Глава 12. Вкус ненависти

Франческа

Я просыпаюсь неожиданно рано. Комната выстыла за ночь, но в объятиях Элвина тепло. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, голова лежит на плече.

Он еще спит.

Это хорошо.

Потому что вместе со мной просыпается злость.

Ядреная такая. Сильная.

Я зла на мир, на людей, на себя. И неимоверно зла на мага. Ужом извиваюсь, выползая из кольца рук. Мне сейчас совсем не хочется быть с ним рядом. Сегодня я понимаю то, что ускользало раньше. Он виноват в том, что случилось вчера, лишь немногим меньше насильников.

Я почти с ненавистью смотрю на мужчину в постели. Если бы не он, я никогда не оказалась бы здесь — на севере чужой страны, языка которой я не знаю. Не пыталась бы бежать. Не попала бы в плен.

Он убил моего мужа, силой увез меня из родного дома, пугал, издевался и насмехался почти три недели.

И вчера он опоздал!

И что — теперь он считает, что достаточно пары снисходительных, ласковых слов, чтобы я растаяла и стала покорно принимать все, что он пожелает со мной сделать? Чтобы простила?

Я из рода Рино. Мы не нуждаемся в жалости врагов. И не сдаемся.

При воспоминании о вчерашней слабости приходит стыд. Как я могла так расползтись, забыть о гордости? Неужели нельзя было поплакать в одиночестве?

На мне все еще его рубаха. Сдираю ее с неожиданной яростью и роюсь в вещах. Нахожу темно-синее платье из шерстяного муслина. Я оставила его, потому что шнуровка на спине слишком неудобна, когда путешествуешь в одиночестве.

Исподней сорочки у меня нет, надеваю платье прямо на голое тело. Шерсть слегка покалывает кожу.

Ощупываю заплывший глаз. Пудры, чтобы хоть как-то замаскировать синяк, тоже нет. А и была бы — не поможет. Поэтому оставляю все как есть, иду искать служанку.

Трактирная девка косится на меня с испугом, и это добавляет ярости. Конечно, Элвин не успел вовремя в тот сарай, но успел рассказать владельцу постоялого двора о моем якобы безумии. Он повторял эту историю на протяжении всего пути в каждом трактире, и я вдоволь насмотрелась на опасливые гримасы черни.

— Зашнуруй платье, — приказываю я. — И заплети волосы.

Она моргает с глупым видом. Я повторяю на альбском, и, о чудо, служанка понимает меня.

Как же надоело быть бессловесной скотиной! Хорошо, что Дал Риада уже недалеко. Если я правильно догадалась, маг везет меня именно туда. Почему не в Прайден? Не знаю.

Пока служанка возится со шпильками, рассматриваю свое отражение в медном зеркальце. Синяк ужасен.

— У тебя есть пудра?

Ну откуда у трактирной девки пудра?

— Сходи купи!

Пока ее нет, пробираюсь на кухню и краду нож. Обычный нож, каким режут мясо, — ничего особенного. Прячу свою добычу в рукаве.

Давно надо было так сделать!

Как и думала, от пудры никакого толку. Мне еще неделю или две ходить с отметиной на лице. Интересно, почему Элвин не избавил меня от синяков магией, раз уж взялся лечить? Ему нравится вид избитой женщины?

Возвращаюсь в нашу комнату. Мой «господин и повелитель» еще изволят почивать. Притомились от вчерашних забот.

Сталь в рукаве приятно холодит кожу. Я больше не чувствую себя беззащитной. Развлекаюсь мыслью, как достану нож и ударю своего сторожа, пока он так беспечно спит. Как он резко выдохнет, раскрыв в изумлении голубые глаза, попробует что-то сказать и не сможет. А потом его взгляд остекленеет и всегда горячая кожа начнет холодеть.

И все — свобода.

Я знаю, что не убью его. Я нуждаюсь в нем. Мой побег показал, как я слаба и зависима.

Но мечтать об этом приятно. Надоело быть жертвой.

Я сделаю это потом. Когда все спланирую и подготовлюсь. Когда у меня будут деньги, чтобы нанять охрану. Когда я придумаю, что делать дальше.

Больше никаких глупостей. Я хорошо подготовлюсь в следующий раз. И подарю ему удар ножом на прощанье.

Я не убивала до вчерашнего вечера. Изабелла Вимано не считается, она не была человеком. Но теперь я знаю — убить не сложно. Совсем не сложно. И не страшно.

Даже приятно.

Я хочу, чтобы кто-то заплатил за вчерашнее! Тот, кто по-настоящему виноват во всем.

Элвин

Проснулся я в одиночестве — девица как-то сумела выбраться из объятий, не разбудив меня. Пока валялся в кровати и думал — седлать лошадей или дать Франческе еще денек отлежаться, объявилась моя пропажа.

Я рассматривал ее, не показывая, что не сплю. Вид у девчонки был боевой и какой-то сердитый. Это хорошо, значит, переживет, выкарабкается.

Она — настоящий боец.

В пику вчерашней слабости сегодня Франческа изображала леди Совершенство. Одета не просто аккуратно — воплощенная аккуратность. Прическа волосок к волоску, пудра на лице. Строгое темно-синее платье — этот вдовий цвет делал ее старше. Губы решительно сжаты, глаза сощурены и злы.

Весь ее вид заявлял, почти кричал «Я в полном порядке! Я — Франческа Рино». Правда, впечатление несколько портил черневший под глазом фингал.

— Вставайте, сеньор Эйстер. Или вы так утомились от вчерашних трудов, что намерены весь день провести в постели?

Аж опешил от этого ядовитого тона. Вроде ничего не успел сделать, чтобы вызвать у нее такой настрой с утра.

— Милое платьице. В тон к синяку подбирали?

— Солнце уже высоко. Мы едем или нет?

— Смотрю, вам не терпится.

— Раз судьбы не избежать, я хочу поскорее узнать, какую подлость вы для меня приготовили. Ожидание невыносимо.

Я почувствовал себя оскорбленным. Не то чтобы ожидал благодарности, но все же… Я вчера был редкостным паинькой. Непонятно, чем заслужил такое с ее стороны.

— Сеньорита, почему вы так уверены, что я подготовил именно «подлость»?

— Потому что давно не жду от вас ничего, кроме подлостей.

Думаю, она сказала это специально, чтобы уязвить. И, чтоб я сдох, ей это вполне удалось!

— Да уж. Простите, что вчера подло прервал свидание с обходительными кавалерами. В следующий раз обещаю не вмешиваться.

Она сверкнула глазами:

— Это ты виноват!

— Вот это новость. Я виноват в том, что сеньорита сбежала? Или в том, что дура?

Она смотрела на меня с яростью. Ну точно дикая кошка! Ох уж этот разеннский темперамент. И хуже всего, что я завелся в ответ. Вчерашнее беспокойство, бессильный гнев перед тем, что уже свершилось, и возмущение от ее нелепых обвинений натолкнули на неожиданную идею. Я расплылся в нехорошей улыбке:

— Что же, раз вам невыносимо ждать, познакомлю вас с вашей судьбой.

— Здесь? Сейчас?

— Ага.

Не торопясь, я вылез из-под одеяла и начал одеваться. Поначалу мысль выглядела дикой, однако чем больше я ее обдумывал, тем более разумной и, что греха таить, соблазнительной она казалась. Так я буду уверен, что она никуда не денется и не перережет мне ночью глотку. Непредсказуемость пленницы, конечно, приятно щекотала нервы, но вчерашние последствия показались слишком дорогой платой за развлечение.

И главное — так я смогу добиться подчинения без лишнего насилия. Франческа станет восхитительно послушной. Очень-очень послушной и покорной.

— Итак, моя любительница запретных знаний. Помните ли вы, с чего все начиналось? Артефакт де Бриена, — пояснил я в ответ на ее недоумевающий взгляд. — Не успел рассказать, мне удалось заполучить его. Изящная штучка, интереснейший сплав двух разнородных заклятий, причем одно из них динамическое. Де Бриен сумел его закольцевать и сделать константой. Ладно, что-то меня заносит. Не будем вдаваться в детали, они не важны.

Я порылся в дорожном мешке.

— Забавно, что вы считаете меня в ответе за глупости, которые сделали. Пусть так, я не против — мне не привыкать отвечать за других. Но я больше не желаю подвергать вашу жизнь риску, поэтому хочу быть уверен, что вы точно никуда не денетесь.

— Я не буду больше…

— Нет-нет! Никаких обещаний, которые вы не в силах исполнить. Очевидно, лишь вам покажется, что представился удачный случай, как вы предпримете новую попытку. Некоторые люди просто неспособны учиться на своих ошибках. К тому же мне хочется испытать эту вещицу. К слову, перевод «венец подчинения» был несколько неверным.

Я наконец откопал на дне мешка то, что так искал. Ее глаза расширились:

— О нет! Вы же не наденете на меня… это?

— Именно, что надену. Знаете, никогда не мечтал о собаке. Трусливые надоедливые твари. Но волчица — это гораздо, гораздо интереснее.

Она отступила к окну:

— Я буду кричать.

— Кричите. Все окрестные деревни в курсе, что моя жена — чокнутая.

Я щелкнул гибкой полоской кожи в руках и продолжил тоном университетского профессора:

— На самом деле форма не так важна. Вся магия вот в этом небольшом камушке, видите. Это могло быть кольцо. Или действительно венец. Или кулон. Однако мне в подобном исполнении видится изумительный символизм. Учитывая ожидаемый эффект.

В последнюю минуту Франческа рванулась в сторону двери, но я перехватил ее, заломил руку за спину и впечатал лицом в стену. Из рукава платья выпал нож, звякнул о пол.

— Это для меня? А что не пустила в ход?

— Не успела, — прошипела она и забилась, как свежепойманная рыба.

— Милая, ну неужели нельзя обойтись без предварительных игр? Просто расслабься и дай мне сделать это.

Застегивать ошейник одной рукой — адски неудобно.

— Думаю, теперь сеньорите придется перейти на закрытые платья и шарфики. Мы же не хотим объяснять каждому встречному такое странное украшение.

Полюбовался результатом. Тонкая полоска черной кожи на ее бледной шее смотрелась волнующе.

— Я ничего не чувствую, — Франческа даже прекратила сопротивляться.

— Ах да! Активация.

Я положил руку на маленький камушек, лежащий в ложбинке между ключиц, и направил в него силу. Артефакт завибрировал и отозвался, признав меня хозяином.

— В теории, теперь я — единственный, кто сможет снять с вас это. Так что будьте послушной девочкой и, может быть, заслужите свободу. — Я отпустил девицу, и она немедленно начала дергать и тянуть за ошейник. — А сейчас хочу посмотреть на эффект. Морф!

Это было совсем не так, как обычно происходит у фэйри со способностью к трансформации. Пару раз довелось наблюдать — жутко неаппетитное зрелище. И, если верить отзывам, довольно болезненное. Нет, ее тело не корежило и не сминало, переплавляя заново по иной форме. Не рвалась одежда, не прорастала шерсть сквозь кожу. Все произошло без лишних эффектов, чисто и мгновенно. И все же результат обескураживал.

Я расхохотался:

— Кошка? О Наместники, ну и шутка! Франческа, милая, я рассчитывал хотя бы на рысь, раз уж она на вашем гербе. Но это?

Она съежилась, прижала к голове округлые широко расставленные уши и зашипела.

— А впрочем, — я поднял ее на руки и с наслаждением запустил пальцы в густой мех. — Пожалуй, что и кошка. Гордая, своенравная, шипит по любому поводу и всегда готова к драке.

Из нее получилась очень странная кошка. Размерами она казалась крупнее обычной домашней, но когда я взял пушистую бестию на руки, то понял, что это было иллюзией из-за невероятно густого и длинного меха серых и палево-охристых оттенков, белого на кончиках, словно присыпанного снегом. Огромные злющие глаза с круглыми, а не щелевидными, как у обычных кошек, зрачками. Черные отметины на лбу и узкие черные полосы по пушистым бакам. А хвост! Не хвост, хвостище — толстенный и полосатый. Хороша! Просто невероятно хороша. И удивительным образом похожа на себя в человеческом обличим — такой же свирепый, мрачный и в то же время несчастный вид. Франческа-кошка вызывала восхищение и легкую опаску вкупе с желанием почесать за ушком.

Сейчас она страдальчески терпела мои прикосновения, зло щурила глаза и шипела, но магия, заключенная в ошейнике, не позволяла ей причинить вред хозяину.

— Отлично, пусть будет кошка. Может, дать вашему alter ego какое-нибудь занятное прозвище? Например, Пушинка? Ладно-ладно, не надо так реагировать. Признаю, это уже не смешно и жестоко. Кроме того, мне не хватает ваших ответных реплик, так что возвращайтесь-ка в привычное состояние. Морф.

Она кубарем скатилась с моих колен, тяжело дыша. Я присел рядом.

— На что это похоже, Франческа? — мне и правда было любопытно.

Девица молчала.

— На что это похоже? — на этот раз я сопроводил вопрос легким всплеском силы, направив магию в соединившую нас нить.

— Ни на что. Мир видится по-другому. Запахи и звуки рассказывают больше, чем глаза. И все огромное, — выговорила она против своей воли.

— Интересный опыт. Я вам почти завидую, леди Пушинка. Что, не называть вас так? Хорошо, не буду.

Она молчала, отвернувшись. Закусив губу, ощупывала тонкую полоску кожи, украшенную неброским серым камнем, на своей шее.

— Давайте собираться, сеньорита. Время к полудню, а еще нужно найти для вас лошадь.

Франческа подняла на меня тяжелый взгляд:

— Я знала, что ты — подлец, для которого нет ничего святого. Но это… это слишком даже для тебя. Лучше бы ты меня убил.

Ее слова задели, но со своей точки зрения пленница была права.

— Да-да. Мы это уже проходили. Я — подлец, сволочь, негодяй и вообще аморальный тип. И если бы я вас убил, получилось бы не так весело. Вставайте, Франческа, нас ждет дорога.

Франческа

До дня, когда он надел ошейник, я не знала вкуса ненависти.

Я думала, ненависть знакома мне, но то была не она — гнев. Гнев ярок, но недолог и проходит без следа. Ненависть жжет душу раскаленным железом днем и ночью.

Говорят, кто не любил, тот не жил. Я же скажу — не жил тот, кто не пробовал ненавидеть. Знаю это, потому что испытала и первое, и второе. Ненависть сильнее и ярче, она приходит в двери сердца незваной, и ее не прогнать так просто. Она дает силы жить и ждать.

На шее моей ошейник. Как у скотины, как у шелудивого пса. И тот, кто рядом, тот, кого я ненавижу сильнее жизни, может отдать мне приказ, который я не смогу не исполнить. Я — его рабыня, животное, вещь. И я клянусь, мысленно клянусь себе в сотый раз, что он поплатится за то, что сделал со мной.

Я ненавижу его даже больше, чем ублюдков, которые надругались надо мной. Они сделали это над моим телом, он же — над моей волей, душой, свободой.

Он ничем не лучше них. Даже хуже.

— Если бы взглядом можно было пытать и убивать, сеньорита… О-о-о-о, страшно представить, какая участь ждала бы меня тогда.

Я не отвечаю. Я опускаю взгляд. Я умею терпеть, ждать и скрывать свои чувства. Отец долго воспитывал во мне эти умения розгой и горохом, рассыпанным по полу.

— Суп из утки просто изумителен, попробуйте. Кто бы мог подумать, что в этой дыре умеют так готовить.

Я молчу. Успела заметить, что молчание раздражает его куда больше любых дерзостей.

— Что, прелестная Франческа, решили назло мне уморить себя голодом?

Он прав. Мне надо есть. Мне надо выжить и набраться сил. Чтобы отомстить.

Мы движемся сквозь села и города на север. Не знаю, куда везет меня мой враг, и не стану задавать вопросов. День за днем в седле. Холодно. В Рино так холодно не каждую зиму.

Обед в очередном трактире, неизвестно каком по счету в череде постоялых дворов. Мы проезжаем сквозь деревенскую ярмарку. Он покупает маленькую глиняную грелку с узким горлышком и протягивает мне:

— Грейтесь, сеньорита.

Беру ее. Глина слегка шершавая, удобно лежит в руках. От нее расходится приятное тепло, ласкает озябшие пальцы. Разжимаю руки. Грелка падает на землю и разбивается. От пролившейся горячей воды поднимается пар:

— Ой, — говорю. — Надо же, какая досада.

Он хмурится:

— Видно, вам нравится мерзнуть, леди кошка.

Сгущаются сумерки. Мы останавливаемся на ночь в гостинице. Ужин. Его болтовня, мое молчание.

Он придирчиво проверяет чистоту простыней, щелчком пальцев заставляет сдохнуть клопов в перинах и требует у трактирщика постелить свежее, только что выстиранное белье. Тот повинуется.

Это повторяется из раза в раз. Мой враг любит комфорт. Он всегда требует себе лучшего: комнат, еды, овса для лошадей. И всегда получает желаемое.

Я не знаю, зачем нужна этому человеку. Мы спим рядом уже месяц, но с того, первого, раза он не делал попыток овладеть мною. Должно быть, он бережет меня для какого-то невероятного, невозможного унижения и издевательства.

Мне снова приходится ложиться в одну кровать с тем, кого я так ненавижу. Отползаю к самому краю. Холодно. Одеяло пахнет сыростью и мокрой шерстью. Можно пожаловаться тому, кто спит рядом, он велит принести грелку, но я стараюсь не заговаривать с ним первой.

Я лежу в постели, слушаю сонное дыхание своего врага и думаю, что стоило быть настойчивей в попытках добыть кинжал, пока мою шею еще не стягивал ошейник. Сейчас не в моей власти причинить ему вред, как бы ни мечтала я вонзить нож ему в сердце и стереть наконец выражение насмешливого превосходства с породистого красивого лица. Но я знаю — у такого, как он, должно быть много недругов. Я найду их и предложу свою помощь. Я буду лазутчиком, шпионом, соглядатаем. Я узнаю пределы своей свободы, я отомщу так, как будет позволено заклятьем. И когда он будет умирать, когда я загляну в его глаза, возможно, тогда ненависть покинет меня, чтобы оставить лишь тоску и чувство утраты.