходит от меня ни на шаг, и все время лезет на руки, словно я на самом деле болею.

В какой-то момент я вдруг понимаю, что минут пятнадцать наблюдаю за его женой и дочкой, которая носится по детской площадке.

А жена у него очень красивая и приятная…

И у меня нет ни единой зацепки, чтобы как-то оправдать поведение этого мерзавца.

Хотя одна есть. Он честно предупредил в самом начале, что на него нельзя положиться. Интересно, ее предупредил тоже, когда они решили завести совместного ребенка?

Удобно…

От этих болезненных рассуждений меня отвлекает знакомый короткий звонок в дверь.

И я срываюсь к ней. Срываюсь рефлекторно, сердцем. Оно, глупое, уверено, что я должна открыть и броситься к нему на шею. Почувствовать его хотя бы немножко. И пинает меня изнутри, требуя этого. Но чем ближе я к двери, тем мне и спокойнее, и больнее. Выглядываю в глазок. Там он.

Классный ты, Марк. Решил забежать по-соседски, пока жена гуляет с дочкой?

И я стекаю по двери вниз, беззвучно рыдая. Чувствуя его через эту дверь.

Он звонит еще раз, настойчивее, и потом еще раз. А через полчаса звонит еще.

Я ухожу подальше от этой двери.

Мне нельзя ее открывать.

Нет смысла ее открывать!

Я кручусь на своем «испачканном» диване до утра.

А утром слышу тихий стук в дверь.

И закрываю глаза, не собираясь туда подходить.

Вечером все повторяется.

И я опять ворочаюсь без сна на диване. А когда начинает вставать солнце, понимаю, что мне нужно с кем-то поговорить.

Набираю папу.

— Котёнок, привет!

— Привет, папочка…

— У тебя что-то случилось?

С папой у нас как-то ближе, чем с мамой, он сразу улавливает все тонкости моей шизанутой организации.

— Мхм…

— Что?

— Пап. Я влюбилась.

— Хм… Поздравлять, я так понимаю, не с чем?

— Не с чем. Он живет в соседней квартире, и у него семья. Что мне делать?

Вздыхает.

— Плакать в подушку, котёнок. И забыть его имя.

Имя забыть теперь не получится! — прижимаю ближе сонную Марковку.

— Пап… — начинаю я рыдать.

Потому, что в мою дверь опять звонят. И мои ноги несут меня к двери. Для чего? Я все равно не открою.

Слышу, как он со злостью лупит по ней ладонью.

— Кать! Ты же дома, я знаю! Открой.

Наверное, Лера с Настюшкой опять куда-то ушли.

— Пап? — шепчу я. — Забери меня, пожалуйста, к себе пока.

— Собирайся.