2.3 Осколки и угли

* 13 *

Элоиза ворвалась в маленькую квартиру Линни рыдающим ураганом.

— Я идиотка! Меня нужно запереть и запретить мне общаться с людьми! Навсегда! Я опять все испортила!

— Так, — решительно сказала Линни, — ты сейчас снимешь плащ и туфли, положишь сумку, пройдешь в гостиную, сядешь и расскажешь мне всё по-человечески. Ясно?

Видимо, было ясно, потому что Элоиза повиновалась без разговоров. Посмотрела в зеркало, вытерла пальцами слезы, размазав уже растекшуюся тушь еще сильнее, нашла в сумке платок, промокнула глаза и нос, после чего прошла в гостиную. Там она сразу же была замечена и обнюхана двумя лианскими котами — белым полосатым Луи и серым полосатым Шико. Луи произвёл идентификацию и удалился, а Шико попытался забраться на колени, но был отправлен восвояси.

Тем временем Линни принесла ей стакан воды и бокал коньяка.

— Пей! А потом рассказывай. Что у вас произошло с тем симпатичным мужиком? Кто он, кстати?

— Ты видела?

— Еще бы я не видела, как вы глазами сверкали на всю сцену! Меня потом все наши спросили — с кем это твоя сестра в ложе сидела! Вы хоть слышали, как мы пели?

— Конечно, еще бы! Ты фантастична, как всегда. Себастьену тоже понравилось, — вздохнула Элоиза.

— Ага, его зовут Себастьен. Уже что-то. Где ты его взяла?

— На работе.

— Тоже не привыкать, ты всю жизнь мужиков находишь на работе. И?

— Все было хорошо, но мне опять привиделся тот же ужас, что и всегда в последнее время. Я вспомнила, что приношу людям только несчастье, извинилась и убежала.

— Так, понятно. А он?

— Пошел меня искать. Звонил.

— А ты?

— Ну не могу же я с ним оставаться после такого! Зачем ему мои призраки?

— Я сто лет назад тебе говорила, как прогоняют призраков — крепким словом и холодным железом, — пожала плечами Линни. — И даже предлагала кандидатов на роль экзорцистов и охотников за привидениями. Может быть, твой сегодняшний кавалер тоже подойдет?

— Зачем ему это? — прорыдала Элоиза. — Он нормальный обычный человек, не то, что эти твои… охотники!

— Спасибо на добром слове, конечно, но ты скажи мне — тебе-то он как?

— Я вдруг поняла, что я не могу без него дальше. Я встречалась с ним на работе полгода каждый день, и он был мне через порог не нужен, а теперь нужен!

— Так давай позвоним ему, пусть он приедет сюда, и вы поговорите.

— Нет! Ни в коем случае! Я не буду ничего ему рассказывать, — замотала головой Элоиза. — И вообще завтра позвоню утром и уволюсь.

— Принимать решения сейчас — это верх глупости, по-моему! Вы ужинали?

— Нет, до ужина не дошло. Сначала была конференция, потом опера, а потом мы пошли обратно в отель, и всё!

— Значит, иди, умывайся и приходи ужинать, ясно? Полотенце найдешь в шкафчике, а сорочку какую-нибудь я тебе сейчас дам.

Элоиза мрачно сверкнула глазами и пошла в ванную. Линни нашла в шкафу сорочку, унесла ее в ванную и пошла на кухню за едой.

Когда Элоиза вышла обратно в гостиную, то огляделась и поняла, что когда она свалилась сестре на голову, та как раз как бы ужинала — ела креветки, горка от панцирей которых возвышалась в большой тарелке, запивала их вином и читала в интернете отзывы на спектакль. Нормальный такой лианский вечер — сестра уже много лет была одна, ее матушка Полина жила в Риме, а одиннадцатилетняя дочка Анна — в Санта-Магдалена ди Маре, в той самой школе, где когда-то учились они обе.

Элоиза глянула в монитор, увидела ленту фейсбука, как всегда суматошную и беспорядочную, и забралась с ногами в соседнее кресло. Тут же появился желтоглазый Шико, и забрался на колени, и прогнать его уже не было никакого формального повода — шелковое платье и чулки остались в ванной. Голубоглазый Луи возлежал на спинке хозяйского кресла и щурился на Элоизу.

Линни принесла хлеб, мясо, еще креветок и коньяка. Ели молча, Элоиза тихонько всхлипывала. Линни смотрела на нее строго и даже сурово.

- Значит, так — сейчас ты ешь, потом идешь в гостевую комнату, там ложишься и спишь. А завтра посмотрим, что с тобой делать дальше.

Элоиза не стала спорить, поднялась и пошла в комнату, Линни отправилась за ней.

— Чего ты ревешь? Ты же вроде сама все решила? — сестрица убрала покрывало с постели и взбила подушки.

— Да, и это правильно, но ты же понимаешь, что у меня был неплохой такой шанс ночевать совсем в другой постели? И меня это полностью устраивало?

— Я тебе предлагала позвонить твоему кавалеру и пригласить его сюда. Думаю, еще не поздно это сделать. Вы бы поговорили… и, может быть, не только поговорили.

— Нет! — встрепенулась Элоиза.

С Линни станется в самом деле взять и позвонить!

— А раз нет, тогда спи.

— Ты думаешь, я усну?

— Это ты кому говоришь? — хмыкнула Линни, положила ладонь Элоизе на голову и тихонько запела.

* 14 *

Когда Элоиза уснула, Линни позвала Шико, а когда он улёгся с урчанием Элоизе под бок, плотно заперла дверь в комнату, а сама взяла её сумку и ушла с ней на кухню. Достала из сумки телефон. Как она и предполагала, два десятка неотвеченных звонков, и этот номер не был никак идентифицирован. Наверное, это и есть тот самый, который нужен. Взяла свой телефон, набрала на нем этот неопознанный номер.

— Слушаю вас, — почти мгновенно отозвался вежливый, но напряженный мужской голос.

— Прошу прощения за поздний звонок, но скажите — это от вас убежала Эла?

— Эла?

— Ну да, Элоиза.

— Похоже, что так, — ответил он с горькой усмешкой. — Вы знаете, где она? С ней все в порядке?

— Где — знаю, у меня, спит. Нет, с ней не все в порядке. Но с этим сейчас невозможно сделать ничего, поверьте. Я звоню не по ее просьбе, нет, она напридумывала себе глупостей и не захотела сейчас с вами разговаривать. Я прошу вас не обижаться на нее. Она не хотела ни обидеть вас, ни посмеяться над вами, все получилось совершенно случайно. Я бы очень хотела, чтобы вы с ней поговорили, но сегодня это уже невозможно. Не обижайтесь на нее, хорошо?

Он шумно выдохнул и как будто немного расслабился.

— Кажется, я понял, кто вы. Это вас мы слышали сегодня в театре, так? Вы фантастически прекрасно поете.

— Вот и познакомились, потому что я тоже видела вас в ложе с Элой, и она сказала, что вас зовут Себастьен. Но вы хотя бы попробуете не обижаться? Обстоятельства ее жизни таковы, что… в общем, я не удивлена, что так получилось.

— Что вы знаете? Расскажите, — немедленно потребовал он.

— Не могу. Нет, физически могу, конечно, но будет правильно, если вы узнаете все от неё самой. У вас будет возможность поговорить, чтобы она снова от вас не сбежала?

— Думаю, да.

— Вот, это правильно. Просто поговорить. Если она вам расскажет, вы сами все поймете. А если нет — ну, тоже поймете рано или поздно, что она за человек. Если это вам нужно, конечно.

— Знаете, мне почему-то кажется, что нужно.

— Вот и хорошо. И я вас попрошу не говорить Эле о том, что я вам звонила. Не нужно ей об этом знать. Обещаете?

— Обещаю, но…

— Отлично. Поговорите с ней и удачи вам, думаю, у вас все получится рано или поздно, — она прервала разговор прежде, чем он успел спросить её ещё о чем-либо.

* 15 *

Следующим утром Себастьяно решил не ходить на последний день злополучной конференции, а сразу ехать в Рим. Ждать Элоизу у дверей ее номера он тоже не стал — с нее станется вовсе туда не возвращаться, а о вещах кто-нибудь по ее просьбе позаботится. Поэтому к обеду он уже был в палаццо д’Эпиналь, кратко отчитался кардиналу о поездке (конечно же, только о деловой ее части), а потом отыскал Лодовико.

Накануне вечером он решительно ничего не понял. Спектакль остался в памяти какой-то волшебной сказкой, не иначе. Вот как, оказывается, случается, если ходить в оперу с малознакомыми дамами и слушать там разных меццо-сопрано, которые сами не ведают, что творят!

И сразу после всё тоже было прекрасно. Потом явно что-то случилось, понять бы еще, что именно. Когда оказалось, что Элоиза скрылась бесследно, он почел за лучшее никуда не бегать и ждать ее в отеле — а вдруг она одумается и вернется? Звонок Лианны застал его как раз напряженно ожидающим, и в принципе он был готов подорваться и куда-нибудь поехать, чтобы понять, что вообще происходит. Но ехать оказалось некуда и незачем — если верить той же Лианне, конечно. Оставалось ждать. Пока Элоиза во дворце не появлялась.

Лодовико предвкушал интересную историю, он явился в «сигму» — приватный конференц-зал верхушки службы безопасности — вместе с Карло, потому что тот как раз накануне занимался подготовкой и доставкой смокинга в Милан и тоже хотел знать, чем всё закончилось. Себастьяно попросил их заодно принести что-нибудь выпить.

— Ну, рассказывай уже, — Лодовико расставлял на столе закуски, а Карло разливал коньяк.

— Самое интересное, что рассказывать практически нечего.

— Мы правильно поняли, что вечер ты вчера провел с госпожой из аналитического отдела?

— Именно с ней.

— Тогда где она сейчас и чего ты такой потрепанный?

— А шут бы знал, где она сейчас. Наверное, вернется. То есть, мне бы этого хотелось. Потому что я вообще ничего не понял. Она была абсолютно нормальная — мы провели вечер в опере, она потом сказала, что никуда не торопится, и мы пошли потихоньку в отель. Улыбалась, за руку держалась — ну как нормальный человек. Мы пришли ко мне, и я буду не я, если хоть с кем-нибудь мне было так же хорошо! А потом вдруг на ровном месте стала очень мрачная, сказала, что ничего не получится, оделась и убежала. И я ее не нашел. И всё.

— То есть она тебя тоже кинула, как и всех? — расплылся в улыбке Карло.

— Ну почему, ему-то как раз отломилось, — хмыкнул Лодовико.

— А ну молчать! — рявкнул Себастьяно. — Знаете, не похоже это было на «кинула». Как будто ей самой пришлось еще хуже, чем мне.

— Плюнь и разотри, — Карло подлил коньяка.

— Рад бы, да не получается, внутри свербит, и все.

— Да ладно! Ты радуйся, что у тебя язык не отнялся, как у Марко, глаз не дергается, как у Ланцо, и пальцы не скрючились, как у Луки! Конечно, не насовсем, а на несколько дней, но все равно погано.

— Ух ты, какие подробности! — Себастьяно даже повеселел и посветлел, подчиненные ему деталей о своих попытках наладить отношения с Элоизой не рассказывали. — А с тобой она что сделала?

Карло помрачнел. Лодовико ухмыльнулся.

— Ну…

— Да ладно, рассказывай уже, — теперь Лодовико подлил коньяк в бокал Карло.

— Помнишь, когда я недавно, пару недель назад, отпрашивался на два дня? Так вот, я отсиживался дома у отца, потому что весь оброс короткой жесткой шерстью!

— Чего? — Себастьяно вытаращился на него, как будто первый раз увидел.

— Чего-чего — ничего хорошего! Ладно еще, я к ней вечером пошел, после работы. Думал уговорить, а не уговорить — так силой уломать, но силой ее не взять вообще, она так на меня глянула, что я забыл и как меня звать, и зачем я туда пришел! Как есть — ведьма! Опомнился у себя в комнате, как попал туда — до сих пор не знаю. Пошел в ванную, в зеркало глянул, а там такое! Можно подумать, у меня своей родной шерсти мало! Хорошо, что никто не видел, а то я уже представил, как вы все будете надо мной ржать! Я быстро отпросился и к отцу сбежал, там два дня от всех прятался, а потом вспомнил, что ребята рассказывали, и догадался позвонить ей и попросить прощения. Она посмеялась, посоветовала в следующий раз думать, прежде чем навязываться женщине и тоже попросила не держать зла. Ну и после разговора вся лишняя шерсть отпала. Ты на самом деле проверь, может у тебя тоже что-нибудь где-нибудь выросло! Или наоборот, отвалилось!

Себастьяно и Лодовико хохотали.

— Нет, я знал, что она всех посылает, и чем сильнее к ней приставать, тем жестче посылает, но подробности потрясающие, конечно, — Себастьяно выпил и взял с тарелки лимон.

— Вот поэтому я и говорю — хрен с ней, плюнь и разотри, и радуйся, что легко отделался! Я вернулся к Симоне, и рад без памяти, что она меня не прогнала, этого я бы уже не перенес, — уже пару лет Карло время от времени встречался с одной замужней дамой в городе.

— Погоди. Ты шел с ней рядом? Она держалась за твою руку? Ты смотрел ей в глаза? Ты видел, как она улыбается? Она произносила твое имя?

— Куда мне, я видел только шерсть у себя на морде, и все!

— Эй, ты что, влюбился в нее? — вдруг сощурился Лодовико.

— Похоже на то, — мрачно кивнул Себастьяно.

— Вот не было печали! Рехнулся, мать твою? Себастьяно, брось дурить. Она ж какая-то сильно сложная!

— Да я тоже не из самых простых.

— Уж конечно! Нет, это не дело. Вот скажи, как она сделала, что наш Карло шерстью оброс?

— Вообще-то, надо отдать ей должное, если к ней не сильно приставали, то и она в ответ не издевалась. Джованни к ней подкатил, она ему отказала, да и разошлись, и ничего она с ним не делала. И с Паоло тоже, — влез Карло. — Я-то сам дурак, нечего было навязываться.

Но Лодовико продолжал хмуриться.

— Пока ребята забавлялись, я молчал, но ты-то на кой хрен теряешь голову? Она же вообще неизвестно кто и что!

— Она племянница нашего генерала, если что. И ее сестра сказала, что не все в порядке, так что, может быть, ей помогать надо!

— Нет у нее сестры, сестра была и давно умерла, она уже много лет как единственный ребенок своих родителей, тоже давно погибших, кстати.

— Так и сестра не родная, а сколько-то там юродная, кузина.

— И где ты ее нашел, кузину?

— В театре. Она солистка в Ла Скала. Она пела в опере, которую мы слушали.

— Ну ничего ж себе! И что теперь?

И тут зазвонил телефон. Дежурный сообщил, что госпожа де Шатийон прибыла во дворец и проследовала в свои комнаты.

— Теперь дождусь завтрашнего дня и пойду с ней разговаривать. Только вот что: никаких сплетен и трепа, понятно? Я вам обоим рассказал, потому что если не вам, то кому вообще, а дальше чтоб ни полслова не пошло! Если языки перестанут во рту помещаться — поговорите друг с другом, и хватит. Не обсуждается. Поняли?

— Так точно, господин полковник, поняли, — уныло кивнули оба.

* 16 *

Элоиза, о которой так много говорили, утром пробудилась в гостевой комнате Линни с котом под боком. Она вспомнила все, что было накануне, снова расстроилась и уже в таком виде выбралась в гостиную. Оказалось, что уже полдень, Линни параллельно занимается разными косметическими процедурами и поливает цветы, которые у неё во всех квартирах всё равно что сами заводились во множестве, а ее не трогает в надежде, что та проспится и поумнеет. На самом деле не получилось ни выспаться, ни поумнеть, в смысле — успокоиться. В груди что-то ныло, смотреть не белый свет не хотелось, еще больше не хотелось возвращаться в палаццо д’Эпиналь. Но вместе с тем очень хотелось увидеть Марни. Хоть на минуточку. Убедиться, что с ним все в порядке. А потом спрятаться и как-нибудь украдкой, чтобы он не видел, на него смотреть.

Стоп! Это уже извращение какое-то. Она решила, что опасна для него, и убежала в ночь, только чтобы его не постигла судьба того, другого.

— Давай-ка завтракай, что ли, — Линни принесла тарелку с поджаренными тостами, нарезанным мясом и масленку. — И за кофе сама сходи, у меня рук не хватает.

Элоиза повиновалась и принесла кофе.

— Спасибо, Линни, — тихо проговорила она. — И за вчера, и за сегодня.

— Да ладно. Хотя я, честно говоря, в сомнениях — может быть, не будь меня, ты бы от него не убежала? Или он бы тебя нашел?

— Не нашел. Я отвела ему глаза. Хотя это оказалось так сложно, как никогда!

— Что? Он не подается внушению?

— Не знаю, не уверена. Но я с огромным трудом внушила ему, что в моем номере никого нет — мне ж одеться нужно было. И еще потом на улице…

— Ты присмотрись к нему, ладно? Это же не просто так, ты понимаешь?

— Теперь понимаю, а вчера не подумала.

— Этот человек чем-то важен для тебя. Будь осторожнее, хорошо? Не ломай дров и не пори горячку.

— Да какие уж тут дрова, вчера все закончились. Нет, я буду тиха и спокойна. Я вернусь на работу и сделаю вид, что ничего не было.

— Правильно ли это?

— На момент сейчас — да. И все.

— Нет, не все. Будь любезна, расскажи мне, что именно тебе привиделось.

— Я не хочу об этом вспоминать, — дернулась Элоиза.

— Один раз. Сейчас. Ты мне все расскажешь. Поняла? — Линни вцепилась взглядом в лицо Элоизы. — Хоть кто-то должен понимать, что с тобой происходит!

— Ну ладно. Мне показалось, что я опять на той улице в Женеве, где убили Рудольфо, он у моих ног и я не могу ничего сделать. Те же запахи, те же звуки, я на пару минут вообще потерялась и не могла понять, где я нахожусь. А потом пришла в себя… и поняла, что это знак и мне надо уносить ноги поскорее. Зачем Себастьену мои призраки?

— А ты не хочешь поговорить с Доменикой Секундой про своих призраков? Мне кажется, тебе нужен врач.

— Нет. Я должна решить это сама.

— Знаешь, Элка, пока меня это никак не касалось, я и не лезла. Давай так — пару недель ты подумаешь сама, а если потом не сдашься Доменике — я сама тебя ей сдам. Со всеми известными мне подробностями. Ясно?

— Линни! Это… это черт знает что такое! — Элоиза даже дар речи потеряла, впрочем, ненадолго.

— Сегодня ночью было черт знает что такое. Вместо того чтобы, как все люди, спать с привлекательным мужиком, она тут всех на уши поставила и всё с ног на голову перевернула, а теперь доказывает мне, что так и надо. Нет уж, дорогая Эла. Думать ты можешь все, что хочешь, но с призраками и галлюцинациями нужно заканчивать. Две недели, ты поняла? Впрочем, если ты не хочешь светить свои проблемы перед Доменикой, ты можешь найти кого-нибудь другого, но я не знаю человека, который бы лучше нее разбирался в нашей семейной физиологии и психологии. Ну разве что её монстровая матушка, Доменика Прима, но к ней и я сама бы с таким делом не пошла, и тебе ее не предлагаю.

— О нет, старшую Доменику посвящать в это дело не надо! Я сама, а если не получится, там посмотрим. Линни, пожалуйста, дай мне возможность самой разобраться в том, что происходит. И прошу, не рассказывай никому о моем вчерашнем позоре.

— Это о чем? — прищурилась Линни.

— О вчерашнем вечере. Была в Милане, ходила на спектакль, потом приехала ночевать. И все, хватит нашим жаждущим информации родственникам.

— Хорошо, — легко согласилась Линни. — Я готова подождать, но не очень долго. Ты решила, что будешь делать сегодня?

— Да, я сейчас узнаю про рейсы до Рима, соберусь, поеду в отель, заберу вещи и в течение дня хочу быть на работе.

* 17 *

Себастьяно Марни сидел в кабинете, пытался сосредоточиться хотя бы на новостях, но у него не получалось. Он по-прежнему прокручивал в голове фрагменты вчерашнего вечера и пытался найти идеальное решение для подобной ситуации. Но идеального решения не находилось.

Ему позвонила София Ларга, глава службы управления персоналом. Нежная прекрасная София, София-Бездонные-Глаза, София-Ласковые-Руки, в общем, София. Она сообщила, что госпожа де Шатийон из аналитической службы попросила отпуск на неделю, начиная с завтрашнего дня. Это была обычная процедура — служба безопасности всегда фиксировала такие вещи.

— А сегодня она на месте?

— Да, она собиралась доделать какие-то срочные дела, — год назад у него с Софией был роман, с тех пор она не упускала случая пообщаться, хотя уже и не претендовала на его время и внимание. — Представляешь, пришла, на себя не похожая, лица нет, вся черная какая-то, не заболела ли серьёзно! А может быть, умер у нее кто-то, не меньше. Ну, мы ей всё подписали, она сказала, что самое срочное сделает, а потом — или ждать её, или к заместителю, она оставила за себя Донато Ренци. Так что если у тебя что-то к ней есть — надо ловить её сегодня, пока не испарилась.

— Спасибо, София, ты, как всегда, очень вовремя с очень ценной информацией. Целую нежно.

Марни отключился, собрался с духом и отправился в рабочий кабинет Элоизы де Шатийон.

* 18 *

В приемной Себастьяно попросил секретаря Элоизы, брата Франциска, пойти и провести некоторое время где-нибудь в другом месте. Брату Франциску это не понравилось, но все знали, что спорить с Марни себе дороже, и он повиновался. Марни постучал в запертую дверь, услышал изнутри «Войдите» и вошел.

Элоиза сидела за компьютером, тихо шелестели клавиши, она явно хотела дописать что-то до точки.

— Секунду… — не глядя, кивнула на кресло, потом подняла голову и увидела его. — Вы? Добрый день, монсеньор.

— Добрый день, госпожа де Шатийон, — он пододвинул кресло к ее столу и сел. — Мне кажется, что нам нужно поговорить. Только не убегайте, пожалуйста, хорошо?

— Да куда уж тут бежать, — она не смотрела на него, смотрела куда-то мимо.

Она была настолько не похожа на себя накануне, что он невольно задумался — а тот ли это человек вообще. Настолько она была мрачна и черна, яркие глаза поблекли, пальцы как будто еле шевелились. Все, что вчера горело, сегодня потухло, и еще как будто пепел сверху залили водой.

— Я очень рад видеть вас, Элоиза. Несмотря ни на что.

— А мне следует принести вам свои извинения. Я не должна была вести себя так, как вела и делать то, что делала. Я вообще не должна была идти с вами в оперу. И в ваш номер не должна была идти. И не должна была… внушать необоснованные надежды, — она снова не смотрела на него.

— Да причем тут должное, Элоиза? Мне показалось, что вы хотели. И были. И делали.

— Не всегда наши желания совпадают с необходимостью и неизбежностью, увы.

— Но все было отлично ровно до тех пор, пока вы не изменились в лице и не убежали без следа. Я не могу не спросить вас, что случилось.

— Я не могу ответить вам на этот вопрос.

— Вам мешает сделать это какой-то другой человек?

— А какое это имеет значение?

— Огромное. Если вам кто-то настолько сильно мешает жить — скажите. Я разберусь.

Все же, она удивилась.

— В смысле — разберетесь?

— Этот человек больше не будет вам мешать, и всё. Не важно, кто это, я найду возможность решить вопрос, — если её нужно от кого-то или чего-то спасти…

Да давно бы уже сказала, что ли. Спасли бы, и точка.

* 19 *

Он говорил абсолютно спокойно, не рисуясь, просто констатировал факт, и все. И очень сильно напомнил этим Элоизе ее дядюшку, генерала де Шатийона.

— Нет, монсеньор, нет такого человека, имя которого я могла бы вам назвать. Все проще и вместе с тем сложнее. Проблема исключительно во мне.

— Может быть, вы расскажете? И мы вместе подумаем, как эту проблему решить.

Ох, как же было соблазнительно на самом деле взять и рассказать ему всё! Он, в отличие от родственников, выглядел человеком, с которым хотелось поделиться и который, может быть, предложил бы какое-нибудь решение. Но какое право она имеет перекладывать свои проблемы на него? Да никакого. Вот и нужно решать самой. И всё тут, говорить не о чем.

— Нет, я не готова это обсуждать. Спасибо за предложение, но я не могу его принять. Вы хотели сказать что-то еще? Если нет — извините, у меня есть работа, которую я обязательно должна сделать до вечера.

* 20 *

Сейчас или никогда. А вдруг это поможет?

— Да, я хотел сказать вам ещё несколько слов. Могу я попросить вас поднять голову и не прятаться за монитором?

— Что такое? — она подняла голову, и взгляд ее был сопоставим с дулом пистолета у виска.

— А вот что. Мы знакомы с вами полгода, но это никак на нас не повлияло. Мы как будто еще раз с вами познакомились вчера, я узнал вас немного больше, и то, что я узнал, поразило меня до глубины души. Сегодня выясняется, что я снова не знаю о вас ничего… но уже поздно, и что бы ни произошло, это уже ничего не изменит. Я люблю вас, Элоиза. Вы восхитили меня, как никто и никогда. Я не понимаю пока, как я буду дальше жить, раз вы не хотите иметь со мной ничего общего. Но может быть, вы дадите мне хоть малейшую надежду?

Взгляд Элоизы стал совсем печальным.

— Нет, монсеньор, я не дам вам никакой надежды. На самом деле, это для вашего же блага, хоть сейчас это для вас и не очевидно. Вам придется просто поверить, что ваша жизнь в итоге будет счастливее без меня. И если чего-то хочется нашей душе или нашему телу, то совершенно не обязательно у нас есть возможность следовать этим порывам.

— Элоиза, не торопитесь. Может быть, это для вас сейчас что-то не очевидно? Или вы непогрешимы, как святейший папа?

— Нет, я как раз сложная и проблемная.

— И хотите уберечь меня от проблем? Не вариант. Я не тот человек, которого нужно спасать от проблем, я умею их решать, поверьте.

— Верю. Но решения не изменю. Извините, монсеньор, мне и вправду нужно сегодня закончить дела, потому, что начиная с завтра меня здесь не будет неделю.

— Только не увольняйтесь, хорошо? Я могу делать вид, что вообще с вами незнаком, только не увольняйтесь, пожалуйста.

— Я подумаю, спасибо. И за участие спасибо.

Себастьяно достал из внутреннего кармана пиджака и положил перед ней на стол шпильку с бриллиантом в чашечке цветка.

— Вот, возьмите. Это осталось в моем номере, когда вы убежали, — он попытался было поймать ее взгляд и улыбнуться, но она не поддалась.

— Спасибо, монсеньор, — она взяла шпильку и, не глядя, вставила куда-то в узел волос на затылке.

Вести разговор по второму кругу не хотелось, настаивать дальше было беспредметно. Он встал, попрощался и вышел.