Глава 12

Я рассказала ему про Тольди и расспросила о таких вот полукровках, как этот малец.

Василий Петрович подтвердил, что в этом отношении с его ухода из того мира ничего не изменилось.

– Действительно, такие ребята есть. В целом им не обязательно бродяжничать. Наш мир не терпит угнетения, поэтому для таких вот полукровок с крохами реальной силы есть особые рабочие дома. Им там дают место, кормят и предоставляют работу. Как правило, не особенно приятную, да ещё и без оплаты, поэтому есть те, кто предпочитает свободу. Выгнать их с улиц никому и в голову не придёт. Жажду свободы в Мистбурге хорошо понимают. Но и применение этим ребятишкам нормальное найти не могут. Ведь большая часть домашних и уличных работ делается магией. Это быстро и качественно. Если заменить магические заклинания-очистители на дворников, как в этом мире, то жители, привыкшие к незаметному очищению зданий, газонов, мостовых, попросту взбунтуются. Ведь полукровки так качественно выполнять эту работу не будут. А платить им придётся, да ещё и магические накопители нужно выделять на их содержание как работников. Причём энергии на это уйдёт больше, чем на очистку улиц. Тупик получается, понимаешь?

– Да. Жаль их. Мне бы хотелось помочь им. Тольди спрашивал, не завалялись ли в магазине накопители, а я видела там какие-то фигурки на прилавке. В этих фигурках есть магия?

– Ни капли нет, – покачал головой оборотень. – Я всё вытянул, когда дверь закрывал. Так что в магазине ни одного накопителя не осталось. Могу завтра сходить на ближайший рыночек с изделиями ручной работы, прикупить там несколько самых энергетически насыщенных изделий, если хочешь.

– Ну… можно. Хотя… а напомните, что значит – энергетически насыщенных?

– Это значит, что при их изготовлении были вложены эмоции в большом количестве. Причём плевать, какие. Радость или не радость – нет разницы. Главное, что чем больше было эмоций, тем сильнее накопитель получается. А если ещё удастся обнаружить всякие штучки, сделанные в магической стилистике, да ещё и эмоциями насыщенные, то они станут мощными артефактами на той стороне. Ну и ещё имеет значение личная энергетика человека, конечно. Если человек сам по себе мощный внутренне, то его изделия будут сильнее других. Вот примерно так.

– Ага, поняла. У меня дома лежит оставшаяся ещё со школьных времён коробка с поделками. Там раскрашенные фигурки из солёного теста, искусственные цветы из ткани, браслеты из бусин и сплетённые из бисера сувениры в виде бабочек и ящерок, а ещё несколько сшитых кукол-оберегов. Они не особенно красивые, просто набитые ватой цилиндрики из ткани в некоем подобии платья и платка. Я в клуб рукоделия ходила, где мы всем этим занимались. Давайте сбегаю принесу? Если в них есть магия, то отдам коробку Тольди. Мне эти вещи не нужны, а выкинуть жаль. Вот и пристрою к делу – помогу пареньку.

– Если хочешь, то сбегай, – зевнул Василий Петрович. – А то давай порталом отправлю. Обратно потом сама добежишь, тут две минуты идти.

Так и сделали.

Переместившись домой (родители ещё были на работе), я захватила из комнаты коробку и дунула обратно. Когда выходила из подъезда, заметила прогуливающегося неподалеку Вадима. Не желая с ним встречаться, нырнула в кусты сирени у подъезда и сделала крюк, чтобы не попадаться ему на глаза.

В магазине я с нетерпеливым интересом поставила перед развалившимся за прилавком Василием Петровичем открытую коробку.

Он поводил над коробкой рукой и с восхищением глянул на меня:

– Шикарнейшая энергетика! Давно таких мощных изделий не встречал! Ты и сама по себе девочка сильная, но от них эмоциями же просто фонит! Как ты этого добилась?

– Была влюблена в препода. У нас дядька преподавал, как ни странно. Обычно такие кружки женщины ведут, а тут вот так получилось… Он сам по себе необычный такой был, добрый, мягкий, на все руки мастер. Вот мы, девчонки мелкие, и таскались туда, чтобы слюни по нему пускать. Страшно ревновали друг к другу и от каждой улыбки таяли. А ещё постоянно стремились его своими умениями и стараниями поразить.

Я рассмеялась, вспомнив, как глупо себя вела.

– Ну что могу сказать? Если бы я продолжал торговать в Мистбурге, то за эти изделия взял бы целое состояние. И это не считая кукол-оберегов. Они имеют отношение как раз к изделиям с претензией на магию, так как они изготавливаются, чтобы хранить и оберегать хозяина или его дом. Так что, думаю, из них о-го-го какие артефакты получатся. Сейчас даже трудно сказать, как именно проявится их действие. Ты точно продать их не хочешь?

– Нет, – чуть подумав, твёрдо сказала я. – Зачем мне там деньги-то? По крайней мере, сейчас. А если уж приспичит, то мы с вами тут на рынке ещё накупим товаров. А может, я сама что-нибудь смастерю, вспомню школьные годы. Я ведь пока ещё человек?

– Человек, – кивнул он. – Ну как знаешь. Хочешь помочь полукровкам – помогай.

– Василий Петрович, а если что-то сделанное вручную, но съедобное? Каким действием в Мистбурге оно будет обладать?

– Как и любой другой накопитель, – пожал плечами оборотень. – Только вот съестное портится. Однако если его съесть, то некоторое время внутри будет дополнительный источник магии.

– Ага… а если испечь что-то съедобное, но вроде как заложить в него некое магическое значение? Допустим, магический символ нанести кремом? Или во время приготовления думать о том, что готовлю… ну… приворотный пирог, к примеру?

– А ведь я понятия не имею, – заинтересованно ухмыльнулся он. – Мне и в голову такое не приходило! Теперь вот и самому интересно. Попробуй как-нибудь, если хочешь.

Я кивнула. Мы с ним ещё попили чай и поболтали.

Рабочий день закончился, я выждала ещё часок на всякий случай, а потом осторожно приоткрыла дверь в магазин и тихонько спросила:

– Цербер, там эти любители поглазеть ушли уже?

– Ушли. А Тольди сидит и ждёт тебя. Мы с ним болтаем.

– О, отлично! – Я выскользнула за дверь.

Парнишка снова сидел прямо на мостовой перед витриной.

– Ну что, нашёлся накопитель? – с надеждой спросил он.

– Да. Даже не один. Я тебе тут ещё в коробку всяких сладостей положила. – Василий Петрович безропотно отдал мне всё, принесённое им к чаю, за исключением того, что уже успел съесть, так что я решила снова поделиться с парнишкой.

Передачу коробки мы произвели по старой схеме: Цербер встал передо мной и подтолкнул её носом. Паренёк схватил коробку, прижал её к себе, как величайшую ценность, и принялся чуть тревожно оглядываться, будто боялся, что украдут.

– Спасибо тебе, Глаша! – торопливо сказал он и поклонился мне чуть не до земли. – Побегу я в убежище, пока никто нас не заметил. А то непременно заинтересуются, что ты мне такое дала.

– Беги! Там и посмотришь, что в коробке. Надеюсь, это поможет тебе и твоим друзьям.

Он снова поклонился и дунул прочь, крепко прижимая к себе коробку.

Я же ещё раз как следует погладила и почесала Цербера, а потом перешла через границу между мирами и отправилась домой. Хотелось бы, конечно, снова порталом вернуться, но родители уже должны быть дома. А в подъезд тоже небезопасно – вдруг увидит кто?

На всякий случай я снова сделала крюк и к подъезду подошла кустами. Вроде Вадима не увидела, но он всё равно мог быть где-то рядом, а общаться не было никакого желания.

Родители встретили меня радостно.

– Глаша! – выскочила в коридор мама. – Всё решилось, представляешь? Твой папа связался с этим отцом Вадима, чтобы объяснить ситуацию, а тот отреагировал так, как будто с трудом вспомнил об их договорённости. А потом сказал, что у него и самого встретиться не получается – много дел. Да и вообще вёл себя так, как будто это мы навязывались в друзья, а он не горит желанием общаться. Про вас с Вадимом сказал, что вы сами разберётесь со своими отношениями, – вроде как взрослые уже. Так что повода для беспокойств нет!

– Ну и отлично, – улыбнулась я, ещё раз мысленно поблагодарив Василия Петровича. Этот оборотень стал настоящим хранителем нашей семьи. Надо будет непременно его как-то отблагодарить, когда у меня сила пробудится. Например, что-нибудь ему принести из Мистбурга. Может, артефакт какой-нибудь или просто лакомства любимые из прошлой жизни.

После ужина мне позвонила подруга. Я удивилась, что Катюха именно звонит, а не пишет в чат, но трубку взяла, мало ли что.

Однако это оказалась вовсе не подруга.

– Глаша, не отключайся! – отчаянно сказал Вадим.

– Вот Катюха предательница! – искренне возмутилась я.

– Не злись на неё. Я очень долго её уговаривал. Еле-еле уговорил. Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Слушаю.

– Я знаю, что мы расстались, но всё равно не могу перестать о тебе думать. Просто даже ни на чём сосредоточиться не получается… – Я в первую секунду удивилась – ведь это я с ним рассталась, а потом вспомнила, что Василий Петрович мягко внушил ему, что решение было обоюдным. Вроде как мы оба поняли, что не подходим друг другу.

– Так бывает. Извини, но это не взаимно. Однако у меня были как-то такие же чувства, как у тебя. Это проходит.

– Все так говорят. Может, попробуем ещё раз?

– Пробовать имеет смысл, когда оба чувствуют одно и то же. А когда один чувствует, а другой нет – это точно не лучший вариант. Я, честно сказать, ощущаю большое облегчение от того, что мы не стали продолжать и вовремя остановились.

На самом деле такого уж облегчения я не чувствовала, но мне хотелось донести ему идею, что нужно смириться с мыслью о расставании и перестать цепляться за то, что ушло.

Впрочем, огорчения у меня тоже никакого не было, и это до сих пор безмерно меня удивляло. Будто за одну ночь все зачатки чувств к Вадиму попросту исчезли.

Поболтав в том же духе ещё минуту, я поспешила распрощаться. Он вроде бы порывался сказать что-то ещё, но больше аргументов не нашлось и Вадим сдался.

Попрощавшись с ним, я отключила телефон. Наверняка ведь сейчас начнёт Катюха написывать, извиняться. А мне пока с ней общаться не хочется. Хотя и злости особой нет. Просто, возможно, дело в том, что за последние пару дней наши с подругами жизни резко разошлись в разные стороны? Раньше можно было обсуждать с ними всё происходящее, а теперь всё изменилось. Они остались в обычном нормальном мире, а я стала хранительницей перехода. Теперь неминуемо придётся им врать. Да и обсуждать их романы с друзьями Вадима, а также отвечать на вопросы о причинах нашего расставания желания не было вообще.

Я засела за ноутбук, который раньше использовала для учёбы, и принялась ползать по книжным порталам, выбирать себе книги для заказа и откладывать их в корзину покупок. Завтра на работе согласую ещё раз расходы с Василием Петровичем и сразу закажу.

Устав отбирать книги, я легла спать. И уже уплывая в сон, почувствовала, как внутри на миг толкнулось какое-то странное волнение.

В этот раз перехода не было. В том смысле, что отсутствовала переходная часть сна, когда я сначала осознавала себя в металлической коробке.

Я очнулась сразу на том самом пригорке. Интересно, что только внутри сна ко мне возвращались воспоминания обо всём, связанным с Эргилием.

Кстати, его самого в обозримом пространстве не было.

Я огляделась, недоумевая, а потом застыла, внезапно осознав, что он стоит позади меня.

– Не поворачивайся, – сказал его голос, щекотнув дыханием шею. – Теперь моя очередь прикасаться.

Я хотела возразить, но почему-то не смогла.

Он прикоснулся к моим обнажённым плечам (я засыпала в своей майке с бретелями), заставив вздрогнуть всем телом – это прикосновение ощущалось так остро, что аж прошивало разрядами. Затем он медленно повёл ладонями вниз – от предплечий к запястьям. Добравшись до кистей, он переплёл наши пальцы.

Теперь мы держались за руки, но я по-прежнему стояла спиной к нему. Не вплотную. Его тело почти не касалось меня. И при этом контакт был самым интимным за всю мою жизнь. Меня буквально колотило от этого беспомощного предвкушения. Его жар, казалось, проникает сквозь кожу (хотя какая кожа в этом сне? Ведь мы по-прежнему здесь бестелесные сущности).

Эта неизвестность возбуждала до невозможности. От того, что я его не видела, восприятия неимоверно обострились. Он снова, уже намеренно, дохнул в чувствительное место за ухом, и я слегка вскрикнула, не в силах сдержаться.

– Зачем ты это делаешь? – Мой голос срывался.

– Я мучаю нас обоих, не забывай, – шепнул он. – Не смог удержаться. Считай это прощанием. Шкатулка была разрушена ещё вчера, сразу после твоего ухода. И с тех пор я нарочно держу последний барьер, не давая ей окончательно рассыпаться. Как только он будет сломан, её не станет, а тебя унесёт отсюда. Я же стану на какое-то время очень слабым и буду восстанавливать себя по крупицам, пока не наберусь сил.

И вроде бы это было хорошей новостью, но именно сейчас, в этот момент, все прошлые страхи и неудобства будто стёрлись. Я не особенно контролировала себя. Поэтому мысль о том, что это жаркое и мучительное прикосновение будет разорвано, вызвала почти болезненное сожаление.

И он почувствовал его.

– Ты не хочешь этого… – шепнул он. В этот раз так, что я ощутила его губы и снова вздрогнула, захлебнувшись дыханием. – И я… не хочу. Но сила из-за твоего присутствия вновь возросла и барьер уже почти разрушен сам по себе…

Картинка перед глазами поплыла, распадаясь на фрагменты.

Я почувствовала, что меня уносит.

И лишь его руки и его дыхание я продолжала ощущать по-прежнему ярко.

Последнее, что я услышала перед тем, как окончательно уплыть в хаотичный сон, это лёгкий чуть удивлённый смешок и шёпот:

– Чувствуешь? Теперь ты утягиваешь меня с собой…

***

Утром я проснулась еле-еле. Сон никак не хотел меня отпускать. Странно, вроде вчера легла даже раньше обычного.

– Тебе вставать не пора? – уточнила мама, заглядывая в комнату. – Вроде бы когда-то тебе можно позже приходить, когда-то надо раньше… путаница, одним словом.

– Мам, мне можно приходить чуть позже. Василий Петрович всегда требует быть выспавшейся и отдохнувшей. Просто мне самой не очень нравится пользоваться его расположением, поэтому я всё-таки стараюсь приходить, как полагается.

– Это правильно, – одобрила она. – В общем, мне главное было убедиться, что ты не проспишь.

Я вяло кивнула и спустила ноги с кровати. Внезапно мне на мгновение померещилась какая-то тень у окна, однако, когда я повернулась, то ничего не увидела.

Контрастный душ помог прийти в чувство. После завтрака я и вовсе забыла, что что-то не так.

***

Василий Петрович появился в магазине сразу после меня. Причём он переместился порталом.

Мы, лениво переговариваясь, выпили чаю, я согласовала покупку книг, отправила заказ и, оставив оборотню свой телефон, ушла в Мистбург.

Поначалу всё шло по накатанной.

Я погладила Цербера и уселась с книгой в кресло. Однако сосредоточиться на чтении у меня не получалось. Что-то будто мешало. Прислушавшись к себе, я так и не поняла, откуда беспокойство. Мне казалось, что кто-то непрерывно сверлит меня взглядом.

Однако в этом ничего удивительного не было, ведь в кафе напротив всё так же сидели магики, интересующиеся моей жизнью. Пора было уже привыкнуть.

Вот только именно это ощущение отличалось от того, что было раньше.

В неосознанных попытках найти причину этого нового чувства, я то и дело поднимала голову от книги. Пару раз мне померещилось некое еле заметное затемнение на границе взгляда, но когда я оборачивалась, то ничего не видела. И Цербер ничего не видел и не чувствовал, хотя уверял, что след чужой магии от него бы не ускользнул.

Впрочем, эти неоформленные беспокойства мучили меня только первые полчаса. А потом началось такое, что я про них попросту забыла.

Поначалу возле витрины остановился мальчик. Я далеко не сразу узнала в нём Тольди. Точнее, я не узнала – мне сказал Цербер.

– Тольди! – воскликнул он.

Я поспешно отключила полог тишины и принялась рассматривать сияющего паренька в чистейшей и явно новой одежде. Теперь он походил на зажиточного горожанина. Даже щёки перестали быть впалыми и лицо сияло здоровым румянцем.

– Привет! – радостно сказал он.