42

– Вы все делаете мне назло! – Король рывком развернул меня к себе.

Это уже было чересчур. Так мы и до рукоприкладства дойдем!

– Да как вы смеете! – воскликнула я.

Наши взгляды встретились – и разве что искры не посыпались от напряжения. Он злился на меня, я злилась на него, и этому гневу срочно нужен был выход.

– Вас подослали враги? Чтобы все тут разрушить? – он явно бросал эти обвинения не всерьез, но ход его мыслей был понятен. И молчать я не намерена.

– Тогда они и мои враги тоже! Потому что мне в вашем тоскливом мире не особенно нравится. И вы не нравитесь…

Тут я, конечно, покривила душой. То ли дело в этой их семейной магии, то ли еще в чем-то, столь же мудреном, но мой муж мне нравился. Меня тянуло к нему так сильно, что, не будь он моим мужем, это могло бы считаться неприличным. А сейчас, когда мы были так близко,  а его сильные ладони сжимали мои плечи, это умопомешательство снова обострилось.

Он еще что-то говорил, а я зачарованно смотрела, как двигаются его губы, не в силах отвести глаза. Его губы… Упругие вкусные губы, которые могут быть такими нежными и ласковыми, что хочется плакать. И такими горячими, жесткими, жадными, что можно сойти с ума. Черт побери, его губы так близко, что я почти чувствовала своими губами их тепло… Мне до одури хотелось привстать на цыпочки, чуть-чуть потянуться и приникнуть к этому упрямому рту. И целовать, целовать, целовать… До боли, до потери дыхания, до мутных кругов перед глазами. В рот, в подбородок, в шею, ниже, в развал ворота рубахи… Какая рубаха? Содрать ее к дьяволу и прижаться к умопомрачительно приятному телу в буграх перекатывающихся мышц.

В одно мгновение стало жарко, так жарко, словно огонь стек с его рук на мои плечи, расплескался по коже и жег меня со всех сторон…

Как, оказывается, холодно, ужасно холодно и бесконечно одиноко было мне до тех пор, пока не встретила этого совершенно невыносимого мужчину.

Как я могла столько времени прожить и не знать его? Не видеть, не трогать, не ссориться с ним? Я судорожно сглотнула и облизала пересохшие губы, жадно, уже не скрываясь, рассматривая мужа. Густые волосы, чуть влажные на висках, словно он только что принимал ванну. Нахмуренные брови, глубокие темные глаза – не глаза, омут, тьма египетская… Невозможно притягательный рот, резко очерченный, чувственный… Широкие плечи, крепкая грудь, живот и… О-о-ох…

В голове помутилось, тело напряглось, от странной тянущей пустоты внизу живота стало почти больно.

– Вы невозможны! – хрипло сказал король.

Я запрокинула голову и вздрогнула, наткнувшись на горящий мужской взгляд.

Дыхание перехватило, кровь зашумела в висках, унося мысли, отрезав от всего мира. Остались только он, я и дикое, неуправляемое желание. Внутри пульсировал сладкий жар, кололся, звенел, как перетянутая струна. Казалось, она вот-вот лопнет, и я сгорю, осыплюсь пеплом, если сейчас, прямо сейчас ничего не случится! По коже прокатилась обжигающая волна, ударила под колени, и я бы упала, но сильные руки подхватили, сдавили в объятиях.

А в следующее мгновение король уже целовал меня – страстно, нежно, горячо, так, как во всех мирах, сколько бы их ни было, не может и не умеет больше никто. Да…Да… Ссоры, выяснения, кто прав, а кто нет, – потом, все потом, потому что сейчас неважно. Ничто неважно, кроме этих рук, этих губ, этих томительно сладостных прикосновений… Я даже не поняла, как оказалась на диване, в какой-то момент краем сознания отметив, что мой невероятно сложный наряд, который на меня натягивали и зашнуровывали добрых полчаса, под ловкими пальцами мужа рассыпался, слетая, будто осенняя листва от дуновения ветра.

И это было хорошо, чудесно, потому что теперь, когда я была обнажена и особенно уязвима, я еще ярче, острее чувствовала его руки на своей коже, его умопомрачительно приятные поцелуи… Я даже не заметила, как с моего мужчины исчезла одежда. Сам ли он ее снял, или это была какая-то магия. Я лишь с наслаждением прижималась к нему, ощущая всем своим телом его жар, с восторгом вплетала пальцы в его волосы, чувствуя их шелковую тяжесть, гладила широкую спину, обмирая от удовольствия. Поцелуи стали глубокими, жесткими, почти болезненными, казалось, еще чуть-чуть – и я не выдержу этой сладкой муки.

Он приподнял меня за бедра ладонями и хрипло шепнул на ухо:

– Сначала это может быть несколько неприятно. Но потом вам понравится. Обещаю.