Глава 22

Леон

Идти открывать дверь означало бы разбудить хозяйку, по старости лет спавшую очень чутко. Так что я просто перегнулся через подоконник и протянул Габриэле руку. Она вцепилась в нее обеими, я дернул, распрямляясь. И обнаружил, что то ли переоценил ее вес, то ли недооценил свои силы, а скорее всего, девчонка оттолкнулась как следует – не зря же на полигоне гоняли.

Так или иначе, она перелетела через подоконник, пискнула, пошатнувшись, и впечаталась прямо в меня. Я поймал ее за талию, заглянул в глаза – да и пропал. Остались только эти растерянные глазищи слишком близко, стук ее сердца, которое я ощутил словно всей кожей, да щекотавшее мое лицо дыхание, нежный аромат которого чувствовался даже сквозь запах гари.

Гари!

Это привело меня в себя. Не просто так Габриэлу принесло ко мне среди ночи. Я вгляделся в темноту за окном, вслушался: прошумел по деревьям ветер, вдалеке ухнул филин, где-то сонно забрехала собака. Обычные звуки ночной деревни. Был бы пожар, давно бы…

Она отмерла, зашевелившись в моих руках, я отступил, почему-то смутившись. И, чтобы скрыть это, подколол:

– Может, не стоит так стремительно падать в мои объятья!

Даже в темноте было заметно, как она вспыхнула.

– Фальконте, чтоб…

Я торопливо приложил палец к губам, она, воровато оглянувшись на дверь, продолжала яростным шепотом:

– У тебя все мысли об одном, что ли?!

– Нет, иногда еще и о еде, – отшутился я. Стал серьезным. – Рассказывай, что случилось.

– Откуда ты знаешь…

Я приподнял бровь, она осеклась, поняв, что до сих пор не только по ночам, но и днем ко мне без повода не заглядывала. Обхватила руками плечи, словно озябнув.

– Ты, наверное, снова скажешь, что мне померещилось.

– Не скажу, – утешил я ее. – Галлюцинации гарью не пахнут. Погоди, оденусь.

Дразнить девчонку можно было и в простыне, но серьезные разговоры в таком виде вести явно не стоило.

Я потянулся за рубахой. Габриэла поспешно отвернулась к окну, только все равно было видно, как уши горели.

– Можно.

Я вытащил из саквояжа флягу и пару серебряных стаканчиков. Поставив их на подоконник, плеснул ей и себе.

– Держи. Кажется, тебе это снова нужно.

– С чего ты взял?

– С того, что в нормальном состоянии ты сообразила бы, что новость может подождать до утра. Значит, что-то тебя или расстроило, или напугало.

– Но… – Габриэла растерянно захлопала ресницами. – Это не может подождать!

– Потоп? Пожар? – поинтересовался я.

– Пожар, да… То есть я все потушила и… – Она замерла с открытым ртом.

Я молча вложил ей в руку стаканчик, чокнулся своим.

– Твое здоровье.

Она отхлебнула, закашлялась, замахала рукой перед носом, пытаясь отдышаться.

– Опять ты меня спаиваешь!

– И не собирался.

– Сам не пьешь!

Я пожал плечами, замахнул свою порцию. Было бы что там пить. Но глаза у девчонки заблестели, щеки зарозовели уже не от смущения.

– Рассказывай, – повторил я.

– Эта лиса оказалась не лисой. Не смейся!

Она начала, то и дело сбиваясь и уверяя, что она в своем уме, однако постепенно рассказ становился все более связным. Правда, я так и не понял, зачем Габриэла подробно описала выставленную сеть, но если это помогло ей немного успокоиться, то пусть.

– И это была змеюка с птичьим клювом и перьями! – Она замолчала. Вгляделась мне в лицо, ожидая реакции.

– Вот как… – задумчиво протянул я.

– Ты мне веришь?

И прозвучало это так, словно Габриэла сама не знала, чего сильнее бояться – что я подниму ее на смех или что поверю.

– Верю. Я видел эту тварь в лесу.

Она выдохнула, разом обмякнув, словно с напряжением из нее и воздух выпустили.

– А еще теперь я верю, что та табуретка тебе не примерещилась, – добавил я. Заглянул Габриэле в глаза. – Извини, я был не прав.

Девчонка вытаращилась так, будто у меня на лбу выросли раскидистые рога и засияли ярким светом.

– Да что ты…

– Ладно, – оборвал я ее лепет. – Пойдем посмотрим, не осталось ли каких следов.

Чтобы не будить хозяйку, мы снова вылезли через окно. Калитку бабка Мина, как и все здесь, не запирала, только накидывала проволочное кольцо поверх штакетин, удерживая ее на месте, так что на ее двор мы попали без проблем. Пес, дремавший у крыльца, поднял голову, но, признав нас обоих, снова опустил ее на лапы и задремал.

Не знаю, что я хотел увидеть, на самом-то деле. Никогда не считал себя хорошим следопытом. Так, на охоте кое-чего нахватался. За курятником росла густая трава, если змеюка и проползла по ней, то травинки успели распрямиться. А внутри не было ничего, кроме переворошенной и подпаленной подстилки. Но поди докажи, что эту подстилку подожгло ночное чудовище, а не Габриэла, которой что-то привиделось спросонья.

Мы вышли из курятника.

– Значит, осталась твоя мама без воротника, – протянул я, размышляя, что делать.

Утром надо будет старосте показать курятник. И сообщить в гарнизон, что не просто так сюда просили боевого мага, а потому лучше бы им прислать кого-нибудь опытного.

– У меня нет мамы, – ровным голосом произнесла Габриэла.

– Прости, – смутился я. – Я не…

– Ты не хотел, я знаю, – все так же ровно договорила за меня она. – Думаю, мы должны рассказать все мастро Фаббри и капитану Ротонде.

– Я тоже так думаю, – поспешил согласиться я, радуясь смене темы.

Какое-то время мы шли молча.

– Куда ты, вон же твой дом? – спохватилась Габриэла.

– Тебя провожаю, ночь же на дворе.

Она уперла в бока кулачки, возмущенно уставилась снизу вверх своими глазищами.

– К вашему сведению, нобиле Фальконте, я не ваша девушка, а боевой маг! И я сама вполне могу себя защитить!

Я ухмыльнулся. Она смутилась.

– Правда, не надо. Хозяйка подумает невесть что.

– Не подумает.

– Кстати, что ты ей наплел? – вспомнила девчонка.

– Ничего особенного. Напомнил, как подобает обращаться с теми, кто денно и нощно не щадя живота своего обороняет их от нечисти.

И добавил пару баек из дневника моего прапра… в общем, первого нобиле Фальконте. Чтобы тетка прониклась. Она и прониклась.

Я все же проводил Габриэлу до самой калитки и дождался, пока затворится дверь. Мало ли, кто выскочит. Но никто не выскочил, хвала Семерым. И домой я добрался так же спокойно, чтобы с чистой совестью доспать до утра.