Глава 1 · Звериный доктор

Оперативник кивнул, ещё раз поблагодарил за питомца. Колокольчик звякнул. Гром на его плече обернулся и чирикнул — то ли мне, то ли Архимеду. Дверь закрылась, отрезав уличный шум.

— Улетел! — резюмировал Архимед. — Птенчик покинул гнездо! Счастливого пути! Скатертью дорожка!

Я убрал визитку в инвентарь, проверил его.

Вместимость: 27/100 кг

После перехода на C-ранг произошло серьёзное расширение объёма моего пространственного кармана. Система не сообщила, но я проверил в тот же день и успел уже основательно занять место нужными и важными вещами… такими, как Кошино мясо. Там оно всё равно хранится лучше, чем в холодильнике.

Архимед важно вышагивал по прилавку, обходя огромные оранжевые ломти тыквы, словно острова в океане. Рядом ждали миски с кубиками и тёртой массой, но птицу тянуло к самому ценному — керамической пиале с остатками нектара.

Сначала он попробовал подцепить край посудины клювом. Пиала зашаталась. Тогда какаду просто опустил толстый язык внутрь, стараясь лизнуть золотистый напиток.

— Эй! Перевернёшь! — возмутился я.

Какаду отпрянул, довольно зажмурившись.

— Ням-ням-ням! Вкусняшка! — провозгласил он.

Я забрал пиалу и вернулся к делу, сбрызнув последние готовые порции нектаром. С двумя мисками в руках направился в смотровую.

Бронированный кролик первым прижался к стеклу. Я открыл дверцу и протянул ему миску оранжевых кусочков. Зверёк доверчиво ткнулся мордочкой мне в ладонь. Его сухой розовый носик задёргался, втягивая сладкий запах. Я погладил твёрдый, прохладный панцирь на его спинке. Потом почесал между ушками и за щекой. Кролик прикрыл глаза от удовольствия.

— Ну что, боец, держи обед.

Рядом едва заметно мерцали Сумеречные прыгуны, сливаясь с тенями террариума. Их аметистовые глаза смотрели с таким же доверием. Стоило мне сдвинуть задвижку, как они подались ближе. Я насыпал угощение и принялся наглаживать их прохладную шёрстку.

— Кушайте, ушастые, набирайтесь сил, — тихо приговаривал я.

Почувствовал их частое, горячее дыхание на своей коже. Это ощущение всегда действовало на меня умиротворяюще.

Выпрямившись, я заглянул в террариум к аспиду. Маленький хищник полностью выполнил свою тактическую задачу: все мучные черви исчезли. Пластиковый мячик сиротливо лежал в углу. Сам дракончик свернулся плотным калачиком в гнезде из скрученной бумаги. Он тихо сопел, а серебристые чешуйки его крыльев мягко поблёскивали в полумраке.

— Нектара! — подал голос Архимед, едва я вернулся в торговый зал. Потом осёкся, покосился на меня и добавил вкрадчиво: — … Пожалуйста?

Я хмыкнул. Подцепил с доски кубик, сбрызнул каплей сладостью и протянул какаду.

— Учишься, — одобрил я. — Вот видишь, работает.

Архимед схватил тыкву и захрустел.

Маруся со звоном опустила пустую миску на столешницу. Обезьянка вылизала ложку, аккуратно положила её рядом и перебралась через кассовый аппарат поближе к Архимеду. Макака уселась напротив какаду, склонила голову и тихонько заворковала. Смотрела она только на розовую проплешину на груди птицы.

Тонкие пальчики потянулись к уцелевшим перьям и начали перебирать пушок вокруг голой кожи. Видимо, решала заняться грумингом и поискать паразитов. В этот же момент лапки обезьяны вспыхнули мягким светом.

— Руки прочь! — возмутился Архимед. — Кадровый произвол! Субординация!

Маруся лишь миролюбиво угукнула и настойчиво прижала светящиеся ладони к его груди. Попугай собирался выдать свежую порцию ругательств, однако тёплая волна целебной магии заставила его расслабиться.

Архимед затих и распушил хохолок. Свечение окутало голую кожу. Из пор показались белые пенёчки. Они быстро вытягивались, шаг за шагом раскрываясь в полноценные, блестящие перья.

Я молча наблюдал за процессом. Базовое «Янтарное касание» откровенно слабовато для столь бурной регенерации. Обычно оно лишь мелкие царапины затягивает. Зато пернатый хам только что до отвала обожрался мана-тыквой и шлифанул всё это концентратом из перламутровой кувшинки. Внутри птицы сейчас плескался целый океан свободной энергии. Магия макаки просто задала этой энергии правильный вектор, направив ресурсы на восстановление оперения.

Спустя минуту грудка Архимеда стала пушистой и снежно-белой. Попугай открыл глаза, опустил клюв и оглядел себя. Радость от осознания собственного великолепия тут же ударила ему в голову.

— ОРЁЛ! — завопил какаду на пределе громкости, яростно захлопав крыльями. — КРАСАВЕЦ! АПОЛЛОН!

Из картонной коробки под прилавком раздался испуганный писк. Спящий Черныш подскочил и выкатился на линолеум, сверкая спросонья ядовито-зелёными глазами. Воздух вокруг котёнка пошёл рябью от готового сорваться проклятия.

— Архимед, сбавь громкость, — строго осадил я птицу. — Разбудил ребёнка своими воплями. Веди себя тихо, Аполлон пернатый.

Потянулся рукой в пустоту. Вспышка, и пальцы сомкнулись на бутылочке с подогретым молоком. Следом появился шприц со снятой иглой. Я набрал белую жидкость до отметки в четыре кубика, присел на корточки перед Чернышом и осторожно поднёс пластиковый носик к его мордочке.

Теневой котёнок жадно вцепился в шприц, глотая тёплое молоко. Яркое свечение в глазах быстро угасло, рябь в воздухе сменилась мерным, успокаивающим мурчанием. Малыш насытился, отпустил пластик, сладко зевнул и свернулся обратно в угольно-чёрный клубок, моментально проваливаясь в глубокий сон.

Теперь пора заняться завтраком для Рябы. Сначала насыпал в объёмную алюминиевую чашу золотистую кукурузу, потом о металл звонко ударились зёрна пшеницы и ячменя. Следом влил тёплую воду. Злаки впитали влагу, разбухая и становясь податливыми. Я добавил натёртой мана-тыквы, засучил рукава и запустил обе руки прямо в миску.

Пальцы погрузились во влажную, тяжёлую массу. Ощущения оказались крайне фактурными: скользкие, прохладные нити тыквы переплетались с шершавыми, размякшими зёрнами. Я сжимал и перетирал эту кашу ладонями. Сладковатый сок струился сквозь пальцы, масса приятно чавкала, приобретая густую консистенцию и источая сытный хлебный аромат.

Вылил остатки нектара из пиалы в кашу и снова принялся разминать корм, равномерно распределяя магическую добавку. Коша подошёл, с интересом понюхал угощение. Фыркнул, развернулся и загрёб лапой.

— Котёнок, ты становишься крайне невоспитанной личностью.

Мантикор сверкнул глазами и растёкся по прилавку. Я сходил в смотровую и помыл руки. Подхватив готовую еду, отправился в подсобку. Воздух здесь был спёртым, пахло сухими травами и залежалым пухом. В углу, в своей коробке-гнезде, восседала Благородная Рунная Несушка. Увидев меня, Ряба плавно поднялась на лапы, блеснув аметистовыми перьями, и вопросительно выдала:

— Ко?

— Да, завтрак подан, — подтвердил я, ставя миску на линолеум.

Курица шагнула с соломы и принялась клевать угощение. Тем временем я заглянул в опустевшее гнездо. На мягкой подстилке лежало свежее яйцо. Крупное, насыщенного зелёного цвета. По скорлупе вились и ярко мерцали золотые руны. Гладкая поверхность излучала приятное живое тепло.

Это уже четвёртое рунное яйцо в моей коллекции. Пора пускать этот ценный актив в дело, извлекая реальную выгоду. Но пока пусть полежит. Зелёный овал растворился в сиянии инвентаря.

Вернувшись в торговый зал, я подошёл к террариуму в углу стеллажа. Сквозь прозрачное стекло на меня таращились слегка испуганные глазки. Маленький песчаный тушканчик проснулся после прошлого звукового удара и теперь сидел, опираясь на длинный хвост с пушистой кисточкой.

— Ушастый! — тут же возвестил Архимед. — Карманный кенгуру!

Я сдвинул крышку и опустил на тарелочку кубик оранжевой мякоти. Вряд ли он научится пользоваться поилкой. В дикой природе такие малыши получают влагу исключительно из сочного корма — корешков, луковиц и вот таких мясистых плодов.

Зверёк прыгнул и оказался вплотную к тыкве. Передние лапки с тонкими пальчиками проворно обхватили оранжевый кусок. Тот был размером с половину самого тушканчика, поэтому казалось, будто малыш обнимает валун. Розовый носик часто-часто задвигался, длинные вибриссы заходили ходуном. Острые резцы впились в мякоть. Зверёк жмурился от удовольствия, слизывая выступающий сок.

— Саранча! — восхитился какаду, наблюдая за процессом. — Точилка! Жрёт и жрёт!

— Ты тоже жрёшь и жрёшь, — отозвался я. — В одиночку заменяешь целую стаю такой вот саранчи.

Наблюдая за трапезой грызуна, я активировал «Глубокую оценку». Система послушно развернула передо мной полупрозрачное окно с полезной информацией.

— Глюк! Опять глюк! — Архимед захлопал крыльями, уставившись на системное сообщение. — Матрица висит!

Рецепт инициации тушканчика: «Эликсир Быстрого Скачка». Мякоть волшебной тыквы, пара капель Нектара Перламутровой Кувшинки, варёное рунное яйцо (без желтка), слёзы кристальной берёзы (для эластичности мана-каналов) и споры метеоритного папоротника (катализатор кинетической энергии). Заправьте это 50 ед. маны либо мутагеном животного происхождения.

Достал из кармана телефон, открыл приложение с заметками. Список покупок пополнился свежими позициями: «слёзы кристальной берёзы» и «споры метеоритного папоротника».

— Слёзы! — крикнул попугай, внимательно следя за моими пальцами. — Драгоценные! Плакса-берёза! Траты! Бюджет трещит!

— Давно хочу спросить, пернатый, — я спрятал телефон. — Откуда ты умеешь читать?

— Архимед — гений! — тут же гордо выпятился он.

— Ну-ну, а главное, какой скромный.

Я принялся за уборку. Семена уже лежали в подготовленном пластиковом контейнере. Плотно защёлкнул крышку и отставил его в сторону. Оставшиеся на столе сырые полумесяцы тыквы быстро порубил тяжёлым ножом на крупные куски. Сочная мякоть сопротивлялась лезвию, источая свежий, сладковатый аромат.

— Заначка! — завопил Архимед, стоило мне начать складывать брусочки в пищевые лотки. — Прячет! От птички прячет! Скупердяй!

Я оставил его вопли без внимания, закрыл контейнеры до щелчка. Подхватив стопку пластика, отнёс всё это богатство в подсобку и составил на полку гудящего холодильника. Холод сохранит магические свойства плода до следующих кулинарных экспериментов. Вернувшись за прилавок, тщательно протёр столешницу влажной тканью, убирая липкие следы сока. В магазине воцарились тишина и порядок.

— Санэпиднадзор! — одобрительно каркнул какаду, гордо распушив белоснежную грудку. — Чистота! Ревизор одобряет!

Взглянул на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Пора навестить Птичненский рынок. Линда наверняка уже вернулась и открыла свою химчистку с дополнительными услугами. Нужно провести медосмотр всей моей хвостато-пернатой братии ради получения качественных документов.

Подошёл к прилавку. Коша лениво щурил янтарные глаза. Провёл рукой по его рыжей шёрстке. Мантикор выгнул спину и выдал громкое мурчание.

— Отправляйся отдыхать, кошатина, — сказал я, активируя Питомник. Детёныш растворился в пространстве.

— Телепортация! — сообщил Архимед, спикировав на освободившееся место. — Фокусы! Копперфилд!

Я обошёл стойку и заглянул в картонную коробку. Мягкая вспышка — и Теневой котёнок тоже переместился в стазис.

— Маруся, спускайся! — позвал я.

Обезьянка ловко спрыгнула со стеллажа. Почесал её за ушком и отправил следом.

Пых увлечённо грыз гигантский ломоть тыквы. При моем приближении хомяк торопливо вцепился зубами в мякоть, стараясь отхватить кусок побольше.

— Оставь запасы, обжора, — усмехнулся я, отправляя огненного грызуна в хранилище вместе с его набитыми щеками.

— Жадность! — прокомментировал какаду, перелетая мне на плечо. — Хомяк-копилка!

Обгрызенный полумесяц я убрал в инвентарь. Лис радостно скакал вокруг моих ног, взметая пушистым хвостом пылинки. Мордаха излучала щенячий восторг. Я присел, отправил в Питомник. Блёстка, переливаясь лазурью, сама подлетела ближе и опустилась мне на палец. Секунда, и колибри тоже оказалась в укрытии.

Оставалось найти Ранго. Не самая простая задача. Потянулся к ментальной связи. Хамелеон прятался на полке, идеально слившись с банками корма. Поймав его отклик, я задумался.

Шпионские таланты ящерицы включают передачу воспоминаний. Послал лёгкий импульс-запрос. В голове тут же всплыла чёткая картинка: вид торгового зала, мои собственные движения, хлопающий крыльями какаду. Работает! Я могу скачивать его зрительные записи напрямую. Отличный инструмент.

— Молодец, разведчик, — похвалил я зелёную ящерицу и убрал её в стазис.

Мы с Архимедом перешли в процедурную. Маленький аспид настороженно затрещал раздвоенным хвостом, когда я полез за ним в террариум.

— Пора в путешествие, клювастик.

Чёрно-серебристый дракончик впервые исчез. Затем настала очередь кроликов. Бронированный крепыш и два Сумеречных прыгуна послушно ткнулись носами в мои пальцы. Вспышка, и пропали.

— Ушастая банда! — каркнул Архимед. — Кролики-ролики! Исчезают!

Мы направились в подсобку. Пернатая дама размером с хорошего индюка как раз заканчивала трапезу. Бирюзово-перламутровые перья мягко переливались в тусклом свете люминесцентной лампы, а на мясистом гребне плясали золотые искорки.

Курица склонила голову набок, уставившись на меня круглым глазом. Во взгляде читалось спокойное достоинство особы королевских кровей.

— Леди, пакуем чемоданы, — произнёс я, протягивая руку к ней. — Поедешь в вип-вагоне. Там абсолютный покой, тишина и стазис. Высший класс.

Ряба издала гортанное «Ко-о-о» и переступила когтистыми лапами по линолеуму, плавно отодвигая голову от моих пальцев. Пространственный карман казался ей крайне подозрительной затеей. Родное гнездо выглядело куда надёжнее.

Архимед встрепенулся и решил взять процесс птичьих переговоров в свои когти.

— Курорт! — гаркнул пернатый дипломат. — Спа-салон! Отдых! Тихий час!

Ряба внимательно посмотрела на белого оратора. Фиолетовые маховые перья заинтересованно дрогнули.

— Видишь, крылатый интеллектуал дело говорит, — я кивнул, подтверждая обещания какаду. — Зайдёшь внутрь, моргнёшь, и мы уже на месте. Идеальный транспорт для ценных сотрудников.

— Тишина гарантирована! — выдал Архимед самый веский аргумент. — Сон! Полный релакс!

Ряба тихо квохтнула, явно оценив перспективу качественного отдыха. Она послушно шагнула обратно, позволяя мне положить ладонь ей на спину. Короткий импульс воли, и массивное птичье тело растворилось в воздухе, благополучно переместившись в Питомник.

— Упаковано! — отрапортовал Архимед, звонко щёлкнув клювом прямо над моим ухом. — Посылка ушла! Почта работает!

Я выпрямился и отряхнул джинсы. Остался последний пассажир. Открыл дверь санузла. Внутри царил арктический холод. Пол в углу покрывала толстая корка льда. В центре этого великолепия гордо возвышался Шкипер. Ледяной императорский пингвин окинул меня надменным взглядом.

— Ваше величество, прошу проследовать в апартаменты, — я слегка поклонился, а затем протиснулся в ледяной грот, отправляя гордую птицу в Питомник.

— Мороз! — поёжился Архимед, пританцовывая на моём плече. — Сосульки! Птичка мёрзнет!

— Все собраны, — я улыбнулся, почесав какаду по белой грудке. — Выдвигаемся на рынок.

* * *

Птичненский рынок, как обычно, бурлил, шумел и пах. Гул толпы, лязг тележек, крики продавцов и монотонное бормотание старого радио, повешенного на столб у входа. Весеннее солнце прогрело асфальт. От прилавков с едой поднимался густой, маслянистый пар.

Чебуречная стояла прямо у поворота к торговым рядам. Жёлтый тент, засаленный фартук продавца, шипящий чан с маслом и запах… Запах был убийственный. Горячее тесто, мясной сок, раскалённый жир — всё это сплеталось в аромат, от которого рот наполнялся слюной автоматически, как у собаки Павлова.

Архимед сразу же возжелал. Хохолок взлетел на полную высоту. Когти впились в мою куртку. Голова развернулась к чебуречной с точностью зенитного прицела.

— Чебурек! — выдохнул какаду с таким благоговением, будто увидел Святой Грааль. — Мясо! В тесте! Жареное! Птичке надо! Жизненно!

— Мы это уже обсуждали, — сказал я, прибавляя шагу. — Жареное, солёное, с перцем и луком — полный набор того, от чего попугаи дохнут. Фарш с приправами, потом панкреатит. Потом я тебя лечу или по ветеринарам вожу за свои деньги. Оно мне надо?

— Половинку! — Архимед сменил стратегию. — Кусочек! Крошечку! Ма-а-аленькую! Гомеопатия!

— Гомеопатическую дозу чебурека? — повторил я. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал?

— Архимед понимает! Архимед — лингвист! Полиглот! Эрудит! ЧЕБУРЕК!

— Тихо.

Какаду захлопнул клюв. Выждал три секунды. Потом издал тихий, полный трагизма стон — будто умирающий лебедь. Но честно больше ничего не говорил, пока я первый к нему не обратился.

— Артист, — хмыкнул я. — Тебе бы в МХАТ.

— МХАТ! — оживился пернатый. — Гастроли! Буфет! В буфете — чебуреки!

Я промолчал. С какаду главное — выдержать паузу. Пару минут помучается и переключится на что-нибудь другое.

Мы углубились в торговые ряды. Здесь кипела совсем другая жизнь. Палатки, лотки, раскладные столы, заваленные товаром. Продавцы работали голосом, как оперные певцы — на полную мощность и с драматическими жестами.

— Амулеты! Амулеты от сглаза, от порчи, от злого начальника! — надрывался дядька в кожаной безрукавке, потрясая связкой медных побрякушек. — Гарантия — две недели! На начальника — три дня!

Чуть дальше, у палатки с зельями, женщина в цыганской шали зазывала прохожих грудным контральто:

— Бальзам «Бычий глаз»! Выносливость, энергия, уверенность в себе! Мужчины берут по три, жёны — по пять! Оптовый спрос!

— Ого! — Архимед вытянул шею. — Бычий глаз! Допинг!

— Нам туда точно не надо, — я обогнул тётку по широкой дуге.

Следующий зазывала оказался совсем молодым парнем с рыжей бородкой и горящими глазами миссионера.

— Кормовые сверчки! Премиум-линейка! Откормлены на органическом зерне! Хрустят так, что ваша ящерица скажет «спасибо»! — Он увидел Архимеда и мгновенно перестроился: — О, какой красавец! Для попугаев есть минеральные блоки! Гималайская соль, мел, морская ракушка! Клюв сточит — душа запоёт!

— Душа и так поёт, — буркнул я. — Причём без остановки.

— Верно! — подтвердил Архимед. — Соловей! Паваротти! Шаляпин!

Рыжебородый захохотал и махнул нам вслед. Я свернул к знакомому закутку, где торговые ряды сходили на нет и начинались мелкие сервисные точки. Вот ювелирка-амулетница «Злато-Серебро», вот бутик чьих-то поношенных мантий, а вот и она — знакомая зелёная коробка.

«Химчистка. Ремонт одежды».

— Больничка! — узнал Архимед. — Паучья нор-р-ра! Лечебница!

— Тихо, — повторил я и толкнул дверь.

Ожидал увидеть привычную картину: Линда за прилавком с журналом, Пусик на столешнице, Фонарь на плече. Тихий гул стиральных машин, запах порошка и горячего пара.

Гул машин присутствовал. Запах тоже. А вот тишины и покоя — ни капли.

Прямо посреди тесного помещения, между стиральными барабанами и стойкой приёмки, разворачивалась полноценная баталия. Линда стояла в боевой позе хирурга, который потерял пациента со стола — в буквальном смысле. Рукава закатаны, перчатки в крови, лицо сосредоточенное. Фонарь на её плече мигал частыми тревожными вспышками, заливая стены жёлтыми всполохами.

Мохнатый тарантул Пусик суетился на полу, перебирая всеми восемью лапами и пытаясь зайти с фланга.

В центре хаоса метался зверь.

Росомаха. Но какая! Вдвое крупнее обычной, килограммов под сорок. Жёсткая тёмно-бурая шерсть с широкой палевой полосой, идущей от загривка вдоль боков. Мех вздыбился, отчего животное казалось ещё массивнее. Мощные лапы с толстыми, загнутыми когтями скребли плитку, оставляя глубокие белые борозды. Короткие округлые уши прижаты к черепу. Мелкие злые глаза горели багровым огнём — и это был явно магический эффект, а вовсе не отражение Фонаря.

Левый бок росомахи распорот длинной рваной полосой. Шерсть вокруг слиплась, бурая корка уже начала подсыхать, но при каждом рывке рана раскрывалась заново и сочилась тёмным. Задняя лапа подволакивалась. Зверь был ранен серьёзно, и именно поэтому вёл себя так отчаянно: загнанный, обезумевший от боли хищник.

Росомаха скалилась, обнажая жёлтые клыки. Из глотки рвался низкий рык, полный первобытной злобы. Звук бил по нервам, как наждак. Зверь метался между стиральными машинами, припадая на повреждённую лапу, и каждый раз, когда Линда или Пусик приближались, делал резкий выпад, щёлкая челюстями.

Пусик подобрался сзади и уже собирался вонзить хелицеры, чтобы впрыснуть анестетик. Росомаха развернулась с невероятной для раненого зверя скоростью и рявкнула так, что паук отшатнулся, поджав мохнатые конечности. Тарантул попятился за ножку стойки и выглядывал оттуда с крайне оскорблённым видом.

У стены, вжавшись спиной в стеллаж с бутылками отбеливателя, стоял хозяин. Мужик лет тридцати пяти, грузный, в камуфляжной куртке и болотных сапогах, перемазанных засохшей глиной. Лицо красное, потное, руки трясутся. На левом предплечье — свежая повязка, уже набухшая алым.

— Да усыпи ты эту тварь! — рявкнул он на Линду. — Чего ты возишься! Она же бешеная! Я тебе плачу, между прочим!

— Если ты будешь орать, она станет ещё спокойнее, — Линда ответила с ледяным сарказмом, медленно обходя росомаху по дуге. — Просто заткнись и стой на месте. Серьёзно.

— Стою, как дурак, уже десять минут! — мужик взмахнул здоровой рукой. — Она мне полруки откусила, а ты тут хороводы водишь!

— А нечего было необученного зверя тащить с собой в Разлом! Оба получили, мать твою, дебил!

Росомаха сделала ещё один бросок. Клацнули челюсти. Когти полоснули воздух в сантиметре от Линдиной руки. Ветеринар отпрянула. Фонарь мигнул, ослепив зверя вспышкой, но росомаха только мотнула башкой и заревела с удвоенной яростью, ударив передними лапами по полу. Плитка разлетелась.

Пусик предпринял вторую попытку. Скользнул по стене, обошёл зверя со слепой стороны и молниеносно метнулся к задней лапе. Жвала раскрылись. Росомаха каким-то диким чутьём уловила движение, крутанулась волчком и с размаху врезала пауку лапой. Тарантул отлетел к стиралке, перевернулся на спину, засучил лапами и с трудом перекатился обратно.

— Пусик! — крикнула Линда. — Не подходи!

— Бешеная, говорю! — хозяин в камуфляже побледнел. — Может, пристрелить? — его рука дёрнулась к кобуре на поясе.

— Ещё одно слово про «пристрелить» — и я пристрелю тебя! — отрезала Линда, оценивая дистанцию.

Архимед на моём плече вцепился когтями в куртку и прижал хохолок. Молчал. Усвоил команду и понял, что сейчас реплики комментатора строго противопоказаны.

Росомаха загнала себя в угол между двумя промышленными барабанами. Хуже позицию выбрать сложно. Зверь оказался в ловушке, и осознание этого накачивало его адреналином до предела. Чего доброго, прыгнет прямо через Линду, и тогда кровь будет уже повсюду.

Я шагнул вперёд.

— Линда, — позвал негромко. — Я возьму зверя на себя.