Глава 3
Прямота не обеспечивает кратчайшего пути к цели.
После ужина мы устроились в моей комнате, на кровати.
Боялась я зря – никакой синевы на моей спине не появилось. Но зато, пока осматривали окрестности и дом, всплыли важные, как мне казалось, вопросы.
– Рейн, я хочу поговорить.
Он оторвался от моего плеча.
– Мм-м?
– Рейн, смотри. Я – маг. Ты, возможно, магом станешь. Винта тоже скоро начнёт, если уже не начала, проявлять способности. Ссэнасс она видит – теперь нужно объяснить ей, как смотреть на ауры. И Соль тоже будет магиней… Выходит, нас тут таких уже четверо.
– И?
– И. Сегодня я копировала записи. Для этого заклинания не нужно ничего, кроме сосредоточенности, – сглотнула, вспомнив неожиданный результат первого опыта. – Но в большинстве случаев требуются дополнительные ингредиенты, причём часто не слишком аппетитные. Если хранить в доме банку с морской солью, овечью шерсть или листья лаванды – это нормально, то вряд ли большинство ньер и ньеров держат у себя мышиные хвосты, кошачьи следы, ртуть с мышьяком, не говоря о засушенных жуках, крыльях летучих мышей или склянках с собачьей кровью. Думаю, что нам нужна лаборатория, куда бы не совался никто посторонний. А тут не дом, а проходной двор. Сегодня я застала горничную, которая листала один из гримуаров моей мамы, удивляясь, зачем я храню старую пустую тетрадь.
– В доме есть несколько винных погребов. Можно приспособить один из них.
– Можно. Вот только как сделать, чтобы слуги не начали шептаться, а потом не разнесли по всей округе о том, что тут происходит. Да, маги в Таристе – уважаемая, даже почитаемая каста, но пока ты не поймал ту акулу…
– Согласен. До тех пор лучше держать твой Дар в секрете. Как и мою способность видеть ауры. Иначе мы все, включая детей, станем первоочередной мишенью – слишком крупная игра идёт. Сейчас никто, кроме Риналдо и заведомо надёжных людей, как Брай или Лен, не знают, что я уезжал из Лореции не за невестой, а затем в свадебное путешествие, а по делам. Кстати, официально я вообще был в отпуске. Естественно, рано или поздно утечка случится. Но если на это наложатся сведения о наших истинных возможностях – спокойной жизни точно не будет…
– Ох, – потянулась я. – Время полдвенадцатого ночи, пора вставать. Я же хотела зачаровать дом от огня, воров, сглаза и проклятий. А если останутся силы – потом обойду и сад. Проводишь меня?
Почему-то магия, творимая женщинами, заметно лучше работала ночью. Идеальными условиями считались полночь и полнолуние. Сейчас луна была почти полной… то есть обстоятельства складывались благоприятно. Вот только что будет, если нас с Рейном, бродящих ночью по дому, увидит Белинда или кто-то из горничных? Ладно, мы тихонько…
– Как считаешь, село надо защищать? – зевнула я, натягивая ботинки и думая, что в деревню ночью не пойду – пусть не уговаривают! Я не кладбищенский призрак – спотыкаться в темноте по пейзажу!
Рейн объяснил мне сегодня, что деревня «моя» в том смысле, что расположена на принадлежавших мне землях. Так что её жители – мои арендаторы. Плата была необременительной, зато в поместье всегда хватало рабочих рук и преданных слуг. «Своих» женщин узнать было легко – всё по тем же косам. В Сайтерии – так незатейливо приспособили под местный говорок название поместья крестьяне – было принято заплетать от висков две тонкие косички, которые закладывались назад и вплетались в две толстые косы, начинающиеся за ушами. На праздники косы носили свободно. Для работы в поле, чтобы те не болтались впереди и не мешали, подбирали в корзинку. Но две косички от висков – такое в округе было только у нас.
– Если будет время и силы – то да, надо бы, – лицо Рейна было серьёзным. – Знаешь, какое самое сильное оружие? Не меч, не арбалет и даже не пушка. А растревоженные предрассудки, слухи и страх. Не надо убивать нас – достаточно поджигать дом за домом в деревне, отравить колодец для скота и пустить слух, что в поместье поселилась злая ведьма, которая ест детей. И жители с перепуга сами наворотят такого, на что ни одна банда наёмников не способна.
Ох. Ну зачем мне это? Насколько лучше было в Салерано, где в доме жила одна преданная Рейну старая няня и не надо было беспокоиться о чужом мнении. За порог не выносилось ничего.
Может быть, именно поэтому маги, чья профессия предполагает скрытность, профессиональные секреты и не всегда аппетитные тайны, не рвутся обременять себя особняками с толпой слуг?
– Зачарую, как смогу, – вздохнула я. – А что с лабораторией? Как сделать, чтобы туда никто не совался и слухи не ползли?
– Вроде бы я припомнил подходящее место. Помещение вовсе без окон, зато с хорошей звукоизоляцией нам подойдёт? Размер – в полторы таких комнаты. Туда есть тайный проход из спальни, которую я занимаю сейчас, – винтовая лестница в толще стены.
– Подойдёт, – кивнула я. – А книги и прочее, что не для чужих глаз, я завтра же спрячу. Или запрещу заходить ко мне в комнату, как ты никого не пускал в кабинет в Салерано. Кстати, ты так и не рассказал, что там было.
– Личные вещи, служебные бумаги и – ты сразу бы догадалась, кто я такой – отец повесил там портрет моей мамы, ньеры Иоланды лен Сейранн. Завтра покажу тебе его копию. И портреты деда и прабабки тоже. И ещё, Сита. Завтра я побуду здесь, с тобой. Но потом мне придётся поехать в столицу, но доклад к Риналдо, больше тянуть нельзя. О нас лишнего говорить не стану. Если спросит – выкручусь. Было, и всё. Хотя при том, что ты уже молодая мать, а Соль официально – моя дочь, думаю, и вопроса не возникнет. Тебя со временем тоже придётся представить ко Двору. Но пока грудной младенец – хороший повод оттянуть этот момент. Не хочу подставлять тебя под удар.
– Рейн, ты готов солгать королю ради нас?
– Не солгать. Сита, я взвесил в моём сердце последствия. Если какая-нибудь родовитая девица из Андарры или Эрминии останется без не шибко красивого жениха – они это переживут. И Тариста в море не канет. А если я брошу и предам ту, которой поклялся в верности и любви, такого не переживу я сам. Потому что именно это – истинное бесчестье для мужчины. Да, я был бы рад, произойди у нас всё по правилам и правильно, но это случай, когда дух закона важнее его буквы.
– Рейн… – растрогалась я.
– Есть безошибочный способ выразить благодарность, если, конечно, я верно тебя понял, – прищурился муж.
Я покраснела. Понял верно. Вот обойдём особняк и сад, вернёмся – и тогда… Ой, пока не забыла, надо ещё спросить:
– Не сбивай меня с толку! Скажи лучше, ты придумал, какие пять эмоций я должна прицепить к шнурку для волос, защищающему твою ауру?
– Как это будет работать? – поинтересовался муж.
– Все истинные чувства будут сглажены, скрыты, приглушены. Я нашла нужное заклинание в мамином дневнике. И там же есть заметки, как сымитировать ложные эмоции, искажая ауру. Ограничение – пять – возникло потому, что каждая следующая, наложенная поверх, требует от мага сил больше, чем предыдущая. И – не забудь – нужно будет потом спрятать сами заклинания, чтобы вещица казалась совершенно обычной. Думаю, сначала я потренируюсь на чём-нибудь не слишком ценном, а после сделаю для тебя амулет. И заколки для себя. Мама была девятилоктёвым магом – у нее выходило четыре чувства.
– То есть ты чуть сильнее?
– Раньше была сильнее. Сейчас не знаю. А самой сильной в нашем роду была прабабушка, у неё было пятнадцать локтей.
– Она умерла?
– Она очень давно, задолго до моего рождения, уехала за море со вторым мужем. Сначала приходили письма, потом уже нет. Что случилось, я не знаю.
Интересно. Мы уже так долго с Рейном вместе, но только сейчас открылись друг другу полностью и начинаем делиться историей наших семей.
– Понял. Если хочешь, потом я попробую узнать по своим каналам. А с эмоциями так. Смотри, при Дворе я известен как человек спокойный, можно сказать, непробиваемый. Я долго тренировался держать чувства в узде. Попробуй вспомнить, что ты видела в Салерано, когда мы только познакомились?
Честно? Да ничего. Хотя был нюанс. Да, магическое зрение – это пассивный навык, не требующий затраты силы. Но когда я ходила беременной, то не пользовалась даже им – бережёную Рианнес бережет. Мне было важно знать, что я сделала для Соль всё, что могла. Но Холт… вот когда он фыркает – это какая эмоция?
Спросила. Услышала, что здоровое критическое отношение к действительности, именуемое скептицизмом. А ещё – род смешка. Я задумалась. Что-то о скепсисе в учебниках ничего не было. Или я невнимательно читала?
– Знаешь, давай для начала удивление, заинтересованность, страх, – предложил Холт.
– А страх зачем? – не поняла я. Не припомню, чтобы он пугался. Держался, даже когда думал, что ослеп.
– Если попаду в ловушку, пусть думают, что одолели меня. Полезно, если противник тебя недооценивает.
– Тогда, может, отчаянье? Оно немножко другое в оттенках. И для тебя подойдёт лучше. Думаю, не я одна знаю, что ты не из пугливых.
– Хорошо. Готова идти? Чем раньше закончим – тем раньше вернёмся, – муж заломил бровь и покосился на постель.
Я спрятала улыбку.
Ходили мы не слишком долго, но заснули поздно, уже под утро. Тогда, когда уже умолкли цикады, зато начала пересвистываться пара ранних птиц в саду. Я устала, но не отказалась бы ни от одной минуты этой ночи.
Выспаться не удалось ещё и потому, что мне снова привиделся сон с окровавленным топором. Только на этот раз я разглядела чуть больше. Ровно настолько, чтобы понять, заметить краем глаза, что в кресле, под высокой спинкой, кто-то есть, лежит безвольным кулём. И этот кто-то – без головы, потому что она отрублена.
Утром я проснулась от голосов в саду. Прислушалась к внутренним часам – ох, уже скоро завтрак, пора вставать. Рейн ещё спал. Осторожно повернула голову, разглядывая профиль мужа, сомкнутые веки, твёрдый гладкий подбородок. Последние ночи позволили в полной мере оценить мудрость супруга, не ленившегося бриться на ночь. Особенно в сравнении с Андреасом, которого совершенно не волновало, если утром у меня драло и щипало кожу, а щёки и шея были красными настолько, что неудобно на улицу выйти.
С ума сойти! Вспомнила, каким корректным и сухим, даже чопорным показался Холт при первом знакомстве. Никогда не подумаешь, что в этом тихом омуте такое водится!
Муж, словно почувствовав, что я его разглядываю, приоткрыл глаз.
– Уже проснулась? Доброе утро, Сита! – Повернулся на бок, устраивая меня удобнее в кольце рук. И прищурился: – Хочешь что-то спросить?
По-прежнему видит меня насквозь.
– Рейн, а как ты понял, что мне надо? – Улыбнулась: – Вряд ли такому учат в элитном военном училище?
– Знаешь, учат. Ясное дело, теории.
– А есть теория?
– А то как же? Что ты скажешь человеку, который возьмёт виолу в руки и начнёт дергать за струны, не умея этого и не зная нот? Звуки, конечно, будут. Только какие? Есть мнение, что это, мол, естественный процесс, – так зачем учиться? Всё должно выходить само собой. Но посмотри на Соль – человеческая речь, ходьба на двух ногах и даже ползанье – тоже абсолютно естественны. А у неё пока уверенно получается только задний ход. И сколько ей предстоит учиться! Есть древний трактат об искусстве любви, который заканчивается так: «А кто не знает того, что написано в этой книге, будет делить свою жену с тем, кому это известно». Несколько огульно, но в целом верно. А я делить тебя ни с кем не намерен – мне одному мало!
Притянул меня к себе, слегка прикусил ухо. Я выгнулась и заёрзала…
– А мне дашь почитать?
– Если будешь себя хорошо вести, – фыркнул муж.
– Но, Рейн… как ты понял именно обо мне?
– Я вижу твои глаза, слышу дыхание. И очень здорово помогла аура – в ней отражается то, насколько я угадал или промахнулся. Должен тебя похвалить – с тобой очень легко. Ты чувствительная, чувственная, отзываешься на самое легкое касание…
Я невольно надулась от гордости. Ему со мной хорошо, а экс-гад – тупой дятел!
– А как тебе я? – заглянул мне в глаза муж.
Он… он… вот слов не найти, чтобы это выразить и описать! Самый лучший!
– Понял, спасибо! У тебя сейчас аура была не просто чисто алой. Она горела, как звезда.
Я не возражала, что он так меня читает. Пусть. Ведь часто недосказанность из-за вежливости оборачивается недоразумениями, недовольством, напряжённостью… и в итоге приводит к разрыву отношений. Вежливость нужна. Но откровенность важна не менее. Можно один раз в гостях явить хорошие манеры и поковырять за столом спаржу, которую ты не любишь. Но если, решив, что тебе понравилось, тебя начнут потчевать этой варёной зеленью каждый раз? То-то же!
Кстати, ненавижу сельдерей. Надо предупредить кухарку.
А ещё сто́ит спросить, не играет ли Рейн на виоле. Я бы не удивилась, услышав положительный ответ.
Днём я выкроила время посмотреть, чем занимается Винта. Мне хотелось, чтобы Мышка чувствовала заботу и знала, что я о ней не забыла. Заодно следовало лишний раз напомнить, что о наших с ней магических способностях, даже если заведутся подружки, даже по секрету – всё равно ни-ни!
Винта – как я почему-то и ожидала – обнаружилась на кухне. С книжкой и маковой булкой. И попыталась при моём появлении сунуть книжку под стол. Ну-ка, что там? О! Знакомые «Страдания Луады»! Сглотнув смешок, сделала строгое лицо:
– Винта, давай так. Читаешь ты, причём в библиотеке, только после того, как закончишь дневные дела. Сейчас доедай и поднимайся наверх, подождёшь меня в комнате. Для тебя есть работа.
Посмотрела на Соэнту, явно желающую что-то спросить, улыбнулась.
– Соэнта, завтрак был очень вкусным. Омлет вышел удивительно воздушным. – Девушка расцвела от похвалы. Я кивнула и продолжила: – Я бы попросила приготовить и отправить ко мне в комнату кувшин несладкого морса. И ты что-то хотела спросить?
– Да, ньера… Про сельдерей я поняла, а вот о чесноке спросить забыла. А мне сейчас котлеты к ужину делать…
Рейн относился к чесноку положительно, я тоже была вполне лояльна.
– Не возражаю против чеснока. Клади смело. И я хотела предупредить: как соберёшься жарить рыбу – позови меня.
Рыбу в Сотэре готовили часто. Морскую, свежую, своего улова. А ещё у прибрежных скал водились омары.
Соэнта кивнула:
– Хорошо, ньера.
Поднявшись с Мышкой наверх, выбрала из купленных Рейном вещей самое простое домашнее платье из голубого сатина в мелкий рубчик. И попросила Винту очень тщательно просмотреть все швы, манжеты, воротник и поменять серебряные пуговицы на простые роговые, деревянные или перламутровые. Какие найдёт. Но чтобы ни грана металла в платье не осталось!
Объяснила, что так нужно для волшебства. И снова взяла с девочки слово, что о наших способностях она будет молчать. Кто бы дружелюбный, с какими бы самыми лучшими целями ни спрашивал.
Винта кивнула. А потом сглотнула и уставилась на меня:
– Простите, ньера Сита, что я сидела на кухне! Я не бездельница. Просто…
Да понимаю. Мышка в первый раз за последние годы почувствовала себя в безопасности. Появилась своя комната с красивыми занавесками и мягким матрасом под белой льняной простыней, чистая одежда, вдоволь еды. Реакция здесь неизбежна. Только легче и лучше сразу занять своё место. Именно это даст уверенность в том, что все блага не пропадут в одночасье.
– …Просто книжка очень интересная, – закончила фразу Винта, потупив глаза.
– Хорошо. Можешь почитать вечером. Но не позже одиннадцати пойдёшь в кровать, договорились? Сейчас перешей пуговицы. Потом напиши список, что тебе нужно для рукоделья, – закажем в городе. И ещё – если мне придётся отлучиться, ты будешь присматривать за Соль. Скорее всего, Ссэнасс со всем справится, но не забывай – её-то остальные домочадцы не видят! Значит, нужна нянька – хотя бы для того, чтобы никто не удивлялся.
Ещё в дороге я заметила, что Винта играет с малышкой не менее охотно, чем с ларрой.
– Хорошо! – закивала Винта. – Я буду стараться!
Вот так-то лучше.
Ближе к вечеру я начала готовиться к сеансу магии. Надо же сделать защиту для ауры Рейна, которому назавтра предстояло ехать во дворец, на доклад к королю. Вот только что зачаровывать? Обычный шёлковый шнур или узкая лента, которыми мужчины завязывали волосы, не годились. Нужно что-то более основательное – с камнями или металлом, чтобы заклинание держалось. Жаль, что Рейн не носит обруч для волос. А корона была бы ещё лучше, на неё столько всего интересного навесить можно! Хотя к коронам обычно прилагается неудобное королевство. А зачем нам оно? Совсем не нужно!
Так что делать-то? Помозговав, решила поискать серебряную канитель. Не лучшее из возможного, но хоть что-то… А если не найду – оплету чёрными шёлковыми нитками золотую цепочку. Должна получиться хитрая косичка с металлом внутри. Вот только удобно ли будет её завязывать? И где взять подходящую, достаточно гибкую и прочную цепочку? Эх, ну почему я не подумала об этом раньше?
Рейн, увидев, как я обеспокоенно тычусь по углам комнаты, заглядывая в ящики комода и шкафа, поинтересовался, в чем дело. И, услышав объяснение, кивнул:
– Думаю, у меня есть как раз то, что нужно. Я хожу обычно в тёмном. Зато по статусу придворный наряд расшит серебром с гранатами и чёрными сапфирами. – Усмехнулся: – Ты же знаешь нравы наших вельмож – у некоторых даже шнурки на ботинках золотые! Так что для волос у меня есть тесьма, свитая из чёрного шёлка с добавлением платиновых нитей и парой чёрных сапфиров на концах. Что хорошо, вещица не новая, никто к ней присматриваться лишний раз не станет. Сейчас принесу.
Пока он ходил, проштудировала ещё раз мамины записи.
И осчастливила вернувшегося мужа заявлением:
– Для начала мне нужны пять капель твоей крови и три волоска из бровей.
– А почему из бровей?
– Ближе к лобной доле мозга.
– Тогда почему не из шевелюры надо лбом?
– Не знаю, не морочь мне голову! Садись лицом к свету, щипчики для бровей у меня есть.
Рейн закатил глаза… Потом прищурился:
– Вижу только один вероятный резон. Волосы с головы можно взять и с расчёски, и с подушки. А вот из бровей, да ещё целых три, незаметно для владельца никак не изъять. Может это быть предосторожностью?
А вот не знаю. Как-то я об этом до сих пор не задумывалась.
Винта ещё не управилась с работой – выяснилось, что в голубом платье есть засада – два десятка железных крючков в неожиданных местах, и не все выходит легко заменить пуговицами. Так что пришлось мне надеть последнее уцелевшее из старых семинарских – страшное, коричневое, в подсохших разводах от ночного сафринского дождя, но только у этой хламиды нигде не было металлической фурнитуры, и пуговицы были самыми простыми – роговыми. Выглядела я, надо думать, своеобразно – Рейн, глядя на меня, глотал смешки. Вот нечего хихикать – альтернатива была проста: либо в этой линялой тряпке, либо нагишом.
– Весело, да? – желчно поинтересовалась я у мужа. – Сейчас будет ещё веселее – снимай с себя всё, в чем есть хоть крупица металла – кант, вышивка, петельки пуговиц, пряжка ремня – не должно быть ничего.
Через минуту Рейн, мне на радость, остался в одних белых кальсонах на тесёмочках. Я усадила его на стул напротив лампы, сглотнула – широкие плечи, по которым рассыпана грива чёрных волос, – зрелище более чем деморализующее. И он таращится на меня и тоже непонятно о чём думает. Хотя, судя по выражению лица и алой ауре, как раз понятно. Только совсем не ко времени. Я и так не уверена, что справлюсь, а этот безответственный тип ещё отвлекает!
Прищурилась на чёрные брови мужа. Хорошие, густые, на пару сотен заклинаний хватит! Ну-с, приступаю.
Пока выдирала три волоска, Рейн сидел истуканом. На уколотый воздушным лезвием палец муж тоже не прореагировал. Я аккуратно накапала его крови на тесьму, прилепила к ней волоски, сложила восьмёркой и водрузила мужу на вороную макушку.
– Теперь сиди смирно! В двух словах – сейчас мне предстоит представить кокон тумана, ваты, окутывающий твою голову и плечи, и четыре раза произнести заклинание, обходя тебя по кругу и вкладывая силу.
– Почему четыре? В этом есть какой-то сакральный смысл? – полюбопытствовал Рейн.
– Обычно либо три, вот как с копированием тетрадей, либо четыре – когда обходишь предмет, обращаясь по очереди к четырём сторонам света. Зачем – не знаю. Могу только предположить, что гвоздь с одного удара не заколотишь. Всё, молчи! Я и без тебя запутаюсь!
Я уже выяснила, что дом сориентирован удобно – по сторонам света. Будто специально для магов строили. Окно на море глядело точно на запад. А начинали обычно с востока. То есть мне просто нужно повернуться спиной к окну. Встала, сложила пальцы домиком над тесьмой, зажмурилась, чтобы представить непроницаемую завесу над головой мужа, и начала, вкладывая в слова приказ и вливая силу:
– Анфштеррантэ айрва тэш, синшфаритэ тэрэ бэрш… – «Всё окутай пеленой, стань защитой, мысли скрой…»
Почувствовала, как ладони становятся горячими. Ага, работает… Магия лилась, словно вода из дырявой лейки, – опять, похоже, я размахнулась…
К тому моменту, как обошла круг, язык завязался узлом, а саму меня шатало – по ощущениям, столько силы я не вкладывала ещё ни разу.
Выдохнула:
– Всё! – и плюхнулась на кровать.
– Можно вставать? – спросил Рейн.
– Ага, – зевнула я.
– У меня от твоей магии макушка горячая, – сообщил Рейн.
– Дай потрогать! – заинтересовалась я. – И с эмоциями – это как в себя приду… Подумай, кстати, как будешь их изображать, и придумай ключевые слова для каждой.
– Мм-м?
– Нужны словосочетания, которые случайно не скажешь и в то же время не забудешь. Произносить их можно про себя.
– Удивлённый суслик, любопытный суслик, пуганый суслик – пойдёт? – выдал муж.
Да, похоже, мой суслик крепко его контузил…