Глава 18 · Свечи Утопленника
Инициировано событие: «Пищевое бешенство Свечи Утопленника».
Рекомендация: Если вы планировали проверить, насколько быстро умеете бегать по гнилым доскам — сейчас самое время. И да, вы имеете полное моральное право скормить эколога-любителя местной флоре.
Из воды метнулся корень.
Толстый, покрытый слизью, он выстрелил вертикально, как гарпун, сомкнулся вокруг жестянки и сдавил. Раздался скрежет алюминия, из отверстия выстрелили остатки газировки. Корень утащил банку под поверхность. Бирюзовые круги разошлись и растворились. Вода снова стала гладкой, как полированный обсидиан с тихими блёстками внутренних огоньков.
Архимед втянул голову в плечи, прижался ко мне всем телом и выдохнул чуть слышно, будто боялся, что даже воздух из его лёгких может потревожить что-то внизу:
— Банку съели. Быстро. Архимед мусор-р-рить не будет. Честное птичье.
Свищ стоял с рукой, застывшей в позе броска. Он выглядел так, будто швырнул окурок в стог сена и увидел первый язычок пламени.
А потом болото взорвалось.
Вода вздыбилась сразу в десятке мест. Корни рвались на поверхность, толстые и тонкие. Белёсые, склизкие, усеянные мелкими колючками. Они хлестали воздух, закручивались спиралями, шарили по стволам деревьев, по сваям мостков. Каждый искал то, что создало вибрацию. Каждый хотел есть.
— Бегом! — рявкнул Кремень.
Группа рванула по гати. Доски заходили ходуном, забились, застонали под грохотом ботинок. И это худшее, что мы могли сделать. Каждый удар подошвы по мокрому дереву передавался через сваи в воду, и та несла вибрацию дальше, к новым корневым узлам.
Мы бежали, а болото просыпалось за нами волной, как домино. От ближних свечей к дальним, от дальних к совсем далёким, скрытым в тумане. Светящиеся головки дрожали и меркли, сжимаясь, втягивая искры обратно в себя. Камыш превращался в удочки, и рыбаки тянули леску.
Свищ очнулся первым — надо отдать ему должное. Руки взлетели, пальцы сложились в знак. От его ладоней полетели полупрозрачные серпы сжатого воздуха. «Воздушные Лезвия» врезались в ближайший корень с хлёстким свистом, содрав верхний слой коры и обнажив влажную зеленоватую мякоть. Корень дёрнулся, но замедлился лишь на долю секунды.
Секач сорвался с плеча хозяина. Стриж вошёл в пике на бреющем полёте. Его маховые перья отделились от крыльев россыпью серебристых лезвий, впиваясь в корни с мясистым чмоканьем. Перья тут же отросли, стриж заложил вираж и дал второй залп. Красиво и почти бесполезно: лезвия застревали в волокнистой ткани, как булавки в подушке, а корень продолжал ползти.
— Режет, но толку ноль! — крикнула Кира, обернувшись на бегу. Пепельница взлетела с её плеча и зависла над головой хозяйки, бешено вибрируя крыльями.
Впереди путь перегородило целым пучком корней. Ближайшая Свеча торчала в метре от настила, и её подводная часть уже выбросила три мощных отростка прямо на доски. Они легли поперёк гати, как шлагбаум. Один из них обвился вокруг сваи и ударил вверх. Доска вздыбилась, лопнула.
Я обернулся. Сзади ещё хуже.
Тачка ползла на максимальной скорости, что для неё означало неторопливый шаг пенсионера в очереди на почту. Толстый бугристый корень поднялся из воды справа от настила и обхватил её панцирь поперёк, как удав кролика. Хитин скрипнул. Мокрица панически задёргала ножками, царапая доски, но корень уже тянул её к краю.
Кулёк, бледный до зелени, рубил корень своей киркой. В лицо ему брызгал белёсый сок.
— Тачка! Тачечка! Держись! — он бил снова и снова, голос срывался в петушиный фальцет. — Отпусти её, сволочь!
Я видел ситуацию целиком, и она была простой, как арифметика: впереди заблокировано, сзади хватают, по бокам вода, полная голодных корней. Бежать некуда. Рубить бесполезно — на каждый срезанный отросток лезут два новых, и чем больше мы бьём, тем больше вибраций создаём, тем активнее они ищут. Замкнутый круг.
— Стоять всем! — мой голос прозвучал так, что даже Кремень замер. — Прекратить удары! Оружие убрать, по мосткам топать запрещено! Замрите!
Свищ обернулся, лицо мокрое от пота и растительного сока.
— Ты совсем ох…
— Рот закрыл! — отрезал Кремень. — Делайте, что он говорит!
Я закрыл глаза.
Первым делом — корень, обхвативший Тачку. Нырнул в его нервную сеть и едва удержался от гримасы. У этой твари сознания в человеческом понимании попросту не существовало. Ни мыслей, ни образов, ни эмоций. Только сигналы. Примитивные, двоичные: «вибрация — хватать», «тепло — тянуть», «сопротивление — сжимать крепче». Растительный автомат, рефлекс без мозга.
Но рефлексы можно обмануть.
Я вложил в сигнал ровно то, что корень мог понять: вибрация прекратилась. Тепла больше нет. Добыча ушла. Вокруг только холодная спокойная вода. Пришлось транслировать это ощущение несколько секунд. Всё это время бронированная мокрица продолжала шевелить лапками прямо в воздухе. Обвивавший её корень ощущал это, сигналы получались противоречивые.
Пришлось коснуться сознания Тачки. Мокрица замерла, сигнал пропал. Вот теперь Свеча Утопленника начала верить.
Хватка ослабла, витки разомкнулись, и бледная плеть соскользнула с панциря мокрицы, как намыленная верёвка. Тачка дёрнулась вперёд, заработала ножками. Кулёк тут же подтянул её за край хитина обеими руками, судорожно прижимая к себе, как потерянного и найденного щенка. Из его горла вырвался полузадушенный выдох облегчения.
Я уже переключился.
Расширил «Поиск жизни» веером. В моём восприятии вспыхнули все сорок узлов — сорок корневых систем, раскиданных по дну болота в радиусе ста метров. Каждая жила своим ритмом, пульсировала в такт своей свече, и каждая сейчас тянула щупальца к поверхности, реагируя на затихающие, но всё ещё ощутимые отголоски нашей беготни.
Я выдохнул до пустоты лёгких и начал транслировать.
Сорок целей одновременно. Каждая получила один и тот же образ: ровная водная гладь. Тишина на поверхности. Вибрация закончилась. Зря проснулись. Добычи нет. Ил, камни, покой. Спать. Убрать корни. Втянуть. Опуститься. Ждать.
Мана хлынула из ядра, как вода из прорванной трубы. Каждый узел требовал отдельного потока внимания, отдельной «волны» успокаивающего сигнала, и удерживать их все вместе — примерно как жонглировать сорока мячиками, стоя на канате над пропастью. Виски сжало тупой болью. Перед веками вспыхнули белые точки.
Резерв маны: 200… 150… 100… 50…
Корни замедлились. Те, что висели в воздухе, перестали шарить и замерли, подрагивая, будто прислушивались к чему-то далёкому и тихому. Те, что лезли на мостки впереди, остановились и начали покачиваться, как слепые змеи.
Я мысленно потянулся к браслету-накопителю «Заряд-1000» на левом запястье. Камень внутри латунной оправы отозвался теплом. Энергия устремилась по каналам обратно в ядро. Усилил трансляцию, вдавливая в каждый корневой узел спокойствие, тишину и пустоту.
Первые корни ушли. Белёсые плети скользнули вниз, в щели между досками, в тёмную воду. Поверхность сомкнулась за ними с тихим «хлюп». Те, что перегородили путь впереди, начали отступать последними. Толстые, упрямые, они ещё шарили по обломкам доски, но сигнал «спать» бил в их рефлексы, как колыбельная, и они сдавались, корень за корнем.
Выломанная доска осталась торчать под углом, но проход расчистился.
Тридцатый узел. Тридцать пятый. Тридцать восьмой.
Последние два ушли одновременно, словно капризные близнецы, которых мать наконец загнала в кровати. Корни всосались в ил, свечи на поверхности выпрямились, головки снова замерцали тёплым молочным светом, пуская вверх ленивые искры.
Болото выдохнуло. Зеркальная гладь восстановилась, бирюзовое мерцание вернулось в глубину. Светляки, разогнанные хаосом, потихоньку стягивались обратно, зажигая свои крохотные фонарики, как рождественская гирлянда, в которую снова подали ток.
Я стоял на мостках, не открывая глаз. Мана текла из браслета ровным потоком, поддерживая тонкую пелену «тишины» над всеми сорока узлами. Как глушилка, работающая в противофазе. Лоб покрыла испарина, виски пульсировали, но хватка держалась.
Кремень стоял в трёх шагах впереди, клинок до сих пор в руке, медоед ворчал рядом. Лидер молча смотрел на меня. На его лице проступило что-то, отдалённо похожее на уважение, но Кремень задавил это выражение раньше, чем оно оформилось.
— Можно идти? — опасливо спросила Кира.
Я кивнул. Говорить словами, удерживая ментальный контроль над сорока хищными растениями… это слишком.
Глеб молча махнул рукой вперёд. Кира двинулась первой, ступая с кошачьей осторожностью. Пепельница опустилась ей на плечо и сложила крылья. За Кирой — Кремень с медоедом, потом Синяк, Свищ, я, Кувалда. Замыкал Кулёк, мягко подталкивавший Тачку перед собой. Мокрица, получив изрядную порцию стресса, двигалась тише обычного: ножки переставлялись мелко-мелко, без привычного «тук-тук-тук», как будто на цыпочках.
Я шёл и держал. Мана уходила из браслета со скоростью примерно пятнадцать единиц в минуту на все сорок кустов. Импульсы приходилось обновлять каждые несколько секунд, чуть меняя частоту: стоило хоть одному узлу «проснуться», и он мог растревожить соседей. Сосредоточенность требовалась абсолютная. Левая рука подрагивала — браслет грелся на запястье, отдавая запасённую энергию.
Архимед, непривычно притихший, прижимался к моей шее тёплым боком. Гать тянулась и тянулась, обвивая корни деревьев, ныряя в туман. Светляки разлетались от нас золотистыми брызгами. Болото молчало, убаюканное моей колыбельной.
На пятой минуте под берцами захрустел гравий. Доски закончились. Я ступил на твёрдую землю — сухую, каменистую, покрытую слоем бурого мха. Опустил все сорок растений разом. В голове стало так пусто и легко, будто из черепа вынули кирпич. Ноги подкосились. Я устоял, но пошатнулся. Архимед вцепился когтями крепче, удерживая баланс.
— Бер-р-рег! — провозгласил он с чувством пассажира, сходящего с палубы после штормового рейса. — Живы! Земля! Твёрдая! Архимед болото не одобряет! Жалобу подам! В двух экземплярах!
Дзынь! Системное уведомление!
Массовое ментальное воздействие: 40 целей
Получено опыта: 4000 (по 100 за каждую усмирённую особь)
До следующего уровня: 10 630/11 000
Примечание: Вы укротили целое болото! Большинство приручителей начинают с хомячка. Вы дошли до уровня экосистемы. Темп впечатляет, амбиции пугают.
Закрыл окно и проверил браслет. Осталось чуть больше шестисот единиц маны из тысячи. Терпимо, но тратить их так щедро больше нельзя. Спасает только то, что заряд постепенно восстановится. Как только мой резерв заполнится естественным путём, излишки маны пойдут в браслет. Всё займёт несколько часов.
Группа собралась на берегу. Дышали тяжело. Кулёк сидел на камне и гладил Тачку по панцирю, бормоча что-то утешительное. Мокрица лежала абсолютно неподвижно, будто прикидывалась булыжником — универсальная стратегия выживания, одобренная миллионами лет эволюции. Медоед обнюхивал берег деловито и невозмутимо, будто ничего особенного только что не произошло. Обух тихо поскуливал, косясь на воду янтарными глазами.
И тут началось…
Кира вдруг резко развернулась. Её сапоги хрустнули по мелким камушкам. Она сделала три быстрых, целеустремлённых шага к Свищу, который как раз пытался отряхнуть куртку от налипшей болотной слизи. Маг воздуха поднял голову, собираясь что-то сказать, но не успел.
Хрясь!
Звук пощёчины хлестнул по тишине не хуже пистолетного выстрела. Голова Свища дёрнулась в сторону, а на его бледной щеке моментально проступил багровый отпечаток девичьей ладони. Бритвенный стриж испуганно сорвался с его плеча и с возмущённым цыканьем завис в воздухе.
— Ты, идиот самовлюблённый! — голос Киры дрожал от ярости. — Ты хоть понимаешь, что мы сейчас чуть не стали обедом для этого грёбаного болота? Из-за твоей дебильной привычки всё превращать в шутку мы чуть не сдохли всей группой!
— Да пошла ты! — он отступил на шаг. — Чё ты мне предъявляешь-то? Откуда мне было знать, что эта ботва такая дёрганая⁈
Я молча смотрел на Кремня.
Лидер стоял в пяти шагах. На лице читалась работа мысли. Тяжёлая, как скрежещущие жернова. Он понимал. Конечно, понимал. Глеб достаточно адекватный и жёсткий командир, пусть и возглавляет шайку нелегалов. Но жёсткие командиры существуют ровно до тех пор, пока их правила — железо. Любое исключение пускает ржавчину вседозволенности.
— Кремень, — заговорил я, обращаясь только к нему, будто Свища на поляне нет. — Ты установил правило на старте. Дисциплина — железная. Приказы не обсуждаются. За любой спор или самодеятельность — лишение доли. Ты отдал прямой приказ соблюдать тишину и не тревожить растения. Марат приказ нарушил. Я больше ничего добавлять к этому не собираюсь.
Простая констатация. Факты — лучший аргумент.
Кремень сжал челюсть. Желваки обозначились буграми.
— Свищ, — произнёс он так, будто вколачивал гвоздь. — Ты лишён доли. Моё слово.
Марат уставился на него ошалевшими глазами. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.
— Да ты… Ты серьёзно⁈ — прорвало его. — Из-за этого⁈ Из-за него⁈ — палец уставился на меня. — Мы нормально шли! Всё было спокойно! А потом этот зоомагазинщик начал нагнетать — «ой, растения опасные, ой, не трогайте» — ну я и проверил! Любой бы проверил!
— Нормально шли, — процедила Кира, — пока ты, Марат, не решил проверить, что будет, если потревожить хищников, про которых тебя только что предупредили. Вот что мне нравится в твоей логике: тебе кричат «мина!», а ты прыгаешь на неё, чтобы убедиться.
— Кира, не лезь! Это между мной и Кремнём!
— Доли у тебя больше нет, — отрезал лидер. — Можешь вернуться. Мы зашли недалеко, портал в сотнях метров.
Свищ покосился на мостки, уходящие в туман. На молочные Свечи, мерцающие над чёрной водой. Его адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз. Стриж вернулся на плечо и беспокойно переступал с лапки на лапку, считывая состояние хозяина.
— Один я через эту хрень обратно не полезу, — пробормотал он. — Плевать на долю. Сам себе добуду, что найду. Имею право.
Вот это — самая опасная точка. Озлобленный боец, лишённый доли, в закрытом пространстве пузыря, с группой, которой больше ничем не обязан. Человек, которому теперь выгоднее саботаж, чем сотрудничество. Хуже только гранату без чеки засунуть в рюкзак.
Нужно немедленно убрать его из уравнения. Без конфликта. Так, чтобы он ушёл сам и считал это собственным решением.
Я шагнул вперёд без всякой демонстрации угрозы. Руки опущены, взгляд спокойный, почти сочувствующий. Мелкие уличные быки, зарвавшиеся мажоры, истеричные мужья — все они действуют по одному шаблону. Когда страх бьёт по эго, они начинают огрызаться. Если начать на них давить — упрутся из чистого упрямства. Их нужно бить по гордости.
— Знаешь, Марат, я тебя понимаю, — произнёс я тоном психиатра, разговаривающего с буйным пациентом. — Серьёзно. Без шуток.
Свищ подозрительно прищурился.
— Чего ты там понимаешь, продавец? — огрызнулся он.
— Понимаю, что возвращаться одному страшно, — я пожал плечами. — Болото жуткое. Твари там сидят плотоядные, мы все это видели. Никто в здравом уме не захочет идти туда в одиночку. Это нормально — бояться. Я бы тоже на твоём месте сейчас до дрожи в коленках не хотел туда лезть.
Глаза Свища расширились. Лицо начало стремительно наливаться дурной кровью. Одно дело, когда тебя отчитывает лидер. Другое — когда тебя публично, при всей группе, называет трусом новичок-зоомагазинщик, да ещё и с таким снисходительным сочувствием.
— Ты кого трусом назвал, гнида⁈ — он дёрнулся ко мне, но Кувалда, стоявший чуть в стороне, просто перенёс вес на переднюю ногу, и этого хватило, чтобы Свищ замер.
— Я не называл тебя трусом, — примирительно поднял ладони. — Я говорю, что это объективная реальность. Идти одному — риск. Поэтому давай сделаем так. Я сейчас снова подключусь к корням. Заглушу их. Дам тебе безопасный коридор. Могу даже проводить тебя до самого портала, за ручку, так сказать. Постою там, пока ты не выйдешь, а потом вернусь к группе. Тебе не придётся бояться.
Кира за моей спиной издала звук, похожий на сдавленный кашель. Синяк с интересом поднял бровь и погладил саламандру у себя на плече. Архимед, уловив интонацию, тут же внёс свою лепту. Какаду вытянулся, распушил грудку и выдал с издевательской жалостью:
— Худой боится! Памперс дать? Птичка пр-р-роводит! За р-р-ручку! Не плачь, Мар-р-ратка! Мамка ждёт!
Свищ задохнулся. Стриж яростно защёлкал клювом, но Архимед лишь презрительно клацнул в ответ, мол, «помолчи, мелочь».
— Да я… Да вы… — Марат обвёл нас бешеным взглядом. Его самолюбие трещало по швам, рассыпаясь под тяжестью унижения. — За ручку⁈ Меня⁈
— Ну а как иначе? — я вздохнул, глядя на него с лёгкой укоризной. — Если ты останешься, как это будет выглядеть? Доли у тебя нет. Значит, ты будешь тащиться за нами, как приблудная собака, надеясь, что Кремень сжалится и кинет тебе кость с барского стола? Будешь терпеть пощёчины от Киры? Подчиняться приказам бесплатно? Давай я лучше просто провожу тебя. Через час будешь пить пиво в баре, перемывая нам косточки. А завтра пойдёшь в другой рейд. Одна неудачная ходка — каждому случалось оступаться, верно? Всё, пошли, тут недалеко.
Я расставил ловушку и теперь просто смотрел, как он сам в неё прыгает. Выбор-то простой: остаться означало признать себя жалкой «приблудной собакой» и подтвердить, что он боится идти один. Уйти с моей помощью — значит публично расписаться в своей беспомощности.
У него оставался только один выход, позволяющий спасти остатки гордости.
— Засунь свою помощь себе в задницу, Егерев, — прошипел Свищ. — И ты, Кремень, пошёл ты. И ты, рыжая стерва. Мне ваши подачки не нужны. Я сам по себе.
Он резко развернулся к гати.
— Марат, — окликнул я. — Я всё-таки подержу корни. Для подстраховки.
— Только попробуй! — рявкнул он, оборачиваясь. Глаза горели нездоровым огнём. — Слышишь меня⁈ Только попробуй использовать свою магию! Я сам пройду! Спокойно пройду! Понял⁈
— Как скажешь, — я спрятал торжествующую усмешку. — Твоё право.
Свищ развернулся, поправил разгрузку, гордо вздёрнул подбородок и шагнул на доски. Он шёл подчёркнуто уверенно, но я видел, как напряжена его спина. Парень ступал мягко, стараясь не шуметь — урок всё-таки усвоил. Стриж вертел головой, готовясь в любой момент сорваться в атаку.
Я, разумеется, не собирался пускать дело на самотёк. Как только Свищ отошёл на десять метров, незаметно потянулся к браслету и пустил тонкий, фоновый импульс «тишины» по ближайшим узлам. Не такой мощный, как раньше, просто лёгкую дремоту, чтобы корни не реагировали на мелкие вибрации его шагов. Мне не нужна его смерть. Мне нужно, чтобы он ушёл и не всадил нам нож в спину на привале.
Мы молча смотрели, как фигура мага воздуха растворяется в фосфоресцирующем тумане.
— Скатер-р-ртью дор-р-рожка! — негромко напутствовал Архимед. — Воздух чище!
Дзынь! Успешное разрешение конфликта!
Получено опыта: 200
Примечание: Взять на слабо вооружённого мага и заставить его добровольно уйти в туман, спасая остатки хрупкого эго? Браво. Система официально присваивает вам титул «Магистр пассивной агрессии».
Когда силуэт Свища окончательно скрылся из виду, а скрип досок стих вдали, Кремень повернулся ко мне. В его стальных глазах читалась смесь подозрения и профессионального одобрения. Он всё понял. Понял, как изящно я вырезал опухоль из его отряда, не нарушив субординацию и не спровоцировав драку.
— Психолог, значит, — глухо констатировал Глеб.
Я посмотрел на него в ответ.
— Просто не люблю, когда под ногами путаются люди, которым нечего терять. Идём дальше, командир?
— Сначала сориентируемся, — Кремень убрал клинок в ножны и потянулся к перстню.
Вспышка, и на его широкой ладони оказался компас. Латунный, потёртый, с мутноватым стеклом и толстой стрелкой — из тех вещей, которые переживают хозяев. Кира тоже достала свой из кольца-хранилища: поменьше, поновее, с гравировкой на крышке.
Вспомнилась хитрая рожа Грача, когда он совал мне в руки механический компас и говорил: «Бери-бери, там поймёшь». Белая вспышка Инвентаря — и третий компас лёг в ладонь. Архимед немедленно свесился с плеча и уставился на циферблат, наклонив голову так, что один глаз оказался прямо над стеклом.
Стрелка бесновалась. Металлический усик метался по кругу с такой скоростью, что сливался в мерцающее кольцо. Я глянул на компас Кремня — то же самое. У Киры — аналогично. Три стрелки вертелись, как пропеллеры, будто магнитное поле вокруг нас закручивалось воронкой.
— Кр-р-рутится! — доложил Архимед, заворожённо провожая стрелку взглядом. — Быстро кр-р-рутится!
— Тише, — бросил я.
И в этот момент стрелка встала.
Все три — одновременно, словно кто-то щёлкнул невидимым тумблером. Мой компас замер, стрелка указывала куда-то за спину Кремня, в глубину леса, туда, где ходульные корни перерастали в сплошную стену переплетённых стволов и плотной, тёмной зелени. Я поднял глаза: стрелка Глеба смотрела туда же. И Кирина тоже.
Три латунных пальца, указывающих в одну точку.
— Сердце, — сказала Кира, перехватив мой взгляд.
Я вопросительно приподнял бровь.
— В старых стабильных пузырях, — она щёлкнула крышкой компаса, — в самом центре сферы формируется ядро. Кристалл. Здоровенная хреновина, которая держит весь энергетический баланс. Без неё пузырь схлопнется, как мыльный. Сердце Данжа. У него бешеные магнитные свойства — поэтому тут дохнет любая связь, любой электронный прибор, кроме магических.
Она подбросила компас на ладони и поймала.
— Стрелка всегда смотрит на Сердце. Тут заблудиться труднее, чем в подмосковном лесу. У тебя всегда есть центр.
Кремень опустил компас, сверился с направлением и обвёл группу коротким взглядом.
— Идём по стрелке, — скомандовал он.
Я посмотрел на Киру. Следопытка ответила лёгким пожатием плеч, мол, «а ты чего ожидал?». Пепельница сложила крылья и устроилась поудобнее, будто готовилась к долгому переходу.
Архимед встрепенулся, расправил хохолок и вытянул шею в направлении, куда указывала стрелка.
— Птичка поняла! — провозгласил он с энтузиазмом штурмана, получившего координаты сокровищ. — Идём к Сер-р-рдцу! Сер-р-рдце данжа! Р-р-романтика! Кто первый — тот молодец! Архимед первый!
Клим-медоед поднял плоскую голову, навострил маленькие круглые уши и повёл носом в указанном направлении. Зверь чихнул от обилия незнакомых запахов и заковылял к кромке зарослей, уже прикидывая, что там можно подкопать. Обух встал рядом с Кувалдой.
— Кремень, — я окликнул лидера, прежде чем он двинулся. — Уточню на берегу. Группа собирается вырвать Сердце из данжа?
Глеб посмотрел на меня так, будто я предложил ему вынести фундамент из-под жилого дома.
— Кристалл размером с грузовик, — ответил он. — Может, больше. Даже если бы захотели — чем ты его повезёшь? На мокрице?
Тачка шевельнула усиками, но осталась лежать.
— Тогда зачем мы к нему идём? — спросил я.
Кира обернулась на ходу. Прядь рыжих волос выбилась из-под шапочки и липла к щеке. Вспомнив про головной убор, девушка его тут же стащила и принялась переплетать волосы.
— Осколки, — объясняла она буднично. — Заказчику нужны образцы. Обломки Сердца, сколы, крошка — всё, что можно отколоть и унести. Обычно вокруг кристалла хватает мелких фрагментов, их выбивает естественными энергетическими пульсациями.
— Для чего?
— Да для чего угодно, — она отмахнулась с беспечностью продавца, которого спросили, зачем покупателю третий чайник. — У богатых свои причуды. Может, хочет на каминную полку поставить рядом с бронзовым единорогом. Может, для ритуала. А может, просто хочет изучить энергетику этого конкретного пузыря. Осколок Сердца — это слепок всего данжа в миниатюре. И это стоит очень хороших денег.
Синяк, молчавший весь разговор, тихо хмыкнул и убрал монетку в карман. Капля на его плече уставилась в сторону джунглей выпуклыми золотисто-зелёными глазами, будто уже подсчитывая свою долю.
Я кивнул и спрятал компас в нагрудный карман, под клапан. Осколки кристалла. Курьерская работа, по сути. Дойти, набрать камушков, вернуться. Звучит почти мирно. Если не считать джунглей, кишащих неизвестно чем.
— Выдвигаемся, — скомандовал Кремень. — Двигаемся без спешки. Привал через час.
Кира скользнула к стене зарослей и раздвинула переплетённые лианы кончиком мачете. За ними открылся узкий проход между корнями — наклонный, засыпанный бурой листвой, пахнущий прелью и чем-то пряно-перечным. Влажный полумрак загустел, сияние авроры пробивалось сюда только отдельными бликами, ложась на мох пятнами бирюзы и пурпура.
Медоед первым сунулся в проход, ткнулся носом в корень, шумно обнюхал и одобрительно заворчал. Ничего съедобного, зато ничего враждебного. Обух принюхался следом, фыркнул и неохотно полез вперёд, цепляя костяными наростами свисающие плети мха.
Джунгли сомкнулись над нами, словно пасть огромного, но на удивление миролюбивого чудовища. Влажность здесь стояла такая, что воздух можно пить через трубочку. Сверху свисали толстые, узловатые лианы, переплетающиеся в сложную паутину, а стволы исполинских деревьев украшали люминесцентные грибы. Они росли идеальными винтовыми лестницами, поднимаясь от корней куда-то в темноту крон, и пульсировали мягким неоновым светом — от розового до глубокого фиолетового.
А цветы… цветы вели себя странно. Я заметил это, когда Кира прошла мимо куста с крупными бутонами, похожими на закрытые тюльпаны. При её приближении она разом погасли, будто кто-то выключил рубильник. Стоило ей отойти на три шага — лепестки снова вспыхнули мягким лиловым светом, раскрылись и выпустили облачко сладковатого аромата.
— Ишь ты, — пробормотал я, проходя мимо. Бутоны снова погасли. За моей спиной тут же зажглись обратно. — Датчики движения, значит.
— Цветочки стесняются! — сообщил Архимед, выворачивая шею, чтобы посмотреть назад. — Пр-р-рячутся! Архимед их понимает! Архимед тоже иногда стесняется!
Я постоянно сканировал окружающее пространство, но и про личные интересы не забывал. Упускать такую шикарную возможность пополнить запасы магазина нельзя. Неисследованные джунгли — это бесплатная оптовая база уникальных ингредиентов, если знать, куда смотреть и успевать работать руками. Мана на «Оценку» тратилась поминутно.
Шаг, сканирование, лёгкий наклон — и в ладони оказывается гроздь тех самых «стеснительных» тюльпанов, которые я успел срезать до того, как они погасли. Короткая белая вспышка, и цветы отправляются прямиком в Инвентарь. Ещё десяток метров, и я на ходу поддеваю ножом пласт неонового мха со ствола поваленного дерева.
Получено: Теневой первоцвет (х3)
Получено: Губчатый люминесцентный мох (х1)
Получено: Перечный корень (х2)
— Плюшкин! — одобрительно прошептал Архимед мне на ухо, наблюдая, как очередной пучок светящихся листьев исчезает в пространственном кармане. — Всё в дом! Всё в семью! Тр-р-равник!
— Это инвестиции в будущее, пернатый, — так же тихо ответил я, срывая мясистый плод, подозрительно похожий на синюю шишку.
Кувалда шёл в авангарде. Свою рунную кувалду он убрал обратно в пространственный карман, сменив её на здоровенное мачете с широким лезвием. Бугай работал им, как заведённая машина, хоть и без лишних усилий. Взмах — и толстая лиана падает в грязь. Ещё взмах — и расчищен проход сквозь заросли гигантского папоротника. Обух трусил рядом с хозяином, изредка глухо порыкивая на особенно наглых мошек.
Сразу за танком шла Кира. Следопытка не сводила глаз с земли, то и дело останавливая группу короткими жестами.
— Левее берём, — негромко скомандовала она, указывая на пятно мерцающей слизи на коре. — Тут кто-то полз. Крупный и склизкий. Давно, правда, но в лужи лучше не наступать.
Над головой, в переплетении ветвей, мелькнуло что-то крупнее мотылька. Я рефлекторно переключил на него «Поиск жизни». Вспыхнул биоэнергетический контур. Насекомое, но такое, что у любого энтомолога случился бы творческий экстаз. Размах крыльев сантиметров пятнадцать, тело вытянутое, сегментированное, и все четыре крыла переливались, как нефтяная плёнка, отбрасывая на листву крохотные радужные зайчики. Стрекоза. Или что-то очень на неё похожее.
Стрекоза-гипнотизёр (Ранг С, Уровень 8). Питается маной и чужим вниманием. Будете пялиться на неё дольше пяти секунд — забудете, куда шли, зачем родились и не остался ли утюг дома включённым. Ловить не рекомендуется: при испуге брызгается несмываемой краской.
Она зависла в луче авроры, и свет прошёл сквозь её крылья, как через цветной витраж. На секунду в воздухе повис рисунок — калейдоскоп пурпурных, золотых и бирюзовых пятен, спроецированный на лист внизу.
Архимед вытаращился до предела. Зрачки сузились в две чёрные точки.
— Бр-р-рильянтовая муха! — выдохнул он с благоговением. — Дэнька, лови! Хочу! В коллекцию!
— Не смотри на неё.
Я отвёл прямой взгляд и накрыл голову попугая ладонью. Стрекоза качнула крыльями, выписала ленивую восьмёрку и уплыла в полумрак. Архимед вывернулся из-под моей ладони и проводил её, как провожают уходящий поезд — с тоской и решимостью обязательно встретить следующий.
На толстом корневом наплыве, где мох переходил в подушку тёмных лишайников, я заметил лиану. Она обвивала ствол дерева плотной спиралью, как мокрая бельевая верёвка, и была покрыта мелкими листочками, которые при приближении сворачивались в трубочки, обнажая тонкие стебли с капельками прозрачного сока на кончиках. Капли блестели, как росинки, и пахли… мёдом? Валерьянкой? Чем-то тёплым, обволакивающим, от чего по загривку прошла волна расслабления.
Дрёма-лиана. Качество: Отличное. Вьющееся растение с мощным седативным соком. Передозировка чревата… ну, вечным сном, но кому нужны подробности?
Я присвистнул. Натуральный седатив, растущий прямо на дереве. Достал пустую флягу из Инвентаря, надел латексные перчатки, чтобы сок не попал на кожу, и начал осторожно отгибать листочки, подставляя горлышко под капли. Каждая падала тяжело, маслянисто, с тихим «блюм». Сок оказался густым и чуть желтоватым. Пах всё сильнее — сладко, дурманяще.
— Знаешь, Егерев, — раздался голос Синяка. Бывший целитель тоже не тратил время зря и набирал запасы растительного сырья. — А без нашего мага воздуха дышится и впрямь как-то легче. Воздух чище стал. Удивительный парадокс.
— Экология — наука тонкая, — хмыкнул я, перешагивая через узловатый корень. — Иногда, чтобы спасти лес, нужно просто вынести из него один кусок отравы.
Кремень, шедший чуть впереди меня, коротко хмыкнул, но комментировать не стал.
Я прикрыл глаза и снова активировал «Поиск жизни», пуская ментальную волну радиусом метров на сто. Восприятие затопило сигнатурами. Джунгли буквально кипели. Жизнь была везде: в кронах переговаривались стайки мелких летучих тварей, под корой копошились личинки, в почве возились черви размером со змею. Но главное — ничего опасного. Самое большое существо поблизости по массе едва дотягивало до упитанного кота, и оно спешно удирало от нас на четырёх лапах.
— Чисто, — доложил я Кремню. — Мелочь всякая суетится, хищников пока нет.
— Добро, — кивнул лидер. — Темп не сбавляем.
Архимед вертел головой, как радарная установка. Какаду явно ловил эстетический кайф от обилия красок. Для птицы с его зрением этот лес был парком аттракционов.
— Кр-р-расота! — бормотал он, топорща хохолок. — Лампочки! Цветочки! Кувалда — лесоруб! Вжик-вжик!
И тут его взгляд зацепился за что-то в стороне от прорубленной тропы. Метрах в десяти, сквозь переплетение тёмных листьев, пробивалось янтарное свечение. Там, на толстой ветке, висел плод. Размером с хорошую дыню, полупрозрачный, он выглядел так сочно, что даже у меня на секунду проснулся аппетит.
— Ягодка! — Архимед воспылал любовью. — Вкусняшка! Птичка кушать!
— Архимед, сидеть, — строго шепнул я, чувствуя, как когти попугая напряглись. — Это может быть яд.
— Птичка только понюхает! Контроль качества!
Какаду сорвался с плеча, белый снаряд с радостным «Фьють!» метнулся в заросли, ловко огибая свисающие лианы.
— Архимед, твою мать! — я выругался сквозь зубы. — Кремень, секунду, у меня птица сбежала!
Я нырнул в кусты следом за этим пернатым негодяем. Ветки хлестнули по лицу, берцы заскользили по влажному мху. Продираясь сквозь заросли светящихся папоротников, я перечислял все рецепты супов из австралийских какаду, которые знал. Точнее, которые сочинял прямо сейчас и довольно успешно.
— Архимед! Кому сказал, не жрать!
Вывалился на небольшую полянку, освещённую тем самым янтарным плодом, и остолбенел. Архимед сидел на ветке. Плод висел прямо перед его клювом. Но попугай его не ел. Он склонил голову набок и с крайним удивлением смотрел вниз.
Я проследил за его взглядом.
На широком листе папоротника, придавив его край пушистыми лапками, сидел зверёк. Размером не больше морской свинки. Абсолютно круглый, покрытый густым, невероятно пушистым мехом цвета топлёного молока. Огромные, занимающие полмордочки глаза глубокого фиалкового цвета и два длинных, мягких уха, которые сейчас торчали в разные стороны.
Зверёк держал в передних лапках оторванный кусочек янтарного плода. Заметив меня, он притих. Его носик-кнопка смешно дёрнулся, принюхиваясь.
— У-у-уть? — издал он тонкий, мелодичный звук, похожий на писк резиновой игрушки, и доверчиво наклонил голову, глядя на меня огромными глазами. Кончик его пушистого хвоста при этом едва заметно засветился золотистыми искорками.
Система молчала. Никаких окон, хотя я применил «Оценку». Архимед сглотнул и тихо, без малейшей издёвки, резюмировал:
— Пушистик. Дэнька… бер-р-рём?
Ссылка на следующую книгу цикла: https://author.today/reader/627913/6154528