Глава 18

Спальня была залита солнцем.

Яркое, белое, зимнее солнце — оно било сквозь незадернутые шторы, отражалось от снега за окном. Первый день нового года.

Виола лежала на боку, моргая, пытаясь вспомнить, почему чувствует себя так странно.

Не плохо. Не хорошо. Просто — странно.

А потом вспомнила.

Последний ритуал. Поцелуй. Смех. Полночь. Признание Ридсара. Шампанское. Танцы. Рука Рейнара на ее талии — теплая, уверенная, будто всегда там была.

Ведьмочка села в кровати и прислушалась. Не к окружающим звукам. А к совершенно новым ощущениям.

Связь пульсировала. Тихо, ровно, как второе сердцебиение. Она чувствовала Рейнара — за стеной, в его спальне. Он еще спал. Она знала это так же точно, как знала, что дышит. Его сон был глубоким, без сновидений. Усталость, покой, и где-то глубоко в душе — теплый отзвук счастья.

Виола прижала ладонь к груди.

Это было… слишком. Слишком много. Чувствовать другого человека изнутри, ощущать его эмоции, как свои собственные. Границы между «я» и «он» размылись, и это было одновременно прекрасно и невыносимо.

Девушка встала, накинула халат и тихо вышла в гостиную.

Яркий утренний свет делал комнату незнакомой. Те же стены, тот же камин, тот же диван, но все выглядело иначе. Как будто кто-то поменял цветовую температуру окружающего мира.

Виола подошла к окну. Горы сверкали на солнце — ослепительно, нестерпимо белые. Небо было таким синим, что аж глаза резало. После вчерашнего снегопада все вокруг выглядело обновленным, чистым, словно вымытым.

Первый день года. Первый день… чего?

— Новой жизни, — пробормотала она и тут же скривилась от пафоса.

За спиной скрипнула дверь.

Рейнар стоял на пороге своей спальни — взъерошенный, сонный, в домашних штанах и мятой рубашке. Волосы торчали в разные стороны. Глаза были припухшие.

Он выглядел ужасно и прекрасно одновременно.

— Доброе утро, — произнес мужчина хрипло.

— Доброе утро.

Пауза. Они смотрели друг на друга — и впервые за всю неделю в этом взгляде не было ни неловкости, ни напряжения, ни страха. Только усталость, нежность и еще легкое недоумение, как бывает, когда просыпаешься в месте, которое одновременно знакомо и незнакомо.

— Я чувствую тебя, — сказала Виола. — Это… непривычно.

— Я тоже тебя чувствую. — Рейнар потер лицо ладонью. — Ты нервничаешь.

— Ты тоже.

— Ну, в этом мы синхронны. Уже неплохо.

Виола фыркнула.

— Чай? — предложила она.

— С удовольствием.

Она поставила чайник. Он разжег камин — обычным путем, без магии, спичками и щепками, как научился за эту неделю. Они двигались по гостиной, не мешая друг другу, по траекториям, которые выучили за семь дней вынужденного соседства.

Только теперь это было не вынужденное соседство. Это был выбор.

— Который час? — спросил Рейнар, устраиваясь на диване.

— Половина одиннадцатого.

— Ого. Мы проспали завтрак.

— После вчерашнего это простительно, — Виола принесла чай, села рядом. Не на другом конце дивана, как раньше. Рядом. Их плечи почти соприкасались.

Почти. Не совсем. Потому что все еще было чуть-чуть страшно.

Рейнар почувствовал это — через связь, разумеется. Чертову связь, которая делала невозможной любую маскировку.

— Эй, — сказал он тихо. — Все хорошо. Мы не обязаны…что-то предпринимать, бежать куда-то. Можно просто пить чай.

— Просто пить чай, — повторила Виола. — Звучит подозрительно нормально для нас.

— Мы заслужили немного нормальности.

Она отпила чай. Мята. Чабрец. Мед. Астра поделилась не только рецептом, но и ингредиентами.

— Рейнар.

— М?

— Нам нужно будет поговорить. О многом. О том, что дальше. Как мы будем… — она замялась, подбирая слова, — жить. Где, как.

— Виола, — он мягко перебил. — Первое января. Мы проснулись полчаса назад. Можем мы хотя бы допить чай прежде, чем решать судьбу мира?

Она в ответ рассмеялась. По-настоящему, от души, запрокинув голову.

— Ладно, уговорил. Сначала чай.

— Вот. Уже лучше.

Они пили чай, солнце двигалось по стене, камин потрескивал, а связь тихо пульсировала между ними, как общая мелодия, которую они только начинали разучивать.

В столовую они спустились ближе к полудню.

Там было непривычно тихо. Несколько постояльцев завтракали — поздний, неторопливый завтрак людей с помятыми лицами, которые вчера бурно праздновали допоздна. Кто-то пил кофе, уставившись в стену. Кто-то вяло ковырял кашу.

Астра стояла за стойкой в алом платье, с ярко-рыжей шевелюрой, собранной в высокий хвост. Бодрая, будто не ложилась вовсе.

— С Новым годом, голубки! — она просияла при виде пары. — Садитесь, я приготовлю вам завтрак. Яичница? Блинчики? Все, что душа желает!

— Все, — сказал Рейнар. — Душа желает все.

— Отлично! Уже бегу.

Надев фартук, она умчалась на кухню. Через десять минут перед ними стояли тарелки с яичницей, блинчиками, тостами, маслом, джемом, сыром и кувшин горячего какао.

— Астра, это на целую армию, — Виола округлила глаза.

— Вам нужны силы! — крикнула повариха из кухни. — Вы вчера весь вечер танцевали, и потом еще полночи разбирались с заговорщиками! Ешьте!

Виола и Рейнар переглянулись и начали есть. С аппетитом, о котором забыли за последнюю тревожную неделю.

В столовую вошла Элианор в мягком бежевом костюме, с распущенными волосами. За ней Томас, слегка прихрамывающий, но улыбающийся.

— Доброе утро! — Элианор подплыла к их столику. — Вернее, добрый день. Мы тоже проспали. Томас, ты только посмотри на них.

Томас послушно посмотрел.

— Вижу, — сказал он. — Счастливые.

— Именно! — Элианор села рядом, не дожидаясь приглашения. — Ну? Как ощущения?

Виола задумалась.

— Как будто с меня сняли тяжелый рюкзак, который я носила три года, не замечая, — сказала она.

— Прекрасное описание, — Элианор кивнула. — Мы с Томасом чувствовали то же самое, когда… — она осеклась, покосилась на мужа.

— Когда наконец поговорили, — закончил Томас. — По-настоящему поговорили. В первый раз за много лет.

Пауза.

— Мы уезжаем послезавтра, — сказала Элианор, и в ее голосе была легкая грусть. — Две недели закончились, и нас ждут внуки, дом, обычная жизнь. Но теперь мы будем другими.

— Мы тоже скоро уедем, — Виола вдруг осознала это. — Через несколько дней.

Она оглядела столовую — пестрые скатерти, свечи в подсвечниках, вид из окна на заснеженные горы — и почувствовала укол в груди.

Это место, которое неделю назад казалось ловушкой, стало домом. Временным, странным домом, где она потеряла магию и нашла нечто большее.

— Напишете нам? — попросила Элианор.

— Обязательно, — ответила Виола, и это не было вежливой отговоркой. Она действительно хотела знать, как сложится дальше у этой пары, которая много лет назад утратила друг друга в рутине и приехала сюда, чтобы обрести заново…

Элианор обняла ее — крепко, по-матерински.

— Береги его, — шепнула она на ухо. — И позволь ему беречь тебя.

После завтрака они вышли на прогулку.

Воздух был морозным, звонким, как хрусталь. Снег хрустел под ногами. Территория центра выглядела сказочно: ели в белых шубах, дорожки, расчищенные с утра, ледяные узоры на перилах беседки.

Они шли рядом, и в какой-то момент Рейнар взял ее за руку. Просто взял — без вопроса, без разрешения. Виола не была против.

— Хочу кое-куда сходить, — сказала она.

— К тому дубу?

Девушка удивленно глянула на возлюбленного.

— Я тоже о нем думал, — признался Рейнар.

Они свернули с расчищенной дорожки и углубились в лес. Снег стал еще глубже, но они отлично знали путь, ведь уже проходили его пару дней назад.

Дуб, разумеется, был на месте. Он стоял здесь, вероятно, уже тысячу лет, и еще столько же будет стоять. Могучий ствол устремлялся к небу. Земля у корней по-прежнему была теплой.

Виола прижала ладонь к коре.

Тепло. Живое, ровное, древнее тепло. Как символ вечности.

— Спасибо, — прошептала она. — За это место. За покой. За то, что ты здесь.

Рейнар тоже положил ладонь на ствол.

— Мы вернемся, — сказал он. — Когда-нибудь.

Виола посмотрела на инициалы, вырезанные на коре. Десятки пар, одни поверх других, от совсем стертых до относительно свежих.

— У тебя есть нож? — спросила она.

Рейнар усмехнулся, достал из кармана складной нож — привычка боевого мага, даже без магии. Протянул ей.

Виола нашла свободное место на коре и аккуратно вырезала: «В + Р». Подумала секунду и добавила дату: «01.01».

Год указывать не стала. Только день. Потому, что этот день принадлежал не календарю, а им.

Ридсара они нашли в его кабинете.

Магистр упаковывал саквояж — складывал какие-то артефакты, бумаги, книги. Очки сидели на кончике носа, волосы снова были собраны в хвост.

— Вы уезжаете? — удивилась Виола.

— Моя работа здесь закончена, — Ридсар застегнул саквояж. — Я специалист по аномалиям, а аномалий больше нет.

Рейнар шагнул вперед.

— Ридсар. — Он протянул руку. — Спасибо. За все. За ритуалы. И даже за обман. А еще… — он помедлил, — за ту ночь. У камина.

Магистр пожал его руку, и на мгновение в серых глазах пожилого мага мелькнуло то самое выражение, которое Рейнар видел при свете угасающего камина — тихая боль, ставшая за годы почти неотличимой от мудрости.

— Берегите друг друга, — наставительно произнес Ридсар. — И не тратьте время попусту.

Виола неожиданно для себя обняла наставника. Магистр вздрогнул от удивления, потом осторожно, неловко похлопал девушку по спине.

— Мне не положено обниматься с пациентами, — пробормотал он.

— Мы больше не пациенты.

— Формально — еще пациенты. Вы выписываетесь через четыре дня.

— Формально — обнимайтесь и не ворчите.

Ридсар тихо рассмеялся.

— Илане бы вы понравились, — сказал он, и в его голосе было столько нежности к имени, которое он, должно быть, произносил нечасто, что у Виолы сжалось сердце. — Она тоже не признавала формальностей.

Вечером, когда Рейнар читал у камина, Виола села за стол и достала бумагу.

Нужно было написать Терезе. О многом. О ритуалах, о Рейнаре, о связи, о выборе. И отругать за «заговор».

Перо зависло над бумагой.

Как начать? «Дорогая Тереза, я знаю, что ты все подстроила, и я чудовищно на тебя зла»? Или: «Дорогая Тереза, спасибо, что ты подстроила все, потому что без тебя я бы ехала домой одна»?

Правда была где-то посередине. Как всегда.

Виола начала писать:

'Дорогая Тереза.

Я знаю все. Знаю, что ты отправила меня сюда нарочно. Знаю, что ты переписывалась с Марибет. Знаю, что весь этот «заговор» — твоя идея.

Я в бешенстве.

И я благодарна.

И я не знаю, как быть с тем и с другим одновременно, но, видимо, придется научиться.

Мы с Рейнаром выбрали друг друга. Не потому, что нас подтолкнули. Хотя подтолкнули, еще как! А потому, что… потому что он — это он. А я — это я. И вместе мы — что-то, чего по отдельности не существует.

Подробности расскажу, когда вернусь. Пока — просто знай: у меня все хорошо. По-настоящему хорошо. Впервые за три года.

p.s. Поцелуй Мордехая. Скажи ему, что я скоро приеду. И не одна. Пусть готовится.

p.p.s. Ты все еще в моем черном списке. Минимум до весны.

С любовью (и злостью),

Виола'

Она запечатала конверт и отложила в сторону. Отправит утром, с почтовой совой.

Рейнар оторвался от книги.

— Написала?

— Написала.

— Ругалась?

— Немного.

— Благодарила?

— Немного.

Маг улыбнулся. Связь между ними зазвучала чуть теплее, чуть ярче, как струна, которой нежно коснулись.

— Иди сюда, — сказал он, откладывая книгу.

Виола подошла, села рядом. Он обнял ее — просто обнял, без слов, без поцелуев. Просто держал в своих объятиях. Она закрыла глаза, уткнувшись в мужское плечо, и через связь ощущала его спокойствие, его тепло, его негромкое, но уверенное счастье.

За окном темнело. Горы чернели на фоне вечернего неба. Первый день нового года подходил к концу.

Впереди были еще четыре дня в терапевтическом центре. Потом — возвращение в город, встреча с Терезой и Мордехаем. Потом — долгие разговоры о том, как совместить две жизни в одну. Потом — компромиссы, ссоры, примирения, обычные дни и необычные ночи.

Но это все — потом.

А сейчас — камин, плед, тепло, и человек, которого она потеряла три года назад и обрела заново в тихом горном местечке, где нет магии.

— Рейнар, — шепнула она, не открывая глаз.

— М?

— С Новым годом.

— С Новым годом, моя несносная ведьмочка.

Виола тепло улыбнулась.

Далеко за горами рыжий кот по имени Мордехай спал на той же подушке, несмотря на то, что она давно перестала пахнуть его хозяйкой. Пушистый чувствовал во сне, как нить, соединяющая его с Ней, звенит — ровно, тепло, уверенно.

Дверь открылась, и Виола шагнула через порог.

Дом. Ее милый дом. Две недели без хозяйки.

— Тереза, мы пришли! — крикнула она, ставя сундук у двери.

За девушкой вошел Рейнар, стряхивая снег с плеча. Он озирался — осторожно, будто ступил на чужую территорию. Что, в общем-то, было правдой.

— Мило, — сказал он дипломатично.

— Мило? Это мой дом, а не гостиница. Не надо быть вежливым.

— Хорошо. Тесновато. И пахнет котом.

— Вот. Хотя бы честно.

Из кухни выплыла Тереза — в переднике, с мукой на щеке, с таким невинным выражением лица, что Виола немедленно захотела бросить в нее чем-нибудь тяжелым. Только уважение к возрасту не позволяло этого сделать.

— Дорогая! — Тереза распахнула руки. — Как я рада! Ты прекрасно выглядишь! Отдохнувшая, посвежевшая, и… — она перевела взгляд на Рейнара, — о. О! Какой сюрприз!

— Не притворяйся, — сказала Виола.

— Я?

— Ты.

— Я понятия не имею, о чем ты…

— Тереза.

Пауза. Наставница вздохнула.

— Ладно. Чай?

— Чай и объяснения. В этом порядке.

— Разумеется, дорогая. Проходите, проходите. Рейнар, можно ведь просто Рейнар? Располагайтесь, я…

Но Виола уже не слушала. Потому что из-за угла кухни, медленно, с достоинством императора, выходил рыжий кот.

Мордехай.

Он остановился посреди коридора. Посмотрел на Виолу. Моргнул. Один раз. Медленно.

Потом отвернулся и начал вылизывать лапу.

— Морди, — Виола присела на корточки. — Морденька. Я вернулась.

Кот продолжал вылизывать лапу. С видом существа, которое не заметило ничего интересного.

— Мордехай, — Виола протянула руку.

Кот посмотрел на руку. На Виолу. Снова на руку. С выражением, которое ясно говорило: «Ты уехала на две недели. Две. Недели. Ты думаешь, я просто так прибегу?»

— Он обижен, — сказала Тереза. — Первые три дня сидел у двери. Потом перебрался на твою подушку. Потом начал демонстративно игнорировать всех.

Виола почувствовала укол вины.

— Морди, прости. Я скучала по тебе. Очень.

Кот поднял хвост. Медленно, величественно подошел. Обнюхал ее руку. Сапоги. Подол плаща.

Замер.

Обнюхал снова — внимательнее, тщательнее. Нос двигался быстро-быстро.

— Он чувствует Рейнара, — шепнула Тереза.

Мордехай поднял голову и посмотрел на мужчину, стоящего у двери. Долгий, немигающий, оценивающий взгляд.

Рейнар замер, как перед дуэлью.

— Привет, — сказал он коту. — Я Рейнар. Мы… будем жить вместе.

Мордехай смотрел на мужчину еще секунд десять. Потом развернулся, подошел к Виоле и боднул ее ладонь головой.

Виола подхватила любимца. Кот был тяжелым — тяжелее, чем до ее отъезда. Тереза его явно перекармливала.

— Мррр, — сказал Мордехай. Тихо. Почти неслышно.

Потом уткнулся носом в ее шею и замурлыкал.

Громко. Оглушительно. Всем телом вибрируя, как маленький рыжий мотор.

Виола стояла посреди коридора, прижимая к себе кота, и слезы текли по щекам — глупые, счастливые, совершенно необъяснимые.

— Я тоже скучала, — прошептала она в рыжий мех. — Так скучала.

— МРРРР, — ответил Мордехай, и это означало все сразу: «Ты ужасная, ты бросила меня, я ненавижу тебя, никогда больше так не делай, я люблю тебя, не уходи».

Рейнар стоял у двери и смотрел на эту милую сцену.

— Кажется, — произнес он, — мне придется завоевывать его доверие.

— Месяца за три справишься, — Тереза похлопала его по плечу. — Если повезет. Он злопамятный.

— МРЯУ, — подтвердил Мордехай, не отрываясь от шеи Виолы.

— Прекрасно, — Рейнар вздохнул. — Начнем с еды. У тебя есть что-нибудь рыбное?

— Холодильник на кухне, — указала Тереза. — Но учти: он употребляет только тунца. И только в фарфоровой миске. Из обычной не ест.

— Разумеется, — Рейнар с серьезным лицом направился на кухню.

Мордехай приоткрыл один глаз, проследил за ним и снова закрыл. Но мурлыканье стало чуть тише — на пол-тона. Как будто кот прислушивался. Оценивал.

Виола опустила его на пол. Пушистый сел, обернул хвост вокруг лап и уставился в сторону кухни, откуда доносился звук открываемых шкафов.

— Он найдет, где тунец? — спросила Виола.

— Третья полка, за банками с травами, — ответила Тереза. — Но ему полезно поискать. Считай это первым испытанием.

Из кухни раздался грохот — что-то упало.

— Все в порядке! — крикнул Рейнар.

Мордехай встал и с достоинством направился на кухню. Не потому, что простил и легко принял нового человека. А потому, что тунец — это тунец.

Виола и Тереза переглянулись.

— Они поладят, — сказала Тереза.

— Или убьют друг друга.

— Это одно и то же, дорогая. Поверь, я знаю, ведь я была замужем сорок лет.

Виола рассмеялась, обняла наставницу и пошла на кухню — туда, где мужчина, которого она любила, пытался заслужить одобрение кота, которого она любила не меньше.

Из кухни доносилось мурлыканье.

Тихое, осторожное, как будто его кошачье высочество делало большое одолжение. Но все же мурлыканье.

Начало было положено.