Глава 11. Магические эндемики

— Алекс, не скучал? — раздался мягкий голос Луизы, она пришла со стороны леса и остановилась в центре двора, у массивного дерева с раздвоенным стволом. Феликс с трудом оторвал взгляд от своего портрета из прошлого — получилось не сразу. Ведьма поманила его к себе, он подчинился. — Ходила кормить оленей. Зима, желающих полакомиться солёной брюквой столько, что вышла небольшая пробка на лесной тропе, — объяснила преподавательница свое опоздание на защиту курсовой, — последние дни пользуются моим вниманием, — пропела она, — чужих не любят, но столько дел! На днях буду их знакомить с Селиверстом и передам ему заботу о наших лесных друзьях. О, домашний дух, находка для меня!

В доме скрипнула ставня — домашний дух все услышал и пополз на чердак оплакивать свою горькую судьбинушку. В другой момент он получил бы порцию братского сочувствия со стороны стажера, но сейчас Феликс смог только сделать несколько шагов навстречу Луизе и протянуть ей фото.

— Едва нашла, — улыбнулась она, дотрагиваясь до карточки, — вечером порылась в архиве, решила показать тебе. После революции такие документы уничтожали. Эта сохранилась случайно. Столько лет прошло, а они — как живые.

— Откуда у вас, — голос сорвался, захрипел, — моя фотография?

Луиза улыбнулась снова. Её красивое лицо в такие моменты становилось нежным, добрым. Будто она и правда фея, а не старая лесная ведьма, к возрасту которой даже сто-с-лишним-летняя Зинаида Николаевна относилась с вежливым почтением.

Мария-Луиза Старлицкая фон Скальва погладила тонкой бледной ладонью раздвоенный ствол, у которого остановилась. Деревья-близнецы прочно срослись у основания. Выше, в кронах, их ветви тоже плотно переплетались, образуя единую пышную крону. Только в середине мощные старые стволы чуть отдалялись друг от друга, образуя узкую щель, в которой лежала парочка жухлых листьев, серое пёрышко и перекошенная, намертво вросшая в кору медная табличка с надписью на французском: «PAIX DE TILSIT».

Французского Феликс не знал, но для перевода хватило здорово подтянутой в последние полгода латыни.

«Тильзитский мир», — прочитал он.

— Александр Романов посадил это дерево в знак мира в Тильзите, — Луиза заметила его интерес к антикварной меди. — Увы, город пришел в запустение. Дерево мешало постройке чего-то уродливого. То ли памятника, то ли магазина. Пришлось устроить небольшую грозу.

В ходе грозы в центре Тильзита, носящего по нынешним временам название «Советск», памятное дерево волшебным образом выворотилось из земли, забросало щепками провинциальную городскую площадь и загадочно испарилось.

Только потеряв достопримечательность, местные власти осознали его ценность и прочувствовали горечь утраты. Особенно после того, как огорчился губернатор. С недавних пор он мечтал сделать туризм основной статьей доходов области и трепетно относился ко всем историческим объектам, не иначе как чудом уцелевшим в полувековой мясорубке выигравшего в войне молодого государства, старавшегося сравнять с землей любые намеки на насыщенное прошлое некогда богатого края.

Случился небольшой скандал регионального уровня. Строительство уродливого «то ли памятника, то ли магазина» запретили.

Дерево признали поломавшимся и погибшим. Щепки заботливо собрали и уложили в глубокую яму подозрительно правильной для ураганного происхождения формы.

Губернатор лично проследил, чтобы яму засыпали плодородной калининградской землей и посадил на том же месте новую липку.

Для солидности рядом с тоненьким тщедушным деревцем установили здоровенный камень, на котором было написано и про предыдущую липу, и про мир, и про Александра, и, заодно, про текущего губернатора, подарившего городу эту чудесную достопримечательность.

Чудесная достопримечательность больше походила на надгробие почившему дереву. Возможно, причина была в том, что создавал её похоронных дел мастер с явной профессиональной деформацией. Кто знает?

Туристов и экскурсоводов внешний вид памятника не смущал — история стала пикантнее, героев в ней стало больше, рассказывать — веселее. Все, включая бодро растущее на заднем дворе ведьминого дома старое дерево и временами ностальгирующую по ушедшим временам ведьму, остались довольны.

Дерево качнуло ветками и на ладонь Луизы упали нежно-желтые липовые цветочки. Запахло знойным летом. Ведьма осторожно сжала ладонь, будто нежную бабочку. Тронула замершего в восторге Феликса за плечо.

— Пойдем.

Они прошли к креслам. Луиза разожгла очаг, заварила чаю.

— Марина была моей ученицей, — наконец, сказала она, бросая в свою чашку липовый цвет. — Как тебе чай?

Феликс посмотрел на фотокарточку. Девушка со светлыми глазами.

«Марина…»

Он положил фото на стол перед собой. Луиза снова спросила про чай. Он отвлекся и склонился над темно-коричневым травяным настоем – пахло мятно и свежо, чувствовался цитрус. Лимон? Лайм?

«Нет, не то, — с сожалением подумал он, — может, грейпфрут?»

Зная порядки магов, даже чаепитие могло быть частью учебного испытания. Сейчас не угадает состав и минус балл.

— Это не лимон, — уверенно ответил он, — для грейпфрута оттенок не тот. Лемонграсс?

Ведьма покачала головой.

— Не угадаешь. Старинный семейный рецепт. В основе эндемик. Растет в одной горной долине, за её пределы не поставляется.

Вот и выяснилась тема, о которой ведьма хочет говорить.

Магические эндемики — растения, произрастающие в границах определенной территории и встречающиеся только на ней. В отличие от обыкновенных растений, расти они могут и в других местах, но только в определенных магических зонах обладают сложными и уникальными наборами волшебных свойств.

Например, ромашка растет где угодно. Но если она пустит корни на магическом источнике — такое растение получает новые свойства и в мире магов считается новым видом. Посади её семена в другом месте — снова вырастет обыкновенная ромашка.

Если условия для разведения волшебного растения можно повторить — оно считается доступным к разведению без ограничений. Но если условия повторить нельзя — такой вид растет только в одном месте — там, где существует энергетический фон, который невозможно повторить. Магические эндемики...

Феликс вернул чашечку на стол и отодвинул подальше, стараясь не показать испуг. Тему он знал — ничего страшного, сейчас расскажет. Нервировала фраза «семейный рецепт».

Стажер, получив дважды неудачный опыт употребления жидкостей, приготовленных Луизой по семейным рецептам, третий раз рисковать не спешил.

Он снова взял в руки фотографию.

— Марина, — пробормотал он имя девушки; фотография была начала прошлого века, значит — обознался, он не мог её встречать, да и рядом с ней был кто-то другой, не Феликс. — А кто с ней?

— Её возлюбленный, — Луиза обняла тонкими пальчиками горячую чашку, с наслаждением вдохнула аромат горных трав, — Феликс, — она отпила чаю и добавила, — князь Феликс Клейнмихель, единственный сын Зинаиды Николаевны.

Феликс снова впился взглядом в фотокарточку. Ему говорили, что он похож на сына начальницы. Но это были только слухи, ничего конкретного — обрывки фраз, случайно услышанные разговоры на лестнице. Старые знакомые Зинаиды, знавшие ведьму с детства, и вовсе никогда не говорили с ним об этом, по возможности избегая общения с человеческим стажером.

«Ну похож и похож, — думал он, — в Москве официально двенадцать миллионов, каких только нет».

Он был уверен — задайся Зинаида целью, подобрала бы себе с полсотни парней нужной внешности.

Только вот она выбрала его. И делала все, чтобы Феликса не вышвырнули со службы, защищала от нападок коллег, всегда была к нему добра.

«На работе никогда не шутили, — вдруг вспомнил Феликс, — что между нами что-то есть».

Он боялся этого по-началу. Ведь его продвигала женщина. В людском издательстве, где он работал до Министерства Магии, за такое сожрали бы за пару недель в теплом дружеском серпентарии. В ММ ему на это ни разу не намекнули, хотя коллеги не скрывали превосходства над ним.

Зря он боялся нападок. Кому придет в голову подумать о таком между матерью и сыном?

Они были похожи, но он даже не представлял — насколько.

Её сын погиб на дуэли давным давно. Князю Феликсу было всего двадцать пять.

«Как мне сейчас...» — вспомнил Феликс-человек, хотя до дня рождения оставалось еще почти полгода.

— Я не понимала, почему Ида просит за какого-то стажера, — усмехнулась Луиза, — пока не увидела тебя. Вылез из машины и я сразу узнала. Это было, как удар, но... я лично осматривала твое... его тело после дуэли. Вчера я даже на мгновение подумала, что она сошла с ума и где-то нашла драконьей крови... О, вижу по глазам, ты не знаешь. Черные ведьмы... Ты знаешь, почему их сколько раз пытались уничтожить?

Феликс о черных ведьмах немного читал в учебнике по Истории магии. Их способности не были описаны, количество ведьм — никогда не регистрировалось, выявить их было невозможно, поймать — тоже.

Никто не знал, сколько их и что они могут. Или нет, знал, но не писал об этом в учебных пособиях для магических университетов! Из достоверной информации нашлись только даты геноцидов: раз в сто лет стабильно находился псих, желающий непременно истребить этих загадочных дам.

Зачем? Почему? Скольких удавалось поймать? Скольких — нет? Об этом известно не было. Несмотря на активные действия по уничтожению, чёрные ведьмы упорно не вымирали, хотя были повсеместно запрещены и в обществе магов не светились.

В первую свою командировку Феликс стал случайным свидетелем потасовки с драконами и странной каменной магией. Тогда Зинаида бросила в него заклятьем — круговым щитом. После она просила не болтать о цвете щита — он был чёрным. Так стажер узнал, что жизнь ему спасло запрещенное колдовство.

Он не болтал, но и расспросить подробнее было некого. Зинаида молчала, авторы учебников — тоже.

— Черная ведьма может выжечь мозг, может влезть в мысли, может остановить сердце на расстоянии, — мягко поведала Луиза, — она может брать силы там, где их нет. Например, может вырастить липовый цвет среди зимы, — Феликс вздрогнул, глядя, как ветерок треплет тот самый липовый цвет, придавленный к блюдцу дном чашки. — Но самое главное — черная ведьма может пройти сквозь время, вперед или назад. И там, в прошлом или будущем, изменить то, что было или будет.

«Хорошо, что не стал пить. Сейчас бы подавился», — подумал Феликс и спросил вслух:

— Вы думаете, она вернулась в прошлое и спасла... сына? — назвать собственное имя применительно к давно почившему князю оказалось неожиданно сложно. — Но почему она не сделала это раньше?

— Она пошла бы на любые жертвы ради Феликса. Но не все так просто. Для ритуала нужен редкий компонент — драконья кровь. Но драконов, как ты знаешь, не существует.

Феликс активно закивал. Конечно-конечно, драконов не существует. А что один из них полгода назад летал у стен Кремля — это все тестовый запуск голограммы в рамках подготовки светового шоу на день города.

— Значит, вы решили, что Зинаида Николаевна раздобыла где-то кровь несуществующего дракона, перенеслась во времени, вернула сына, то есть меня и вот он я? — он пожал плечами, Луиза прикрыла свои большие бледно-серые глаза. — «И правда, зеленоватые, не показалось...» — Да, мы похожи, — при всей правдоподобности этой безумной версии Феликс имел неопровержимые доказательства обратного, — но моё происхождение проверяли. Есть фотографии из детства, у меня есть родители, друзья. Я родился и вырос в Томске, после школы поступил на журфак МГУ.

Зинаида в своем стремлении найти в родословной Феликса «хоть какого-то завалящего колдунишку» переполошила с десяток архивов в обоих ипостасях этого бренного мира: человеческие хранилища Феликса выдали пару сотен бумажек, справок, пыльных папок и выписок, с помощью которых удалось отследить происхождение Феликса вплоть до середины пятнадцатого века. В это беспокойное время его предки жили в городке на юге современной Германии. Городок этот существовал и поныне, славился вкусным пивом, баварскими колбасками и неплохой футбольной командой.

Вот только родственников Феликса там уже не было. В тот самом пятнадцатом веке они поднялись с насиженных мест и отправились на север, осваивать новые земли.

Кем они были ранее и что привело их к судьбоносному решению покинуть славный город Мюнхен — выяснить не удалось. Мюнхенский архив, бережно хранимый немцами в течение многих веков, во время второй мировой войны сперва сгорел, потом был затоплен. Остатки поделили между собой голодные крысы и местные жители, остро нуждающиеся в бумаге на растопку.

Магические архивы, целые и невредимые, никаких сведений о предках стажера не имели вовсе.

Феликс оказался первым в роду, чья запись попала в хранилища Министерства. После происшествия у Кремля маг-архивариус несколько дней в деталях расспрашивала о произошедшем. Феликс всё рассказал. Умолчав, впрочем, о некоторых малозначимых деталях… Что взять с необученного стажера? Он же всего лишь человек... мог упустить по глупости!

— И самое главное — я — человек!

Аргумент, казавшийся железобетонным, вызвал у Луизы улыбку. Она тронула фотографию.

— Фотокарточка не передает полного сходства. Внешность можно подделать, но у тебя его голос, его взгляд. Ты говоришь, как он, улыбаешься, как он, даже в кресле нервно сидишь ровно как Феликс Клеймихель, — сказала ведьма. — Ты не представляешь, как она страдала. Он был её единственным сыном. Муж погиб. Я не удивилась бы, пойди она на крайнюю меру. Думаешь, переход в пространстве и времени — прогулка по пляжу? — она снова улыбнулась. — На такое безумие способна только отчаянная или безумная: влюбленная женщина, сестра, потерявшая брата, мать, желающая спасти дитя. Но ты не он, — успокоила его ведьма, — конечно, ты не он. Подделать этот рисунок, — она обрисовала невидимые Феликсу нити в воздухе, — невозможно. Я вижу отличие, но все равно... до дрожи. Ида — сильная женщина. Каждый день смотреть в глаза... я так не смогла... — сказала она и добавил, — бы.

Луиза подлила чаю, улыбнулась своей мягкой улыбкой. Тихий утренний свет запутался в её серебристых волосах, уложенных в прическу, подошедшую больше королеве со старинной картины, чем лесной отшельнице, подкармливающей оленей соленой брюквой. Она поймала задумчивый взгляд Феликса, повела плечами.

— Что ж, вернемся в курсовой.

Курсовую она, конечно же, не стала и обсуждать. Теоретические главы, добросовестно переписанные Феликсом из библиотечных учебников, её совершенно не интересовали.

— Оформлено по правилам и ладно, — беспечно сказала она, откладывая потрепанную рукопись в сторону, — расскажи что-нибудь поинтереснее. Чем отличается выращивание эндемичных растений от широко распространенных?

Феликс с сожалением посмотрел на фотокарточку. Луиза явно рассказала не все, но и продолжать беседу явно не планировала, рассказав ему итак много нового.

— Принципиально — ничем, — ответил он.

Преподавательница кивнула и посмотрела куда-то сквозь него. Феликс поерзал в кресле. Понял, что принципиальное отличие Луизу не удовлетворило и ответ требуется дополнить увлекательными подробностями.

— С примерами, мой дорогой, с примерами, — её губы чуть дрогнули, но она сдержалась — не улыбнулась, осталась серьезной.

— С примерами, так с примерами.

Тема была основной, базовой. И оттого простой и сложной одновременно.

Простой, потому что главный принцип искусства магического растениеводства заключался в том, чтобы найти энергетически активное место и ждать. Столько, сколько понадобится: неделю, месяц, год, век. Пока не вырастет то, что нужно.

Сложной, оттого, что на планете были места с уникальной энергетикой, дающие совершенно удивительные и непредсказуемые результаты. Сажаешь веточку — через год вырастает вековой дуб, сажаешь такую же веточку в другой аномальной зоне — она растет три сотни лет до первого цветения и засыхает, а на её коре образуется пыльца с невероятными лечебными свойствами.

Он перечислил известные магическому сообществу зоны таких аномалий и начал перечислять произрастающие в этих аномалиях растения, но Луиза остановила его и попросила сосредоточиться на территории Восточной Пруссии.

«Калининградская область», — пояснил себе Феликс. Это было еще проще.

Магических эндемиков здесь было всего два: hedera cursh — плющ куршский и mistletoe amber — омела янтарная.

— Побеги омелы используются в производстве мётел, ягоды омелы — для создания двадцати семи рецептов эликсиров и зелий, включая яды. Оба вида представляют промышленную ценность, — закончил он казенной строчкой из учебного пособия.

— И как же, — весело спросила Луиза, — выращиваются оба этих вида?

Вопрос явно был с подвохом, ведь Феликс только что в деталях рассказывал о способах выращивания эндемиков.

— Ну, — осторожно начал он по второму кругу, — определяется место с нужной мощностью энергии, в нее кладется семечко. Стоит проверить, не больное ли, — быстро добавил он, вспомнив памятку для растениеводов, — после нужно изменить энергетические поля таким образом, чтобы они проходили через поле семечка под определенным углом, а после активировать вибрации в такой последовательности, чтобы...

Чем дальше он рассказывал, тем шире улыбалась Луиза. Тем меньше уверенности в становилось в словах Феликса и тем медленнее он говорил и, наконец, замолчал вовсе.

— Продолжай.

— Но я же... я не прав? — Луиза улыбнулась еще веселее, кивнула. — Но подождите, так было написано в учебнике, — вся их беседа была экзаменом и завалить его не хотелось. Тем более, что он точно помнил главу, о которой говорил: и строчки, и рисунки, и схемы энергетических полей, совершенно ему бесполезные, и оттого особенно важные — он потратил пару недель, чтобы выучить переплетения линий, нужных для активации роста магического семечка. Маги тратят на изучение этих схем считанные дни, но они-то эти поля видят!

— «Современное искусство магического растениеводства. Обновленное и дополненное»? — спросила Луиза. — Я сама писала эту главу. И там все написано верно. Вот только знаешь, в чем твоя ошибка?

Феликс не знал.

— «Современное», — подсказала ему профессор, которая развлекалась за счет хорошенького студента, так загадочно похожего на избранника её давней ученицы, — ты готовился по книге, написанной для современных магов. Но популяция растений в этом регионе появилась и окрепла задолго до создания этого пособия. Почти все эндемики неповторимы, потому как в другом месте невозможно создать таких же условий. Омела растет в Швеции, рядом с Петербургом, и Южнее, до самого Берлина, но только здесь, вдоль русла Преголи она обладает уникальными свойствами.

— Да, но это же источники энергии, они в земле.

— Нет, — ведьма отвергла его повторную попытку ответить, — и да. Источники есть, но они не природного типа. Когда-то здесь повсюду росли одни только могучие дубы, на реке жили древние племена. Они хоронили своих шаманов и вождей в курганах вдоль реки и клали им в могилы все артефакты, что удавалось скопить при жизни. На этих курганах растут деревья, их корни проникают вглубь древних холмов, питаются силой древней магии и несут её наверх, к побегам плюща и омелы.

— Это что ж за артефакты такие?

Использование артефактов для выращивание растений в современной маг. индустрии считалось неэффективным. Артефакты держали заряд недолго, требовали постоянного контроля и подпитки. Много проще было положить семена в природный источник.

— Есть легенда, что раненый дракон пролетел над нашими землями и капли драконьей крови упали в воду. С тех пор люди находят их на берегу моря и вдоль реки, они же питают древесные корни, — проговорила-пропела ведьма, — характерная для местных народов легенда о янтаре. Я думаю, дело в утраченных нами технологиях подпитки артефактов. Древние лучше нас знали, как хранить силу. Драконья кровь... говорят, она смертельно ядовита для людей. При случае не вздумай пить!

Луиза рассмеялась, а Феликс сидел, будто громом пораженный. Он провалился? Или нет? По этим ведьмам ничего не понятно!

— Точно! Я забыл еще один способ. Он универсальный, для эндемика тоже подойдет, — попробовал реабилитироваться стажер, — но для него понадобится кровь магического существа и, насколько я знаю, много.

Луиза засчитала ответ. Способ и правда был действенный, хоть и затратный: требовалось довольно и крови, и энергии, чтобы изловить нежелающее приноситься в жертву магическое существо, и силы, чтобы это существо... согласилось!

В учебниках о нем даже и не упоминали — для промышленного использования он не годился, Феликсу о нем рассказал друг — в шутку. Юному магу повезло иметь в бабушках университетскую преподавательницу растениеводства. Ту самую, что написала учебник по сдаваемому им предмету и входила в комиссию по отчислению Феликса из Штормов.

— Представляю длину свитка с претензиями от главы клана бессмертных, — улыбнулась Луиза, — если бы мне пришлось выращивать мётлы на их крови!

В том, что у нее хватит энтузиазма и сил изловить неуловимых вампиров на благое дело, Луиза не сомневалась.

Бедные бессмертные!

«Может, потому они и живут в Предуралье, — подумал Феликс, — на случай, если „тетушка Лу“ решит расширить производство за их счет...»

— Что ж, — Луиза хлопнула в ладоши, невесть откуда взявшийся домовой унес остывший чай и ненужную уже курсовую, — вижу, знаешь изрядно, выдохни. Теперь — самое приятное!

— Нести зачетку? — усмехнулся Феликс, — «Я что, сдал?!»

Никаких зачеток у колдунов не было. По правилам Луиза должна была подписать ходатайство, в которой она, такая-то, имеющая степень по профилю испытуемого, подтверждает уровень его знаний и прочая, и прочая. Ходатайство писалось на зачарованной бумаге, исключающей ложь в любом её проявлении и было достаточным основанием для завершения учебного курса, признавалось любым магическим судом и было официальным и самым главным документом о магическом образовании.

— Почти угадал. У нас будет учебная экскурсия!