Глава 8 Особое место для двоих

Второго такого дня я не вынесу. Это я понимаю четко, едва открыв глаза на рассвете. Мне надо уезжать в город. И чем раньше, тем лучше. Иначе я просто сойду с ума в обществе Тихомирова. Поэтому быстро вскакиваю, принимаю душ и привожу себя в порядок. Завязываю волосы в хвост и тщательно маскирую макияжем следы тяжелой ночи. Собираю в сумку вещи, которые вчера успела переложить в шкаф, и выхожу из спальни. – Оль, а ты куда собралась? – Ленка, тоже успевшая проснуться, встретила меня в холле, у самой лестницы. – Домой, Лен. Прости. Не могу я рядом с ним находиться, понимаешь? – почти что прошептала. – Его ненависть меня просто убивает. – Да брось, какая ненависть? Макс после смерти жены всё в себя никак не придет. Ты тут ни при чем. – Да? А ты не слышала, что он вчера пел? – не выдержав, всё же хлюпнула носом. – Риголетто? Да еще эту самую арию. Это же специально. Очень жесткий укол. Хотя и заслуженный. – Оль, мне кажется, ты преувеличиваешь. – Я чувствую, понимаешь? Чувствую его неприязнь, и мне больно от этого. Вчерашний вечер стал пыткой, и второго такого же я не переживу. Отдыхайте и развлекайтесь без меня. Так всем будет лучше. – Все еще его любишь? – лицо подруги становится грустным. – Люблю. И вряд ли когда-нибудь смогу разлюбить. Поэтому и хочу уехать. Пораньше, пока все еще спят. Чтобы не объясняться ни перед кем. – Что ж, ладно. Но просто так я тебя не отпущу. Перекуси перед дорогой. А то еще от слабости врежешься куда-нибудь. Ленка и правда меня не отпустила голодной. Заставила выпить кофе и быстро сообразила завтрак. И только потом открыла ворота. – Будь осторожной на дорогах, – крепко обняла на прощание. – И обязательно позвони, как доберешься. Я буду ждать. – Хорошо. А вы тут хорошо отдохните перед рабочей неделей… Я выезжаю из дома Ждановых и направляюсь в сторону Москвы. Но даже в салоне собственного авто меня преследуют призраки прошлого. Потому что стоит включить радио, как оттуда начинает литься песня, написанная Максимом… Одна из самых моих любимых песен, буквально заслушанная до дыр. И переключить волну у меня не поднимается рука. ***** Целую неделю я отходила от встречи с Тихомировым. Пыталась забыть его слова, его холодные глаза и ту жестокую арию. Старалась не думать о том, где он сейчас, что делает и с кем общается. Не представлять, как он по утрам выходит из душа и варит себе кофе. А потом садится за рояль и начинает играть… Не воображать, как он пишет музыку и с тоской смотрит на портрет жены. Да, воображение у меня богатое. Пришлось приложить немало усилий, чтобы его обуздать. Иначе и правда умом тронуться недолго. Но в воскресенье тем не менее я оказалась в нашем центральном парке. В котором в детстве гуляла с родителями, а потом тайно и не очень встречалась с Максом. И как-то нечаянно оказалась у той самой, НАШЕЙ скамеечки, на которой мы впервые поцеловались. Перепутать было сложно. За ней рос раскидистый дуб, а на одной из досок были выцарапаны наши инициалы. ОН MТ Сразу нахлынули воспоминания, и я опустилась на скамью. Ноги просто отказались держать. Наверняка скоро ее поменяют на новую, современную и замысловатую, но пока она стоит и хранит память о счастливых моментах нашей юности… – Привет, Оль… – голос Тихомирова раздается над ухом так внезапно, что я вздрагиваю. Сначала даже кажется, что он галлюцинация. Воспоминание, вырвавшееся из моего сознания. Лишь через минуту до меня доходит, что он реальный. Взрослый, солидный мужчина, а не молодой, худощавый парень со взлохмаченными волосами и шальным блеском в глазах. Под его ногами шуршит гравий, да и скамейка поскрипывает, когда он садится рядом со мной. – Привет. – сердце едва не захлебывается, поняв, что он пришел в это знаковое для нас место. Значит, ему тоже дороги наши воспоминания. – Ты тоже помнишь, да? – М? – Ну как же, – от его непонимающего взгляда мои радужные мысли сразу испаряются. – Это ведь наша скамейка. Та самая, помнишь? Ты меня здесь впервые поцеловал. – Да ну? – кажется, Макс удивляется вполне искренне. – Да, смотри, тут наши инициалы. Показываю ему выбитые буквы, а он проводит по ним кончиками пальцев. – Надо же, и правда она, – легкий смешок. – Свой почерк я узнаю. Но, если честно, если бы ты не сказала, я бы не узнал ее. Столько времени прошло. – Да, времени прошло много. Треть жизни почти. – отворачиваюсь, не в силах побороть горечь и разочарование. Он забыл. Я помню все мелочи, а он забыл. Этого следовало ожидать, но мне всё равно больно. – Почему ты так неожиданно уехала от Ждановых, Оль? – внезапно спрашивает, а мне остается лишь повести плечами. – Дела позвали в город. Нужно было уехать. Ты, кстати, как? Решил остановиться у Саши с Леной? – Нет, я уже нашел квартиру. Идеальный вариант. Буквально позавчера переехал. И даже рояль перевез. – Поздравляю. – Спасибо. Снова повисает молчание, а потом я спрашиваю: – Помнишь, как ты играл здесь на главной сцене? В том сентябре? Это было феерично. – О да, – смеется. – Помню. Особенно фееричным был дождь в конце моего выступления. Ливануло как из ведра. – Но ты не остановился, доиграл до конца. – Шоу должно продолжаться. Это классика. – И публика осталась на местах. Дождь был очень холодным, но никто не побежал прятаться. Все стояли, как завороженные, и слушали тебя. – Ты тоже стояла… И вымокла до нитки… – Да, – я судорожно вздохнула, уплывая в воспоминания. – А потом ты нашел меня, вызвал такси, и мы поехали к тебе… Я замолкла, не в силах договорить. Да и не нужно было. Этого Тихомиров точно не мог забыть. Как мы ехали мокрые и дрожащие в машине под ругань таксиста, как он подхватил меня на руки и отнес в ванную… Как мы вместе грелись под душем и изучали друг друга… Ласки, долгие и нежные прелюдии, первая, такая долгожданная и острая близость. Всё это произошло той ночью… Мы с Максимом внезапно сталкиваемся взглядами, и я вижу, что он тоже проживает тот вечер, ту первую ночь, когда я отдалась ему. В это мгновение мы снова становимся предельно открытыми, уязвимыми друг перед другом. И я, наплевав на страхи и доводы разума, решаюсь ухватиться за это мгновение, как тонущий хватается за утопающий круг. Хочу открыться Тихомирову, рассказать ему всю правду. – Макс, – тараторю, пытаюсь не дать ему от меня закрыться, спрятаться за ледяной стеной отчуждения. – Выслушай меня, пожалуйста. Я не должна была выходить за Никиту. Он не был моим мужчиной. Все эти годы я не… – Не надо! – Максим тут же закрывается, услышав о Никите. Его глаза и голос становятся ледяными. – Не надо этого, Ольга! Что было – то прошло. Я не хочу ворошить прошлое… И снова каждое слово – как хлесткая пощечина мне. Как удар ножа, на корню срезавший едва проклюнувшийся росток надежды. Одно его «Ольга» о многом сказало. Не Олененок, как раньше с нежностью звал, не Олюшка, не Оленька. Просто Ольга. Как какой-то левой девке бросил, мешающейся на пути. От стыда полыхнули щеки, и я отвернулась, костеря себя на чем свет стоит. Зачем я вообще затронула эту тему? У Макса в этот момент зазвонил телефон, он отвлекся на разговор, а я хоть немного, но смогла взять себя в руки. – Эту музыку я посвятил Ире, – отключившись, задумчиво покрутил в руках смартфон. – Уже несколько лет стоит у меня мелодией вызова. Я лишь кивнула, боясь, что позорно разревусь, если хоть слово скажу. – Знаешь, а ей бы тут понравилось, – продолжил он рассуждать. Как будто хотел добить своими словами. – И в городе, и в парке. Зря я не привозил Иринку сюда. Могли бы тоже на какой-нибудь лавочке вырезать наши имена… Оставить след. – Прости, Максим, я опаздываю. Пора бежать, – слушать такое было уже выше моих сил, поэтому я предпочла попрощаться и буквально подорвалась с места. – Прощай! Лучше бы Тихомиров меня просто ударил, чем рассказывал, как хотел бы гулять с НЕЙ по НАШИМ местам. – Оль, ты чего? Куда? Оля, да постой ты! – донеслось мне вслед, но я не отреагировала. У меня было лишь одно желание – убежать куда подальше. И никогда больше не видеть Тихомирова. Поэтому я метеором неслась по аллеям, провожаемая недоуменными взглядами прохожих Даже не сразу заметила, что по щекам текут слезы. Да и плевать мне было и на слезы, и на зевак, попадавшихся на пути. Хотелось как можно скорее добраться до машины и уехать. Моя машина была припаркована на паркинге возле театра, расположенного через дорогу. Но до нее добраться я не успела. – Женщина, вы куда? Красный же горит! – раздался сзади предупредительный окрик, но было слишком поздно. Обуреваемая эмоциями и незамечающая ничего вокруг, я вылетела на проезжую часть прямо под колеса летящего БМВ… Скрип тормозов, визг клаксонов, жёсткий удар и темнота…