Глава 4.

Губы Андрея были мягкими и вкусом напоминали кофе с молоком – напиток, который Яр не пил с самого пионерлагеря. Плечи у него тоже были мягкими, но как-то иначе, не такими податливыми и упругими, а руки скользили по спине Ярика, будто руки самой нежной девушки. Тело плавилось, прижимаясь ближе, и Яр чувствовал бедром его напряжённый пах. Он был уверен, что если опустит глаза, увидит розовеющую головку с капелькой смазки – такую нежную, что самому хочется лизнуть, попробовать на вкус и её.

Яр открыл глаза.

- Данунах, - пробормотал он и попробовал пошевелиться.

Солнце уже заглядывало в окно, а мальчишка снова лежал, прижавшись к его плечу. Когда Яр попытался снять руку с его плеча, Андрей причмокнул, как младенец, у которого отбирают соску, и зарылся носом ему в подмышку.

Яр разозлился. Мало того, что этот несчастный влез к нему в кровать, так теперь он покушался ещё и на сны. Причём выгнать его ни из кровати, ни из снов у Ярика не получалось.

Каждое утро он трахал Андрея, и наяву секс этот мало походил на то, что он видел во сне. Яр запрещал себе прикасаться к мальчишке, даже просто его обнимать. Всё было быстро и грубо, как в армии. Потом он отбрасывал Андрея в сторону и невольно опускал взгляд на его пах – тот не возбуждался никогда. Это было, в сущности, нормально, но немного обидно. Всё-таки Яр отлично помнил, каким Андрей был в первый их совместный вечер – он прогибался навстречу, сам не замечая каким послушным становится его тело под пальцами мужчины.

Андрей был прирождённой шлюхой. Яр понял это почти сразу по тому, как тот реагировал на него, незнакомого, в общем-то, мужика. Но в постели он по-прежнему оставался безучастным, как резиновая кукла.

Яр встряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли. Было уже тридцать первое, и Яр планировал хоть как-то отметить наступление нового года, а значит нужно было вставать и собираться в город.

Яр положил руку на пах, размышляя. Секса не хотелось – по крайней мере такого, который у них выходил.

Он потормошил Андрея за плечо, и тот мгновенно распахнул глаза, полные страха.

Яр поёжился. Он не имел против страха ничего. Но в данном случае почему-то стало неприятно.

- Подъём. Будешь экзамен сдавать.

- А…

- Потом. Неохота.

Андрей кивнул и закусил губу. Он не понимал, что сделал не так, и с каких пор его не хотели – даже так, грубо, как всегда выходило это с Яром.

Он находился рядом с этим мужчиной уже две недели и хотя по прежнему не разобрался толком в своих чувствах, уверен был в одном – всё его тело изнывало от желания прикоснуться к Ярославу, прижаться к нему, уткнуться носом ему в плечо. Он чувствовал силу, исходившую от своего спасителя, и эта сила зачаровывала и успокаивала одновременно.

Но прикосновения Яра были редки, как снег в июне. Тот не целовал его, не гладил и не обнимал. Яр мог ударить его, когда Андрей нарушал очередное правило. Мог схватить за плечо и выволочь на улицу, чтобы ткнуть в снег лицом – это тоже была форма наказания за проступки. Ещё Яр мог трахнуть его, и секс по прежнему оставался болезненным и не возбуждал ни капли. Андрей даже не уверен был, что это можно назвать сексом, потому что сам он никогда не кончал и даже не возбуждался. Когда Яр брал его, они тоже почти не соприкасались – тот использовал его, как свободную дырку, и отшвыривал прочь.

И всё-таки это были минуты близости. Они могли быть болезненными, они даже пугали, но в эти минуты Андрей мог заставить себя поверить, что он не просто обуза, что он в самом деле нужен Ему.

«Две недели - не так уж много», - уговаривал он себя, украдкой поглядывая на Яра из угла. Он представлял, как рухнет эта крепость, когда он сможет показать, на что способен. Эта надежда заставляла Андрея выполнять все поручения Яра с упорством и изобретательностью, которых он никогда не проявлял до сих пор.

Поручения были пока несложными, и Андрей опасался, что если они останутся такими же, то он никогда не сможет проявить себя. Яр посылал его за продуктами в ближайшую деревню, заставлял по нескольку часов в день палить по бутылкам, так что уши закладывало от грохота, и использовал вместо боксёрской груши – так, по крайней мере, видел это Андрей. За неделю он не смог заблокировать ни одного удара, и от этого хотелось материться так, чтобы слышали соседи за десяток километров. Он и матерился – но тут же получал в лоб ещё крепче. Яр не щадил ни лица, ни яиц, так что Андрей, ощупывая непроходящую ссадину на губе, радовался, что в доме нет зеркал.

Шмотки, кстати, Яр так и не привёз. То ли забыл, то ли решил не запариваться, потому как ходить Андрею всё равно было некуда. Зато привёз электрическую плитку, на которой Андрей теперь учился варить сосиски.

И всё же Андрей не мог сказать, что с Яром ему плохо. Он представлял, что мог бы сейчас сидеть на отцовской даче, где уж точно были отопление и горячая вода, и выслушивать очередные упрёки в том, какой он паршивый сын. Пусть бы лучше Яр его бил, но не гнал и не пытался вернуть домой.

И вот теперь, когда оказалось, что и для секса он не нужен, глубоко в груди Андрея поселился новый страх – оказаться ненужным совсем.

Андрей сглотнул и, выскочив из кровати, стал быстро натягивать джинсы – долгих сборов Яр не просто не любил, вообще не принимал. Если Андрей не успевал застегнуть рубашку и куртку за минуту, то мог и вовсе отправиться во двор в одних штанах, несмотря на мороз.

Яр всё равно оделся первым – Андрей уже застёгивал нижнюю пуговицу – и подтолкнул Андрея к лестнице. От этого прикосновения по плечу разлилось тепло, и Андрей немного успокоился. Улыбнулся даже, бросив на Яра быстрый взгляд.

- Что сдавать будем? – спросил он, через ступеньку прыгая вниз. – Мат анализ или право? Если право, то у меня с ним хреново.

- Плохо, - отрезал Яр и снова подтолкнул его, теперь уже к выходу во двор, - нам с тобой право надо знать назубок.

- Исправлюсь, - бодро пообещал Андрей и свернул за угол.

Пистолет был с ним. Он теперь был с ним всегда – Андрей получил в зубы ещё в один из первых дней, когда умудрился оставить его на улице замерзать.

- Лучше сам околей, но пистолет что б был в тепле, дошло? – спросил Яр тогда, и Андрею не оставалось ничего, кроме как прижимая саднящее место рукой выдавить:

- Дошло.

Больше он не ошибался. Андрей вообще схватывал на лету, когда дело касалось шкурного интереса, – а Яр и всё, что касалось Яра было именно таким.

- Десять из десяти попадёшь – получишь зачёт.

- Я помню, что ты обещал, - усмехнулся Андрей и, улыбнувшись, быстро отвёл взгляд, позволяя Яру гадать, послышалось ему или нет.

Андрей занял стойку и прицелился. Восемь из десяти вошли в цель. Он выпустил девятую пулю, а затем рухнул вбок, сбитый ударом в плечо.

- Бля, да что за… - заорал он и замолк, наткнувшись на холодный взгляд Ярослава. – Офигеть, тренировочки, - пробормотал он.

- Девять из десяти. Придётся пересдавать.

- Ну и похер! – выпалил Андрей и швырнул пистолет в снег.

- Что сказал? – переспросил Яр, и Андрей обнаружил, что его держат за шиворот, так что ткань врезается в подмышки и приходится стоять на носочках.

- Бля… - пробормотал он и осёкся. Яр влепил ему оплеуху – не сильную, когда он бил всерьёз, Андрея относило вбок на пару шагов. Больше обидную, потому что Андрей не чувствовал за собой вины.

- Пушку подобрал и шагом марш за мной.

Яр отпустил его и, не оборачиваясь, направился к дому.

Андрей подобрал пистолет, вытер о куртку и, засунув в карман, бросился следом.

- Значит так, - бросил Яр через плечо, едва за Андреем захлопнулась дверь. Порылся в буфете и достал откуда-то две изорванные карты с пометками. Шлёпнул их перед Андреем на стол, - я сейчас ухожу. Буду поздно. Выучи так, чтобы она тебе по ночам снилась. Дошло?

Андрей кивнул. Склонил голову на бок.

- Можно вопрос?

- Валяй.

- Сегодня Новый Год…

- Это не вопрос.

Яр отвернулся и, достав из ящичка пачку денег, сунул в карман. Не говоря больше ни слова, вышел за дверь, и через пару минут Андрей услышал шум мотора.

Он скинул куртку и, взяв карту, уселся на диван. На душе было паршиво. Не то чтобы он ждал чего-то… И всё-таки был Новый Год. Если уж Яр сам собирался свалить куда-то бухать, то мог бы и его отпустить повидаться с друзьями. А мог бы… - Андрей закусил губу, отгоняя непрошенные мысли, но они не хотели исчезать. «Мог бы остаться со мной».

Андрей закрыл глаза и представил себе, как они сидят вдвоём за большим столом, на котором стоят вазочки с салатами и бутылки шампанского. Захотелось плакать. Больше, чем тогда, в подвале. Тогда было просто больно, но он не понимал, что будет потом. Теперь он абсолютно отчётливо понял, что старая жизнь кончилась. Теперь вот это всё – кипятильники, удобства во дворе и мужик, трахающий его по утрам – и была его жизнь.

Андрей всхлипнул и открыл глаза. Развернул карту и стал вглядываться в неё, стараясь отвлечься.

Что он должен выучить, Андрей не понимал.

Одна карта оказалась парой страниц, вырванных из атласа, и она изображала какой-то район. Красным карандашом была обведена фабрика и отмечены несколько маршрутов, ведущих к ней.

Андрей отложил карту в сторону и взялся за вторую.

Это был чертёж. Присмотревшись и прочитав несколько названий, Андрей догадался, что это и есть та самая фабрика.

По спине побежали мурашки, и тоску как рукой сняло. Ярик явно что-то задумал, и хотя он не говорил пока что именно, в этом деле явно было место и ему.

Андрею снова захотелось жить. Он перебрался за стол и, постукивая носком кроссовка о пол, принялся рассматривать все закоулки.

Он не заметил, как стемнело за окном, а когда понял, что уже наступил вечер, лишь вздохнул и принялся разжигать камин. Потом залез в холодильник и достал оттуда остатки сосисок и полупустую бутылку водки. Поставил сосиски вариться, а водку налил в две стопки, и поставил все вместе на пол у камина. Потом снял сосиски с огня и нарезал колечками в глиняную миску. Заправил майонезом и, водрузив рядом с водкой, расстелил перед праздничным ужином куртку – для мягкости - и сел.

Взял одну стопку и посмотрел на просвет. Он и правда никогда не пил такой гадости до встречи с Яром. Андрей любил крепкие коктейли, горящие и разноцветные, радовавшие вкус и глаз. Он и пил-то больше для того, чтобы попонтоваться перед друзьями своим тонким вкусом.

- С наступающим, - сказал он вслух и, выдохнув, залпом осушил рюмку. Зажмурился, пережидая, когда пройдёт оглушающий жар, и пропустил момент, когда за спиной хлопнула дверь.

Услышав звук, Андрей поспешно выхватил пистолет и прицелился.

Яр прошёл мимо него, не обращая внимания на пистолет, оглядел приготовленный Андреем стол и бросил на пол набитые чем-то пакеты.

- Я смотрю, ты уже празднуешь. Можно было не спешить.

Андрей проводил его недоумённым взглядом. Бросил пистолет и, шагнув к Яру, повис у него на шее. Прижался всем телом, так что Яр едва удержался, чтобы не огладить его, такого горячего и гибкого.

- Спасибо, - прошептал Андрей и коротко чмокнул Яра под ухом. Тот отстранил его и встряхнул.

- Ещё раз так бросишь пушку, я тебе сам что-нибудь прострелю. Дошло?

Андрей торопливо закивал и, подхватив пистолет, поставил на предохранитель, а потом убрал в карман.

- Отстрелишь себе что-нибудь… ценное, - мрачно сказал Яр, - уж лучше на стол положи. И накрой нормальный стол. Я мыться.

Андрей послушно выложил пистолет и, схватив пакеты, побежал на кухню.

Яр замер на минутку, впитывая странное ощущение, которого не испытывал уже давно – будто после долгого пути вернулся домой.

***

Яр вернулся через десять минут. Андрей ещё выставлял на стол угощение – к его удивлению, почти приличное. Были здесь и копчёная рыба, и икра, и шампанское – правда, не такое, к какому привык он сам, а простое, Советское, которое можно было найти в любом магазине.

- Готово, - сообщил он и сделал торжественный жест рукой, указывая на расставленные на полу перед камином тарелки, в которых теснились копчёности. Тарелок оказалось куда меньше, чем еды.

Яр молча кивнул и опустился на пол.

Андрей жестом заправского сомелье пронёс в воздухе бутылку шампанского и наполнил одну кружку. Другую Яр сразу же прикрыл рукой.

Андрей посмотрел на него с недоумением, но Яр уже отвернулся и наливал себе водки.

- Ты не будешь? – спросил Андрей, опускаясь рядом, так что посередине оказался Яр, слева от него стол, а справа сам Андрей.

- Пей.

Андрей сделал глоток. Потом залпом осушил остаток.

- Такое ты пьёшь? – спросил Яр.

Андрей посмотрел на него искоса и улыбнулся.

- Спасибо.

Яр отвернулся и уставился в огонь.

- Ты со мной поговоришь? – спросил Андрей после добрых пяти минут молчания. – Всё-таки сегодня праздник…

- О чём мне с тобой говорить?

- Ну… - Андрей перегнулся через Яра, подцепил кусочек колбасы и, проглотив его, снова устроился у Яра под плечом. – Много о чём. Я даже не знаю, с чего начать.

Яр снова отвернулся к огню.

- И ты не собираешься мне помогать, да? – уточнил он. – Ну хорошо, что это за карты?

- Узнаешь потом.

- Это какая-то операция? Налёт, да?

- Заткнись, - Яр обжёг его тяжёлым взглядом, и Андрей на секунду обиженно поджал губы, но тут же заставил себя успокоиться.

- Ладно. Проехали. Что это за место?

- Это дом.

- Твой?

- Почти.

Андрей вздохнул.

- Яр, почему ты такой?

- Какой? Злой?

- Ты не злой, - Андрей улыбнулся и потёрся о его плечо лбом, - мне с тобой куда лучше, чем с отцом. Но ты… грубый. И вредный. Ты хочешь казаться хуже, чем ты есть.

Яр повернулся к нему и наградил задумчивым взглядом.

- А может, это тебе я кажусь лучше, чем на самом деле?

Андрей повёл плечами и слабо улыбнулся, но даже так его улыбка дышала волшебством. Он приблизил губы к уху Ярослава и шепнул:

- Мне всё равно, - потом куснул Яра за мочку уха, так что тот вздрогнул. – Ты просто весь… Как судорогой сведён. Мне говоришь расслабиться, а сам… - Андрей нырнул носом ему под ухо и потёрся о тонкую кожицу, а потом вернулся назад и продолжил. – Позволь мне расслабить тебя?

Яр не ответил, и Андрей решил, что это похоже на разрешение. Он перекинул ногу через бёдра Ярослава и потёрся о него, а потом поймал в ладони его щеки и приблизил свои губы к его губам.

- Я не разрешал.

От ледяного голоса Яра его будто водой окатило. Андрей прикрыл на секунду глаза, снова сглатывая обиду, и сказал тихо, но насколько мог ровно:

- Хорошо. Тогда скажи, как далеко я могу зайти.

Яр молчал.

Андрей наклонился ниже и поцеловал его за ухом. Спустился ниже и коснулся губами шеи над ключицей.

- Ты никогда не трогаешь меня, - прошептал он, - будто я прокажённый…

- Сколько ты выпил?

Андрей отстранился и посмотрел ему в глаза. Слов не было.

- Хочешь меня расслабить? – спросил Яр. Он скользнул рукой по затылку Андрея, почти лаская, а затем поймал за волосы и оттянул его голову назад. Секунду просто смотрел на лицо, покрытое ссадинами, и нежное, почти прозрачное горло. Затем развёл колени, и Андрей понял, что падает на пол между его ног. Яр пригнул его голову и ткнул носом себе в пах, - давай, работай.

Андрей сглотнул. К глазам подступали слёзы, но он послушно расстегнул брюки Яра, приспустил бельё и замер, разглядывая большой напряжённый член.

- Яр, я не могу, - прошептал он и снова сглотнул тугой комок в горле.

- Что?

- Я не умею, Яр. Прости.

- Рот открой.

Андрей колебался секунду, а затем выполнил приказ.

Яр сходу наполнил его до краёв и ткнулся в горло. Порно Андрей смотрел, но никогда не думал, что принять член целиком так тяжело – глотка выталкивала его сама, и к горлу подступала тошнота. Слёзы катились уже сами собой, не столько от обиды, сколько от постоянных спазмов. Дышать было нечем, но Яр всё толкался внутрь него, упираясь каждый раз головкой в мягкую гортань, пока, наконец, не попал как-то удачно, так что член вошёл в самое горло Андрея. Он тут же выдохнул, и Андрей понял, что Яр кончает. Вкуса спермы он не почувствовал – член был слишком глубоко. И в этот миг Андрей был этому рад.

Яр выпустил его волосы и похлопал по щеке.

- Не так уж трудно, да?

Андрей мотнул головой, всхлипнул невольно и откатился в сторону. Его трясло от едва пережитого унижения и обиды. Он не мог понять – за что. Не мог понять, зачем так.

Он обнаружил, что спрашивает вслух, когда Яр ответил:

- Потому что ты мой, Андрей. И должен об этом знать.

Он не двинулся с места, так и остался сидеть, глядя в огонь и лениво вытягивая из тарелки копчёности, и Андрей тоже не шевельнулся. Просто лежал, глядя в темноту, и слёзы катились сами собой. Он не мог заставить себя обернуться, посмотреть в глаза тому, кто только что поимел его в рот. И заставить себя уйти тоже не мог.