Глава 52

Леон

Габи охнула и прижала ладонь к губам, словно пыталась удержать рвущиеся слова.

– Леон, какой ужас! Я не хотела, правда не хотела! – Ее глаза налились слезами. – Прости меня!

Ледяной кристалл собрался в животе, мешая дышать, превратив и меня самого в ледяную статую. Нет. Только не это.

Я должен был спросить еще раз – как ни крути, предложение ей делал наследник древнего и богатого рода, и рай в шалаше – вовсе не то, на что рассчитывала бы любая девушка при таком раскладе. Расклад изменился.

Вот только даже над филактерией мне не было так страшно.

Габи всхлипнула и бросилась мне на шею. Ткнулась лицом в грудь.

– Мы справимся. Я буду работать, мне не привыкать. А там до диплома совсем немного.

Все еще негнущимися руками я обнял ее, погладил по волосам, чувствуя, как дыхание щекочет кожу в расстегнутом вороте рубахи. Все хорошо. Мы справимся.

– Но как они могли! – Габи отстранилась, заглядывая мне в лицо. – Прости, все из-за…

– Чушь. – Я снова притянул ее к себе, коснулся губами волос. – Ты здесь ни при чем. Просто я своими выходками переполнил чашу терпения отца, а женитьба не на той девушке оказалась последней каплей.

Просто из меня не получилось безупречного наследника, которым можно было бы хвалиться. Может, из Берта получится – хотя мне уже было жаль племяшку, живого и непоседливого в свои полтора года.

Имею ли я право называть его племянником теперь?

От родителей я отправился к дяде. Не для того, чтобы пожаловаться на несправедливость судьбы, а чтобы изложить свою версию событий до того, как матушка изложит брату свою. Сам я выкручусь, даже если останусь без диплома. Но, если ректор решит, что во всем виновата Габриэла, и захочет отыграться на ней – будет плохо.

Когда я постучался в кабинет ректора – до начала учебы оставалось совсем немного, и дядя уже работал, – он разворачивал записку, почерк на которой я узнал уже от двери. Мальчишка-гонец оказался быстрее меня.

Дядя поднял взгляд.

– О каком горе пишет твоя матушка? Что ты опять учудил? И почему «ловчие» потребовали у меня ваши с Габриэлой отчеты о практике?

Тут повода волноваться не было: мы составляли эти отчеты вместе с Габриэлой, и в них не было ничего компрометирующего. Починка домов после пожара – причина никому не интересна, работа с огородными растениями, подготовка погреба, уборка и стирка. Для Габи – щиты, охранки и использование боевых заклинаний в качестве охотничьих, вряд ли кто-то ожидал от нее чего-то большего.

– На последний вопрос я ответить не могу: мы оба подписали требование молчать. Можешь спросить у деда, возможно, он не будет связан клятвой.

– Этот старый разбойник расскажет ровно столько, сколько захочет рассказать, – фыркнул дядя. – Слухи ходят самые жуткие.

Я пожал плечами.

– Магическая аномалия. Прости, дядя, слово есть слово. Могу сказать только, что я многому научился, так что спасибо тебе за эту практику. А матушка…

Я вздохнул и рассказал все как есть. Где-то в середине моего рассказа дядя снял очки и начал судорожно их протирать, а когда я закончил, взорвался:

– Мальчишка! Сопляк! Ты всегда думал не той головой, что на плечах, но в этот раз сам себя превзошел! О матери ты подумал?

– Я подумал, что жизнь слишком коротка, чтобы потратить ее на соответствие чужим ожиданиям. Пусть даже родительским.

– Вот ты как заговорил… – протянул дядя. – А о девушке ты подумал? Что с ней будет, когда, помыкавшись пару месяцев, ты скажешь: извини, дорогая, все это было ошибкой, я привык вкусно есть и сладко спать, а ты рассорила меня с родителями?

У меня отлегло от сердца.

– Значит, ты не будешь давить на Габриэлу?

– И лишиться гранта на ее обучение, если она отчислится? – фыркнул ректор. – Но ты не ответил.

Я посмотрел дяде в глаза.

– Я подумал. Когда заглянешь за край, очень четко понимаешь, что важно на самом деле.

– Даже так?

Я промолчал. Дядя сложил руки кончиками пальцев, поднес их ко рту. Долго внимательно глядел на меня.

– Ты изменился.

– Так за этим ты и сослал меня в глушь, разве нет? – улыбнулся я.

– Ладно. Сестру я успокою, как смогу. Зять мой, твой отец, да простят меня Великие Семеро, всегда был самовлюбленным бараном, и я боялся, что ты в него пошел. С ним я ничего поделать не смогу.

– И не надо. Я не пожаловаться к тебе пришел. Боялся, что ты… – Я не договорил, но дядя понял.

– Обижу твою нареченную? За кого ты меня принимаешь?

– За представителя древнего и славного рода.

– Кровь которого тоже неплохо бы разбавить свежей. Когда старый ствол начинает гнить, на старый корень бывает нужен свежий привой. Так что я не собираюсь мешать тебе или Габриэле. – Он снова надел очки. – Где жить будешь, уже думал?

– Не успел. Честно говоря, у меня голова кругом идет.

– Ну а чего ты хотел? – пожал плечами дядя.

Я ответил ему тем же жестом. Чего я хотел, уже неважно. Зато я точно знаю, чего хочу сейчас.

Если Габи не передумает.

– Так ты согласна? – на всякий случай уточнил я.

Она фыркнула.

– Даже не мечтай, Леон Фальконте, так просто ты от меня не отделаешься.

Я рассмеялся.

– Тогда собирай вещи.

Она расцвела, а в следующий миг улыбка погасла.

– Надо поговорить с Дженной. Я обещала, что мы ее заберем…

Я потер лоб. В чем-то Габи совсем не изменилась – сперва говорит, потом думает.

Но разве не такую я ее и полюбил?

– Это сложнее, чем подобрать котенка, – сказал я, тщательно взвешивая слова.

Да, я сам предлагал ей забрать сестру, но тогда я мог сорить деньгами, а сейчас… Не лучше ли девочке будет у тетки, чем у двух студентов, пытающихся свести концы с концами?

– Я знаю, знаю! – воскликнула Габи. – Обстоятельства изменились. Дженна взрослая, она поймет, что я не хотела ее обманывать. Просто жизнь – сложная штука.

– Ой, у нас гости? – прервал нас тягуче-слащавый голос.

Габи отпрянула от меня, залившись краской. Я обернулся. По дорожке между грядок шла женщина. Высокая, тощая как жердь, она чем-то неуловимо напоминала мастру Морелли, даром что та была полноватой. Наверное, выражением лица, словно принюхивалась к дурному запаху.

– Габриэла, душенька, представь мне своего кавалера.