Глава 11

Разговор не клеился, хотя Саманта старалась за троих. Выждав полчаса, чтобы мое бегство не выглядело оскорбительным, я поднялась и вежливо пожелала всем доброй ночи. За окном давно уже стемнело, время двигалось к полуночи, а мне завтра вставать до рассвета, если хочу разобраться в хитросплетении энбусных линий и добраться к месту работы вовремя!

Бенджи моей долгой отлучкой был крайне недоволен, но при виде бисквитных крошек оттаял. Очистив мою ладонь до блеска, скворец переместился на плечо и ласково потянул за ухо.

— Я тоже соскучилась, — погладила тонкий пух на горле, и птиц издал мурчащую трель, вытягивая шейку и подставляя ее во всей красе. — Но кто-то же должен работать и приносить домой еду!

Скворец покосился на меня с нескрываемым скептицизмом, но спорить не стал.

Непутевая ему досталась хозяйка, что поделать. Нужно хоть в магазин завтра завернуть, купить еды ему и себе заодно. На булочках долго не протянуть, да и птицу требуется нечто посущественнее крошек и того, что он раздобыл в саду. Сильно голодным Бенджи, впрочем, не выглядел, и я отправилась спать в сравнительном умиротворении. Вода каким-то чудом очистилась за прошедший день, и в этот раз мне удалось перед сном даже помыться. Одной проблемой меньше, не придется лишний раз беспокоить хозяина.

Сложно сказать, что именно меня разбудило. Причем не просто выдернуло из глубокого сна, а прямо-таки подбросило на постели, да так, что я уставилась на бродящие по потолку тени, отбрасываемые ветвями, и пару минут приводила в порядок дыхание. Вроде бы кошмаров не снилось… да вообще, пожалуй, ничего не снилось. С чего я тогда?..

Луч света от фонаря на улице падал четко на дверную ручку. Только поэтому я заметила, что она шевельнулась и медленно, бесшумно, провернулась вокруг своей оси. Я вцепилась в одеяло побелевшими пальцами, отчего-то по спине продрал мороз. Успев познакомиться с обоими соседями, я от них подвоха не ждала, но мало ли? Как выяснилось, я не слишком хорошо разбираюсь в людях. Тот же хам и наглец, что бережно протирал мои колени носовым платком, оказался в итоге куда заботливее, чем показался при первой встрече. Да и при второй тоже.

Мог ли безобидный деревянный Флик оказаться маньяком или сомнамбулой? Да запросто!

С едва слышным щелчком ручка повернулась полностью, и дверь начала приоткрываться.

— Эй, кто там? — негромко воззвала я во тьму. Как-то незаметно даже тот свет, что поступал с улицы, поблек, и я уже с трудом различала интерьер комнаты. Показалось, или в комнату метнулась чья-то тень? Слишком маленькая, чтобы быть Фликом, и точно слишком юркая. — Что за шутки?

Сквозь дурманящий, сверхъестественный ужас пробилось раздражение. Кто тут пожаловал посреди ночи, спать не дает? Сейчас Бенджи ему устроит. Век забудет про эдакие глупости!

Я злорадно усмехнулась, ожидая в любую секунду хищного клекота и свиста рассекаемого воздуха. Тишина. Скворец… спал? Это не нормально, он всегда просыпался от малейшего шороха раньше меня, а уж когда я подавала голос, и подавно отзывался.

Во мне начала закипать злость. Эта тварь сделала что-то с моим другом? Питомцем он давно уже быть перестал, слишком многое мы прошли вместе.

Нащупав выключатель, я решительно нажала на рычажок и прищурилась, готовясь к медленно расцветающим огонькам ламп.

Ничего.

Ни малейшего проблеска света. Даже окно словно подернулось мутной пленкой, оставляя меня в полнейшей тьме наедине с неизвестностью.

Тень снова промелькнула, подбираясь ближе к постели. В тишине слышно было только мое хриплое дыхание — и именно этот звук внезапно вернул мне способность трезво мыслить. И чего я так перепугалась? Хуже смерти ничего быть не может.

А я и есть смерть.

Отбросив одеяло, села на колени посреди кровати и раскинула руки. Сдерживаемая весь день магия послушно потекла с кончиков пальцев, расцвечивая тьму синеватыми всполохами. У изножья что-то панически пискнуло, раздался дробный топоток и резко хлопнула дверь. В окно хлынул свет фонаря и робкий отсвет сизого лунного серпика.

Все закончилось, что бы это ни было.

На жердочке встрепенулся и хрипло каркнул Бенджамин. Лампы под потолком моргнули и неуверенно загорелись, не в полную силу, но все же разгоняя остатки тьмы.

Я спустила подрагивающие ноги на пол и вздрогнула, насколько он был холодным. Просто ледяным! Пройдя всего два шага, вляпалась во что-то мокрое и липкое. Грязь. Откуда у меня в комнате грязь, причем свежая, еще влажная от росы? Пятна, как крошки в старой сказке, вели к двери.

Не без внутренней дрожи, держа наготове заклинание паралича, я приоткрыла ее, а потом и распахнула настежь.

Коридор был пуст и темен. Только где-то у лифта топотали маленькие ножки.

До меня донеслось злорадное хихикание… а может, и показалось. Нервы звенели натянутой струной. Хотелось бежать, искать виновника моей паники по всему дому. Вместо этого я решительным взмахом собрала все улики в ком и выбросила в окно, которое специально для скворца всегда держала приоткрытым. Хорошо бы еще протереть паркет от лишней влаги, но это завтра.

Я упала на кровать ничком и моментально отрубилась. Последней связной мыслью было «уточнить у мистера Кросса, живут ли в доме дети».

К сожалению, пообщаться с хозяином особняка с утра не вышло. Похоже, он так рано не вставал, потому что ни на четвертом, ни на первом этаже его не было, а носиться по всей усадьбе неприлично ранним утром в поисках несчастного с целью допроса было бы не слишком корректно. Потому добычу информации я решила отложить на вечер или же выходной. Надеюсь, они у меня будут! Как-то не подумала уточнить у хама вчера эту немаловажную информацию. Да и вообще, мы даже контракт не подписали!

В мысли поневоле закралась паника. А что, если надо мной так замысловато пошутили? Костюмы в чехлах по-прежнему висели на перекладине, доказывая, что все произошло на самом деле, но мало ли, как тут молодёжь развлекается? Вдруг юбка распадется в самый неподходящий момент? Или еще какой казус случится?

На всякий случай я внимательно изучила каждый шов и складочку на сегодняшнем комплекте. Никаких подвохов, только повод еще раз восхититься мастерством мистера Даура. Повздыхав и посомневавшись, я все же оделась, натянула последнюю целую пару чулок, и уставилась на грязную обувь. Вчера я забыла привести ее в порядок, а сейчас уже поздно. И так ночью от души выложилась, хорошо что к утру ногти пришли в себя. Просить запасную пару у Саманты? У нее, кажется, нога меньше, да и одалживаться у соседки, прямо скажу, не хотелось. Хватит того, что мы не сошлись во взглядах на работу мечты. А вдруг я опять упаду или наступлю в какую-нибудь лужу? Почему-то в Сен-Саммерсе я не страдала неуклюжестью, здесь же ноги постоянно подворачиваются, запинаются, голова кружится и глазомер подводит.

Кое-как оттерла туфли тряпочкой. Убого, конечно, но альтернативы нет. К списку срочных покупок добавилась обувь. Жаль, магазины так рано не открываются, можно было бы сменить по дороге.

Из особняка я выскользнула с рассветом, даже раньше Саманты. На дверь повесила небольшое и безобидное заклинание чесотки. Если кто-то попытается проникнуть в комнату в мое отсутствие, вычислить его будет проще простого. Хотя, учитывая габариты ночного гостя, на быстрый успех я бы не рассчитывала. Скорее всего, кроме жильцов четвёртого этажа и хозяина, в усадьбе есть кто-то еще. Что им стоит подняться по лестнице, скажем, на один пролёт? Может, то вообще соседские детишки хулиганят, а я развела панику на пустом месте. В зарождающемся свете нового дня все мои ночные страхи выглядели смешными и надуманными. Я махнула на них рукой и сосредоточилась на более важной задаче — выборе маршрута подходящего энбуса.

Как и предполагала, пришлось пересаживаться с одной линии на другую. Хорошо, только один раз. К уже знакомому золотистому крыльцу я подошла ровно в восемь и, наученная горьким опытом, аккуратно и осторожно воспользовалась вращающимися дверями.

Меня переполняло благоговение. Я буду работать в самом «Таймс»! Пусть всего лишь секретаршей, главное сопричастность творению!

Холл был далеко не так благочинен и тих, как в здании напротив, где располагалось машинописное бюро. Туда-сюда сновали мальчишки, которым доверяли продавать тираж прямо на улице, ожидали свои кипы почтальоны, чтобы разнести газеты по адресам подписчиков, у стойки ругался мужчина в рабочей одежде. Как я поняла, он привез бумагу, но партия оказалась бракованной, и ему отказывались платить.

На вывеску над крыльцом я бросила взгляд лишь мельком, но сейчас сообразила, что она там была одна. Получается, весь небоскреб принадлежит издательству? Ничего себе! И типография здесь, и редакция, и склад… конечно, удобно, но как же дорого!

— Вы к кому? — нарушил ход моих рассуждений громкий голос администратора. Он уже разобрался с недовольным водителем, тот продолжал ругаться себе под нос в углу, поглядывая на лифт. Очевидно, ждал начальство, чтобы обсудить предметно проблему. Я подошла ближе к стойке, немного робея под пристальными взглядами. Казалось, весь холл смотрит только на меня. С чего бы? Глупости какие. Обычная секретарша, каких сотни в этом районе.

— Я в редакцию «Нью-Хоншир Таймс», — выдохнула я с замиранием сердца. Звучало как мечта!

— К кому? — не менее сурово уточнил администратор, роясь в огромном каталоге, из которого беспорядочно торчали вложенные листы, вкладки и неряшливые закладки.

Вот тут я замялась.

— Меня вчера взяли на работу секретаршей, — протянула я, судорожно соображая, как описать мистера хама и при этом не выглядеть полной дурой. Ну, собственно, я она и есть! Кто еще способен устроиться на приличную должность и даже не спросить имени нанимателя?

Администратор терпеливо молчал, пока я перебирала возможные фразы. Он высокий блондин с широкими плечами? Он хам и нахал, но спас меня от жалкой участи бездомной?

— О, ты уже здесь. Я думал, опоздаешь, — протянули за спиной насмешливо. Я обернулась и озарила будущего начальника настолько лучезарной улыбкой, что он даже попятился.

— Доброе утро! — пропела я нежно, чем напугала его еще больше. Он боком, по дуге обошел меня и принял от дежурного увесистую стопку писем, после чего вручил ее мне. Издалека, на вытянутых руках.

— Пойдем, покажу тебе твой стол, — бросил он, направляясь к лифтам. Я по инерции двинулась было следом, но перед самими створками уперлась намертво.

— На какой нам этаж? Я лучше пешком, — пробормотала я, опасливо косясь на извивающуюся бесконечную веревку, предвещавшую появление самого подъемника. Тут все было массивнее и основательнее, чем в особняке, значит, и лифт будет больше. Тяжелее. Быстрее падать. Нет уж, я ножками.

— Пятидесятый, — насмешливо бросил хам. Полюбовался на мое ошарашенное лицо и воспользовавшись напавшим ступором, втащил за локоть внутрь.

Если бы не зашедшие следом люди, я бы забилась в истерике и выпрыгнула. Но вести себя подобным образом в первый же день работы… да еще и позорить славное имя мистера Даура, которого я и разрекламировать-то толком не успела… а ведь начнут говорить, что его костюмы носит та самая истеричка, что боится лифтов. Дурочка провинциальная.

Сказать по правде, я думала, хам все же пошутил. Это же какая верхотура! Но длинный тройной ряд кнопок убедил меня в обратном. Пятидесятый оказался далеко не последним, верхняя цифра была семьдесят два. Чтобы отвлечься от мелькающих за стеклянной стеной балок, отсчитывавших пролеты, я уставилась на стопку писем.

И чуть не рассмеялась вслух от неожиданности.

— Так вас зовут Хэмнетт? — пробормотала я и внезапно поняла, что стою, вцепившись свободной рукой в рукав пиджака начальства. И начальство великодушно делает вид, что этого не замечает.

— Ричард Хэмнетт. Погоди, ты что, не знала? — изумился он вполголоса.

Я покачала головой, посмеиваясь про себя над тем, как почти угадала его фамилию — хам он и есть хам — а еще, что не признала лучшего репортера столицы. Уже пять лет подряд фотографию мистера Хэмнетта помещали в раздел «журналист года» в конце газеты, на последнем листе. Снимок был маленький и неразборчивый, но упрямый подбородок и задорную непослушную челку я могла бы и узнать.

Лифт очередной раз звякнул и остановился, нахал дернул рукой и потянул меня на выход. Оказавшись снаружи, я вздохнула с облегчением. Конфуза удалось избежать, но в конце рабочего дня я, пожалуй, спущусь по лестнице.

Просторный холл, застеленный бежевым ковролином, и вправду был тих и пуст. Откуда-то справа доносился унылый неритмичный перестук клавиш машинки, да гулким эхом дублировались наши шаги.

— Здесь сидят редакторы, корректоры и парочка репортеров. Там главный редактор, — мистер Хэмнетт, нужно привыкать называть его правильно, а то оговорюсь еще ненароком, дернул подбородком в сторону стола прямо напротив лифта. За ним, откинувшись на спинку стула, сидела ярко накрашенная блондинка, одетая по последней моде. Шляпка топорщилась перьями и лентами, пышное жабо блузки скрывало грудь, розовые ноготочки, который она старательно подпиливала, не замечая нашего появления, сияли свежим маникюром. — Это Глория, его секретарша.

Девица даже ухом не повела.

Я оценила контингент и решила сегодня не высовываться. Не с моими туфельками. На обратном пути обязательно заскочу в обувную лавку, а пока что — осмотреться, освоиться и понять что от меня вообще требуется.

— Я так не умею, — шепотом сообщила я мистеру Хэмнетту, когда мы отошли подальше от Глории и углубились в коридор. На стенах висели картины в сдержанных тонах, лампы накаливания самой современной разработки беззвучно вибрировали на потолке. Конечно, вряд ли в таком новеньком здании будут проводить газ. Все чаще вместо этого в подвале устанавливали энблок, подававший питание на все этажи. Удобно и куда безопаснее газопровода. Ни утечек, ни возгораний.

— Как не умеешь? — уточнил мужчина, невольно обернувшись и еще раз оглядев издалека секретаршу главного редактора.

— Ногти. Я так красиво их точить не умею. И лака у меня нет, — потупившись, сообщила я. Вдруг это главный критерий хорошей секретарши? Украшать приемную. Вроде что-то такое упоминалось в бульварных романах.

Мистер Хэмнетт, вопреки моим опасениям, запрокинул голову и от души расхохотался.