Глава 67

Кажется, я начинаю входить в какой-то дурной цикл.

Иногда я почти нормален. Я почти осознаю, что Яра нужно выкинуть из головы. Почти уверен в том, что веду себя как идиот. Потом это проходит, и я продолжаю думать о нём.

Лето в этом году дождливое – кругом серая, промозглая сырость. Ребята договариваются поехать в Испанию. Я Испанию люблю… Был там, когда мне было пятнадцать лет. Но стоит мне подумать об Испании, как я вспоминаю то злосчастное фото, которое положили Яру на стол, и больше я никуда ехать не хочу.

Есть ли в моей жизни хоть одна вещь, которая не напоминает мне о нём?

Тогда, сразу после поездки, меня опять начинает мучить совесть. Она мучает меня день за днём в течение двух недель, пока я не плюю на гордость и не сажусь писать письмо.

Написать что-то внятное мне удаётся с трудом. Кажется, всё, что я хотел бы сказать Яру, я уже написал в дневнике. Сейчас… Сейчас я просто хочу, чтобы он меня поцеловал. Просто хочу ощутить ещё раз мягкость его губ на своих губах… Я невольно вспоминаю, с каким трудом мне дался первый поцелуй, и снова становится обидно. Никто и никогда не показывал такого пренебрежения ко мне.

И тем не менее я сажусь писать письмо. Я пишу, что что бы он там ни думал и что бы ни делал, я всё равно его жду. И всё равно его… люблю. Я запаковываю конверт и долго думаю, надо ли это письмо отправлять, но потом закрываю глаза и так, не глядя, кладу его в коробку.

Этим летом, когда половина моих знакомых уезжает из Москвы, я чувствуя себя абсолютно одиноким, изолированным ото всего. Я хожу по мокрым от дождя улицам, иногда навожу на какие-то закоулки объектив, но не фотографирую ничего.

Расследование, которое я начал в мае, не привело ни к чему – вернее, оно привело меня туда, где я и начинал. Люк только посмеялся надо мной.

- Я же тебе говорил, - сказал он, закуривая. Я стоял рядом с ним на лестнице. Курить не хотелось совсем. – Не такие, как ты, пробовали.

Я прицокнул языком.

- Да я же знаю, кто подставил его!

- И что?

Я молча смотрел на него.

- Яр тоже знает. Только доказать не может ничего.

Я склонил голову вбок.

- Люк… А ты общался с ним… После… Ну…

Люк затянулся в последний раз и выплюнул бычок.

- Поздно уже. Вали домой.

Я хотел возразить, но он молча развернулся и скрылся за дверью. Вот и всё.

Однако у меня появились основания думать, что Люк знает что-то о нём. Расстались они плохо, но по тому, как Люк поминал Яра во время наших недолгих встреч, злости в его голосе я уже не ощущал. И если так, получалось, что Яр соизволил дать о себе знать, но ему. А я… В конце концов, кто я для него? Шлюха - и всё.

Эта мысль посетила меня в салоне машины, когда я ехал домой, и я со всей дури ударил по приборной панели рукой – но не добился ничего.

Я в очередной раз пообещал себе, что буду просто жить – как должен был сделать уже давно. Позвонил Серёге в Испанию и сказал, что на днях прилечу. Новость Серёга принял как всегда легко.

Испания ударила мне в глаза солнцем и синевой неба в первый же миг. Впечатление было таким сильным, что мысли о Яре напрочь вышибло из головы. Три дня мы лежали на чёрном песке в тёмных очках, и я не думал вообще ни о чём – меня не посещала ни одна мысль. Голова была так же пуста, как это небо без тени облаков.

По вечерам ребята шли в клуб – я не шёл. У меня клубная жизнь вызывает даже не воспоминания, скорее какое-то ощущение обязаловки. Я там не отдыхаю. Я сидел в одиночестве на крыше отеля, потягивал коктейль и мне было хорошо. Ровно до тех пор, пока не раздался звонок.

Я достал телефон и мрачно посмотрел на экран. Номер был незнакомый, но это не значило ничего. Мне часто звонят чьи-то секретари или агенты с незнакомых номеров. Я взял трубку и произнёс:

- Алло.

- Привет.

Сердце ухнуло куда-то глубоко, и я не сразу понял, что перестал дышать. Голос в трубке слегка хрипел. Или даже, заметно хрипел. Он был усталым и, произнеся всего одно слово, Яр замолк – он явно не знал, о чём ещё говорить. Судя по всему, ситуацию нужно было разруливать мне, но у меня тоже не было слов. Всё, что я смог выдавить из себя, было такое же хриплое, задыхающееся:

- Привет.

Наступила тишина. Ненавижу себя за эту минуту тишины, потому что тогда я не сообразил, что нахожусь в Испании, за тысячи километров от Москвы, а Яр на востоке России.

Мне хотелось что-то сказать, но время текло, а я всё ещё не знал что. Если бы мы были рядом, лицом к лицу, я знаю, что бы я сделал – бросился бы ему на шею, поцеловал, наплевав на всё, ну, а если бы… Если бы было нельзя, просто коснулся рукой.

Я вытянул руку перед собой.

- Ярик, это ты? – тихонько спросил я, хотя и так знал ответ.

Он какое-то время молчал. Потом, похоже, сглотнул.

- Я.

И снова наступила тишина.

Я так и не успел придумать ничего. В трубке раздался шорох, секундный щелчок - и пошли короткие гудки.

- Яр! – выдохнул я вслед, ощущая, что теряю его навсегда.

Я тут же перенабрал номер, но это не помогло – на счету не было ничего.

Остаток вечера я метался по номеру, не зная, к чему себя применить.

Первым порывом было лететь в Москву – и не знаю, что бы было, если бы я смог достать билет. Я даже звонил в аэропорт, но самолёты были забиты на неделю вперёд. А через неделю у меня и без того был куплен билет.

Я спустился вниз и впервые с начала этого маленького отпуска всерьёз взялся за алкоголь – не знаю, чего я хотел добиться. Скорее всего - просто хотел забыть. Конечно же, не помогло.

Яр стоял у меня перед глазами как наяву, сжимая телефон. Я видел, как проскальзывает кадык по его горлу, как размыкаются сухие губы, и как он произносит: «Привет».

«Привет»… Наверное, только восьмиклассница представляет, как много может быть спрятано в этом слове. Восьмиклассница – и я. Потому что у меня, как и у неё, не было другой пищи для фантазии, кроме короткого звонка. И мы за весь тот чёртов разговор так и не сказали друг другу ничего. Ничего…

Я оплатил телефон и попытался перезвонить ещё раз, но не услышал ничего, кроме коротких гудков. Вот и всё. Шанс упущен.

А потом я стал думать – может, это просто не его телефон? Номер был мобильный, что странно. Я решил, что обязательно надо спросить у Люка, откуда в тюрьме мобильный телефон. Но в те дни даже Люк был слишком далеко. А не думать о Яре я не мог и потому пил, чтобы хоть немного затуманить мозг.

«Привет». «Я». Никогда в моей жизни не было настолько значимых слов.

Не помню, сколько я выпил за следующие три дня. Уверенность, что нужно поехать к Яру, крепла во мне с каждым днём. Она становилась тем отчётливее, чем непонятнее был разговор.

Кажется, это намерение и моё странное состояние в те дни замечал не только я. Серёга молчал, а вот Костя, ещё один из наших моделек, всё время подсаживался ко мне и то и дело норовил обнять.

В Москве он так себя не вёл, да и общались мы с ним не особо тесно – так, на сессиях, да общих сборах. В эти же дни он стал как-то по-особенному меня выделять.

- Ты Лагуну любишь, Андрей? - голос его тем вечером с трудом преодолел океан опьянения, накрывший меня с головой.

- Лагуна – дерьмо, - отрезал я. Если честно, в тот вечер я бы даже алмазы назвал дерьмом.

- Может, тебе просто одиноко, а? Вот и не нравится всё.

Я пьяным взглядом посмотрел на него.

- Ты кто?

Костик улыбнулся одним уголком рта и придвинулся ко мне тесней.

- Может, я тот, с кем тебе будет легко?

Мне явно не было с ним легко. И становилось тяжелей по мере того, как я трезвел.

- Руку убрал, урод.

- За языком следи, Андрей.

Я сам скинул его руку и, чуть пошатываясь, встал.

Костик недовольно прицокнул языком.

- Бля, ну что ты вечно такой? Это всё этот твой… Хромой?

- Чё? – на последнем слове я окончательно протрезвел, потому что шестым чувством понял, про кого он, но верить, что даже этот грёбаный Костик может что-то знать, не хотел.

- Я говорю, это всё твой долбанный Толкунов? Смирись, больше он не такой крутой и тебе от него не перепадёт.

Я испытал непреодолимое желание ему вмазать, но, во-первых, положение было неудобное, во-вторых, я всё-таки хотел узнать:

- Как это понимать?

Костик сделал характерный жест, отвернул чуть лицо и усмехнулся, зыркнув на меня одним чёрным глазом, а потом встал:

- Да опустили твоего Толкунова, вот что. Теперь не он трахает, а его. У меня друган только что…

Договорить я ему не дал. Кулак сам врезался в его лицо, а потом я как-то оказался на нём верхом. Уверен, ещё пару минут назад он об этом мечтал, но теперь наверняка жалел. Я бил не так, как бьют в пьяное драке, а так, как учил меня Яр. Но я ничуть не жалел об этом потом, когда уже в Москве он стал ныть про своё лицо и прислал ко мне юриста – такого же педика, как он.

- Какой нахер друган? – прорычал я ему в лицо, в последний раз ударяя макушкой о пол.

- Бля… Пусти, урод…

Голос у Костика был слабенький и почти женский в эту секунду.

- Я задал вопрос.

- Такой!

Добиться от него я так ничего и не смог. Ударил ещё несколько раз, пока не подоспели вышибалы и не оттащили меня прочь.

В тот вечер билет я всё-таки достал – взял не в Москву, а транзитом в Иркутск. Потом оттуда на поезде до самой зоны. Сидел в плацкартном вагоне и обнимал руками свои голые плечи – я даже шмоток тёплых с собой не взял.

Дальше встал вопрос, как мне попасть к Яру вообще – кроме длительных свиданий, на которые мне так не везло, ему полагалось ещё два краткосрочных, но их нужно было отдельно оформлять.

Я провёл в кабинете начальника два часа и потратил две штуки, чтобы решить этот вопрос, но это последняя трата, о которой я мог бы пожалеть.

Встретиться наедине нам, впрочем, не дали всё равно.

Я уехал из колонии поздно вечером. Сидел в вагоне и смотрел за окно, силясь разглядеть что-то в наступившей темноте, а видел только его глаза – усталые и пустые. Но даже сейчас, когда он уже снова был далеко, мне казалось, что я сам чувствую его боль.

- Ярик… - прошептал я. Кажется, слёзы навернулись у меня на глаза, но я тут же сглотнул подступивший к горлу ком. Такого я увидеть никак не ожидал.