Глава 7. Воровка и лгунья

Наверное, по закону жанра мне полагается рыдать или метаться по камере. Но я пользуюсь оказией и ложусь спать.

Просыпаюсь под лязг дверного замка. В камеру снова заглядывает лорд-физрук и командует:

— На выход.

— Что, уже казнь? А как же последний ужин? — сон придал силы, настроение вполне боевое. Сдаваться я не собираюсь.

Фицбрук кривится. На его хмуром лице написано все, что его лордейшество думает о шлюхах-наркоманках, с которыми столько проблем.

Но оскорблений себе не позволяет, надо отдать ему должное.

Под конвоем меня переводят в другую камеру. Она светлее, просторней. Под потолком находится небольшое оконце, через которое падают лучи солнца. Кровати две, но обе пустуют. Есть даже стол, на котором стоит кувшин с водой и миска с еще горячей кашей.

Кажется, меня перевели в тюремный “люкс”.

При виде миски желудок скручивается от голода. Даже не подозревала, что настолько проголодалась. Последний раз я ела еще в прошлой жизни.

Лорд жестом отпускает охрану и кивает в сторону стола.

— Ты, наверное, голодна.

— Спасибо, — я все еще страшно зла на него, но язык не поворачивается ответить гадостью. Все-таки Фицбрук не совсем скотина.

Но я помню, что именно он меня выследил и нашел. У-у-у, гад такой, что же тебе дома-то не сиделось?!

Устраиваюсь на краю кровати, подвигаю к себе миску и начинаю есть. Больше всего хочется отбросить приличия и с урчанием влезть в посудину целиком, но я сдерживаюсь. И даже не вылизываю ее после окончания трапезы.

Все-таки лорд смотрит.

Отставляю опустевшую миску, пью из кувшина (какая же вкусная штука — простая вода!) и складываю руки на коленях, как прилежная ученица. Кошусь на лорда. Он не ушел, значит будет разговор.

— Вы чего-то хотели, милорд?

— Да… Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, гораздо лучше.

— Хорошо, — Фицбрук вздыхает и присаживается рядом.

Снова обращаю взгляд на вышивку на воротнике полуформенной куртки. Меч в языках пламени — что это значит? Символ какого-то силового подразделения? Явно не полицейского, у стражей порядка — две скрещенные шпаги на фоне щита.

— По факту пыток и домогательств со стороны охраны будет проведено служебное расследование, — бесстрастно продолжает он. — Что бы ты ни думала, корона не поощряет полицейский беспредел.

— Неожиданно. Но приятно.

Действительно неожиданно. Я не думала, что он хотя бы попробует проверить мои слова.

Против воли в душе поднимается волна благодарности. Стокгольмский синдром в действии.

— По факту твоего нападения разбирательства, скорее всего, не будет. Я указал в протоколе, что произошла непроизвольная инициация, вызванная действиями охраны.

Все лучше и лучше, даже подозрительно.

— Думаю, судья согласится, что этот случай не попадает под действие закона… — он замолкает, словно пытаясь подобрать слова.

— Но, — подсказываю я.

— Что “но”?

— Я прямо слышу это несказанное “но”. В бочке меда обязательно должна быть ложка дегтя. Кладите ее уже, не томите.

Он усмехается и достает из кармана браслет.

— Тебе придется надеть это. И носить до конца судебного разбирательства.

Я подаюсь ближе, тыкаю пальчиком в подозрительную железяку. Браслет, как браслет — разве что некрасивый. Простая и тусклая полоска металла. Вдоль кромки идет инвентарный номер и подпись “Арс. Городская тюрьма”

Так себе бранзулетка. Впрочем, догадаться о ее утилитарной функции несложно.

— Эта штука будет блокировать мою магию?

Лорд кивает.

— Я думала, вы уже сделали это раньше.

— Моя блокировка не длится долго. Максимум несколько часов.

А вот это по-настоящему хорошая новость.

Фицбрук пытается надеть браслет, но я отдергиваю руку.

— Нет, вы точно маньяк! Ну что за манера — чуть что хватать за запястья?

Он вдруг усмехается, и я невольно отмечаю, как красит его слишком серьезное лицо улыбка. Даже такая — кривая и неловкая.

— Профессиональный рефлекс. Моя работа — ловить сбрендивших магов.

Ага, запомним. Его лордейшество не просто полицейский.

— Дай руку, Даяна. Тебе в любом случае придется надеть его. Выброс силы обязывает мага носить ограничитель до тех пор, пока он не научится управлять своей магией.

Под требовательным взглядом неохотно протягиваю ладонь. Замок клацает, как зубья капкана.

— Надолго это?

— Полная блокировка до окончания следствия. Дальнейшее зависит от судебного решения.

— И каким оно будет? — врать не буду, спрашивать про это страшновато. Но что делать? Прятать голову в песок просто глупо.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Я не адвокат…. Но, полагаю, тебе придется провести несколько лет на каторге.

— А когда я встречусь с адвокатом, чтобы узнать точнее?

Он удивленно приподнимает бровь.

— У тебя есть деньги на адвоката?

Угу, бесплатных защитников деклассированным элементам не полагается.

— Ясно…

Я стараюсь произнести это равнодушно, но видимо что-то прорывается, потому что Фицбрук хмурится.

— А чего ты ожидала, когда била клиента стулом по голове? — его губы чуть кривятся, выдавая скрытое презрение к Даяне и ее занятию.

Не хочу, но снова завожусь. Тоже мне — оплот нравственности! Сидит здесь такой важный и рассуждает, что правильно, а что неправильно. Его бы на мое место!

— Что он отстанет от меня. Или хотя бы перестанет распускать руки.

Нет, не почудилось. Презрение в его взгляде становится заметнее, почти физически ощутимым.

— Смешно слышать подобные жалобы от проститутки. Ты сама выбрала это занятие.

От злости темнеет в глазах, но я сжимаю и разжимаю несколько раз кулаки. Делаю глубокий вдох, выдох…

Спокойнее! Криком ничего не добьешься.

— Сама? Вы действительно настолько наивны, милорд? Никогда не слышали о кораблях с “живым товаром”.

— Не лги мне, Даяна. Я видел твои документы. Метрику, вид на жительство, запрос и разрешение на работу…

— Значит вы видели больше, чем я.

Когда Даяна пошатываясь вышла из трюма, на ней был только балахон — такой грязный и заскорузлый, что и на половую тряпку пускать стыдно. Все бумаги оформили уже позднее.

— На долговой расписке и трудовом контракте была твоя подпись!

Пожимаю плечами и приподнимаю край тюремной робы, чтобы продемонстрировать ему три небольших белых пятнышка на лодыжке.

— Горго сказал, что будет тушить окурки, пока я не подпишу.

Лорд бледнеет и с хрустом стискивает челюсть. Мне кажется, я слышу, как где-то со звоном рушатся чужие хрустальные замки.

Соболезную, ваша милость. Жизнь бывает на редкость поганой вещью, если ты не красавчик-аристократ, родившийся с серебряной ложкой во рту.

— Не надейся, что я поверю без доказательств…

— Конечно нет. Я вообще не надеюсь, что вы поверите. Известно ведь, что все шлюхи — воровки и лгуньи, — вежливо отвечаю я.

Фицбрук не дурак, он вполне понимает сарказм. И злится. Я смотрю, как он вскакивает, идет к двери, сама не понимая — рада ли я его уходу.

В конце-концов, лорд пока единственный в этом мире, кто отнесся ко мне, как к человеку. Несмотря на то, что проституток он не любит и даже презирает.

Но это он меня поймал! Я здесь по милости его милости, не следует забывать об этом.

Уже когда лорд берется за ручку, меня вдруг осеняет.

— Милорд, можно одну просьбу?!

Он оборачивается.

— Да?

— Принесите мне свод законов.

Рой Фицбрук

Рой не понимал сам себя. И оттого злился.

Шлюха. Наркоманка. Воровка и почти наверняка лгунья. Подобная особа не заслуживала лишнего взгляда с его стороны. И уж точно не стоило думать о ней после того, как сдал девицу на руки ребятам Джеймса.

Но он думал. Вспоминал, пылающее возмущением лицо, прикушенную губу. Друг бурно благодарил за “помощь следствию” и даже объявил, что поимка беглянки — полностью заслуга Роя.

А девчонка смотрела так, словно мечтала вонзить кинжал в печень.

Пожалуй, лорд Фицбрук даже обрадовался, когда преступница вдруг напала с помощью магии на охрану, переведя тем самым дело Даяны Кови отчасти под юрисдикцию Роя.

Нет, он не собирался с ней сюсюкать. Если шлюх Рой просто презирал, то магов, применяющих дар против мирных граждан — ненавидел.

Но обрадовался — да. В беглянке ощущалась загадка.

Новая встреча ни демона не прояснила, только добавила вопросов.

— Врет! — категорично заявил Джеймс, когда Рой пересказал ему обвинения девицы. — На жалость давит. Все преступники такие. Поверь мне, я двенадцать лет имею дело с отбросами. Послушать их, так каждый невинная овечка. Обманули, подставили, или пришлось пойти на преступление, чтобы спасти больную маму.

— Полагаешь, это не может быть правдой?

— Рабство в наш просвещенный век? — Джеймс фыркнул. — Полно, приятель! Зачем так рисковать, когда девок, мечтающих не работать, а только раздвигать ноги и так целая очередь?!

Рой с облегчением согласился с доводами друга. Но червячок сомнений остался. И грыз, когда господин старший инквизитор вспоминал гневный вопрос: “Слышали о кораблях с живым товаром”?

Он снова посетил Даяну в камере, чтобы занести тяжелый томик “Уложения о наказаниях” — обещания надо выполнять, даже если оно дано продажной девке.

— И что ты собираешься с ним делать?

Девчонка дерзко вздернула подбородок.

— Читать на ночь. Скучно тут без развлечений.

“Вот наглячка!”, - мысленно восхитился Рой.

Где поклоны, глазки в пол, подобострастный голос? Даяна словно не желала признавать сословных границ, ставила себя на одну ступень с ним. И это бесило. Но в то же время привлекало.

Он пренебрежительно усмехнулся.

— Законники годами обучаются в университете, а ты собралась стать адвокатом за десять дней?

Девица пожала плечами.

— Не догоню, так хоть согреюсь, — ответила она странной фразой. Должно быть, степная пословица. — Лучше расскажите как у вас происходит суд?

И Рой вдруг с изумлением обнаружил, что консультирует шлюху-наркоманку по поводу будущего судебного процесса.

И что ему нравится это делать.

Девчонка все схватывала с первого раза. Слушала внимательно, вдумчиво. Вопросы задавала исключительно разумные и вообще так мало походила на неграмотную дикарку, что Рой снова засомневался.

— Ты хоть читать на эндаре умеешь? — спохватился он через час.

Преступница посмотрела на него со снисходительной усмешкой.

— Разумеется. И на эндаре, и на гатийском. Мой дед — обер-офицер фортификационных войск его величества.

Рой скривился. Снова врет.

Подданного Гатии от степняка легко отличить. Гатийцы беловолосы и светлоглазы. Даже женщины массивны и широки в кости.

— В следующий раз придумай сказку поубедительней. В эту не поверит никто, у кого есть глаза.

Вместо ответа она открыла томик, и с выражением зачитала первый абзац. Легко и бегло, не по-слогам. Подняла взгляд от страниц, чтобы с вызовом посмотреть на Роя.

— Вижу — эндар ты знаешь. Но врать о происхождении все же не стоит, — сухо ответил он, испытывая странное желание перекинуть ее через колено и отшлепать. Ну не должна женщина так вызывающе себя вести!

Нет, придраться не к чему — ни одного грубого слова. Но вызов в движениях, жестах, зло прищуренных глазах, в которых читалось: “К барьеру!”

Приходилось прилагать усилия, чтобы не принять его. Он еще не настолько опустился, чтобы сражаться с проституткой. Даже в словесной пикировке.

— Не судите о книге по обложке, милорд. Мой отец был степняком, но подданным Гатии. Канонир на службе короны. Я говорю на трех языках, читаю на двух и разбираюсь в основах лекарского дела. Если бы не работорговцы…

Дед офицер, а отец простой канонир? Рой скривился. В душе медленно разгоралась злость. Она держит его за идиота? Вроде не дурочка, могла придумать историю получше.

— Забудь свою сказку про рабство, — грубо посоветовал он. — Слезливая история еще годится, чтобы разжалобить жюри присяжных, но ты вроде пока никого не убила. Дело будет рассматривать судья Эфферсон, а он не похож на идиота. И смазливое личико не поможет. Лучшее, что ты можешь для себя сделать — чистосердечно покаяться. Получишь пару лет каторги, после выхода отдашь долги мадам Глэдис и свободна.

Ее глаза сверкнули жгучей яростью.

— Я не лгу! Корабль, на котором меня привезли в Арс, назывался “Корунд”. Имя боцмана — Морас.

— Ну, допустим, — протянул Рой, сам не понимая почему не уходит. Почему остается в камере, продолжает разговор, терпит наглое поведение уличной девки. — Итак, злые работорговцы снарядили целый корабль, чтобы выкрасть тебя из родного дома и доставить на другой континет? Страшно представить, сколько пришлось заплатить мадам Глэдис, чтобы окупить эти траты.

— Кроме меня, там было еще три десятка женщин! И я уверена — полные трюмы контрабанды!

— И где все эти женщины? Они, разумеется, подтвердят твою версию?

— Я не знаю куда их продали. Возможно, после Арса корабль отправился дальше.

— Как удобно.

Даяна выпрямилась, скрестила руки на груди.

— Я благодарю вас за участие в моей судьбе, лорд Фицбрук, — голос сочился ядом, но слова звучали безукоризненно вежливо. — Вы очень помогли. Не смею больше отнимать ваше время.

И указала на выход.

Рой онемел на мгновение. Эта… эта шлюха, наркоманка, воровка просто выставляла его за дверь! Как нашкодившего щенка?!

Первым порывом было объявить, что он никуда не уйдет и посмотреть, что она сделает, но с ним лорд Фицбрук справился быстро. Детский сад. Вторым — отобрать “Уложение о наказаниях” — тоже глупость. Поступок обиженного юнца.

Девчонка вроде бы не дура, непонятно чего добивается своей ложью. Впрочем, Джеймс не раз уже повторял, что шлюхи не ценят хорошего отношения. Чуть проявишь слабину и норовят разжалобить слезливыми историями, сесть на шею.

Чего он так вцепился в эту девку? Скука? Любопытство? Попытка сбежать от воспоминаний?

Пусть делает что пожелает.

Рой кивнул и не прощаясь вышел.