Глава 16

— Я так понимаю, ты старший мужчина в этом доме? — очень серьезно спросил сына гость-лекарь и, когда Антон, решительно прикусив губу, кивнул, представился: — Меня зовут Александр Сергеевич.

— Пушкин?! — быстро и непонятно переспросил Тошка и тут же отчаянно покраснел. — Извините…

— Ничего, я привык, — вдруг улыбнулся этот Александр Сергеевич. — Но фамилия моя не Пушкин, а Семенов. Я вчера приезжал по вызову к твоей маме и теперь собираюсь быть ее лечащим врачом. Так что ты сказал про потерю памяти?

— Она с утра не помнила некоторые вещи и слова, — наябедничал сын. — И машину не смогла вести.

— Так, — Александр Сергеевич снова чуть нахмурился. — Значит, все хуже, чем я думал. Я настаиваю, — тут он обратился ко мне, — чтобы вы прошли комплексное обследование. КТ, МРТ и желательно УЗИ артерий. Вы еще очень молоды, а уже проблемы с давлением — это не шутки. Вы, молодой человек…

— Антон, — представился сын, вошел в комнату и протянул доктору руку. Тот совершенно серьезно ее пожал.

— Вы должны следить, чтобы больная не волновалась и не переутомлялась, а также соблюдала диету.

— А ничего, что я тоже тут и я вообще-то совершеннолетняя и дееспособная? — не выдержала и влезла в разговор двух «серьезных мужчин».

— А вы одинокая женщина с двумя детьми, которая довела себя до нервного срыва и обморока, пытаясь тащить неподъемный воз, — проницательно заметил доктор и остро взглянул на меня из-под пушистых (я даже позавидовала) ресниц. — И которая, дай ей волю, и дальше будет гробить свое здоровье, лишь бы дети ни в чем не нуждались. Но у вас, слава богу, сын уже взрослый и настоящий мужчина. Он проследит, чтобы мать не взвалила на себя еще какую-нибудь тяжесть, не нервничала и вообще берегла себя. Я прав?

Антон коротко кивнул и посмотрел на меня грозно. А мне вдруг ужасно смешно стало, но я понимала, что смеяться нельзя ни в коем случае. И всю дорогу, пока Александр Сергеевич объяснял Тошке про лечение, режим и диету, а также про то, что по полису ДМС я могу завтра же прийти в новый медцентр, который через три дома от нас и пройти все обследования. Более того, я должна сделать это обязательно. Так вот, всю дорогу сын сосредоточенно хмурил брови, сжимал губы и старательно запоминал.

Наконец, этот странный лекарь попрощался и пошел к двери, мне велев не вскакивать, и вообще, сегодня очень желательно не прыгать по квартире, а полежать спокойно и отдохнуть.

Антон пошел его провожать, а ко мне в комнату незамедлительно просквозил младший, юркнул ко мне под бок, обнял за предплечье обеими руками и захлюпал носом.

Ну здра-а-асте!

Вот ведь принесло этого лекаря! У меня магия вернулась, я и без него буду здоровее всех самых здоровых, а он мне тут детей напугал. Даже с точки зрения воспитания подрастающего поколения мне это не нравится. Да, будут знать, что мать не железная, но я бы и словами все сумела объяснить, всяких нервов и рыданий мне ни к тварьей дупе не надо!

Мелкого я затискала и успокоила, конечно, он, со свойственной всем детям легкостью, утешился и вскоре забыл о неприятном, когда я ему стала рассказывать, как завтра папа с ними поедет на дачу, как они там будут купаться в бассейне… а я полежу и отдохну дома и буду прямо как новенькая.

А вот с Антоном так просто не получилось. Первое, что он заявил мне, когда удалось выпроводить младшего поиграть на освободившемся компьютере, было:

— Кофе я тебе больше пить не разрешу! — и подбородок выставил с видом непреклонного родителя. — Тебе вредно!

— Хорошо, Тош, не буду кофе пить, — примирительно согласилась я, пряча улыбку.

— И в медцентр завтра сходи! Александр Сергеевич сказал, что запишет тебя на пятнадцать часов. Я, может, не поеду в Шишмарино, а останусь с тобой и провожу? — последнее предложение прозвучало уже далеко не так уверенно. Ну да… он все еще ребенок, и ему действительно трудно отказаться от предстоящего удовольствия, но он мужественно предлагает. Втайне надеясь, что такое самопожертвование все же не понадобится.

— Нет, Тош, провожать меня не надо, что я, сама через три двора не дойду? — улыбнулась я.

Пацан просиял и уже с чистой совестью собирался свалить выгонять младшего брата из-за компьютера, но тут я обломала ему всю малину:

— А вот посуду бы помыть, тут мне помощь понадобится. И ужин приготовить.

Это надо было видеть растерянную физиономию Антошки! Такой подлянки он не ожидал: одно дело — мужественно жертвовать собой и вообще строить из себя защитника матери в разговоре со взрослым мужиком, да еще когда тот на полном серьезе с тобой объясняется. И совсем другое — вот эта неприятная проза жизни — посуда! Мыть! И еще ужин… ужас!

Глядя на его вытянувшееся лицо, я все же не выдержала и засмеялась:

— Хорошо, не прямо сейчас. Давай отдохнем немного, а потом все дружно навалимся на проблемы. Иди поиграй, только Пашку не трогай, теперь его очередь, возьми планшет. Я на тебя надеюсь, что ближайшие минут сорок будет тихо, без воплей и скандалов, я успею подремать.

Ох, вот я зверская изверга, требую от мальчишки не храбро бросаться в гущу боя, а каких-то скучных и противных мелочей, вроде того, чтобы не драться с братом за игрушку. Но все же дите оказалось достаточно напугано моей болезнью, так что Антон кивнул, насупился и ушел.

А я вытащила из кармашка висевшей на спинке стула рубахи лампочку Шуру и строго спросила:

«Ну и что это было сейчас? С чего вдруг ты решила поиграть в молчанку, бросив меня один на один с этим симпатичным лекарем?»

«В том-то и дело, что симпатичным… — как-то уныло вздохнула Лампа. — Я вдруг увидела, что существуют на свете и другие привлекательные мужчины кроме Виктора. И вот… жизнь вокруг не замерла, а я… не знаю, как объяснить, словно и не жила толком. Все как-то крутилась, крутилась… тут должна, там должна. А чего я сама-то хотела? Так и не успела, получается, даже задуматься. И Александр мне этот понравился, действительно понравился, хотя это как-то глупо, засматриваться на мужчин в моем положении. Я ведь даже теперь пожаловаться не могу, что я толстая, старая и некрасивая, потому что я вообще больше не человек, у меня никакого тела нет — ни толстого, ни старого, никакого. Я лампа!»