11

Пить я всё же не стала. Надо бороться с этой пагубной привычкой. Зато налопалась шоколада так, что живот опух и изжога началась.

Вставать утром было сложно. Голова раскалывалась, но уже не от похмелья, а от слёз. Конечно, когда полночи ревёшь в подушку, выглядеть утром королевой красоты и грации – это, как говорится, фантастика.

Сегодня никаких америкосов и вообще встреч, поэтому долой красные платья. Наденем джинсы и красный свитер. Красные глаза, красный нос, красный свитер – полная цветовая гармония.

Первая половина дня в офисе прошла относительно спокойно. Я доделывала проект для «Эдельвейса», и о том, почему Юрьевский меня уволил, коллеги больше не спрашивали. Почти рай.

В час дня я почувствовала, что хочу есть. Из-за съеденного накануне шоколада я не стала завтракать, и мой желудок теперь бунтовал и выводил дикие укоризненные трели.

Я взяла кошелёк, тихонько выскользнула из-за стола и, предупредив соседку о том, что отлучусь на обед, поспешила к лифтам.

Очутившись в лифтовом холле, я мысленно чертыхнулась. Ну почему я решила пойти на обед именно сейчас… Подождала бы хоть пару минут!

Может, сделать вид, будто я что-то забыла в офисе? Развернуться и уйти, сказав глубокомысленное «Ах, да»?

Поздно. Он уже меня заметил.

– Добрый день, Света, – сказал Юрьевский, внимательно глядя на меня. Очень внимательно. Пожалуй, даже слишком.

– Добрый, Максим Иванович, – ответила я бесстрастно и встала рядом.

– На обед? – спросил он так же безэмоционально.

– Да.

Лифт запищал, открыл двери. Пустой. Чёрт… Были бы ещё люди, мне было бы спокойнее. Хотя среди белого дня ничего случиться не может, но всё равно как-то не по себе.

Мы вошли внутрь, двери медленно закрылись, и лифт пошёл вниз. Секунды две он шёл… А потом бац – и остановился. И замер.

– Разве уже приехали? – удивилась я. Лифты у нас тут, конечно, космической скорости, но не до такой же степени.

Юрьевский нахмурился.

– Не думаю. Видимо, мы застряли.

– Чего? – перепугалась я.

– Застряли, говорю. – Генеральный шагнул к панели с кнопками, нажал на одну с микрофончиком, чуть наклонился и сказал: – Добрый день, уважаемые. Лифт «Ц» застрял. И мы вместе с ним.

– Знаем, – буркнули оттуда мужским голосом. – Уже исправляем.

– Спасибо, – поблагодарил босс. Ишь ты, каким он умеет быть вежливым.

Отвернулся и отошёл на прежнее место, только вместо того, чтобы смотреть на дверь, уставился на меня. Я занервничала.

И в полной лифтовой тишине вдруг раздалась душераздирающая трель моего многострадального желудка…

Да уж, Света. Очень сексуально.

Юрьевский усмехнулся и спросил:

– Голодны?

– А не слышно? – я попыталась быть язвительно-ироничной, чтобы он не понял, насколько я смутилась.

– Да. Это было громко. Но кричите вы всё же громче.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, почувствовала, что начинаю краснеть. Не знаю даже, от злости или от смущения.

– А вы молчите. Только сопите в ухо.

– Да, я не очень разговорчивый, – согласился Юрьевский. – И не люблю разные нежности. Но вам всё равно понравилось.

От возмущения я надулась, как рыба-мяч.

– Максим Иванович, – процедила я, косясь на панель с кнопками. – А вы понимаете, что нас могут услышать?!

– Могут, – он пожал плечами. – Ну и что? Я не женат, вы теперь тоже почти не замужем. Чего стесняться?

Офигеть. Я даже с ответом не нашлась.

Попыхтела немного, а потом сказала:

– Совести у вас нет.

– Нет, – согласился Юрьевский. – И я по ней не скучаю. Лишняя деталь. А вы всегда носите красное? Красное платье, теперь красный свитер…

– Не всегда. Но часто. Красный цвет… делает меня ярче. Я по жизни бледновата, а как одену красное – так вроде и ничего.

– Бледноваты? – переспросил он, изучая моё лицо, и я пояснила:

– Не в смысле цвета кожи. У меня не запоминающаяся внешность. Не яркая, не вызывающая. Понимаете?

Юрьевский помолчал немного, глядя на мою мордашку. Потом взгляд его пополз вниз – к груди, животу, бёдрам… весьма откровенный взгляд.

Как он умудряется быть таким пошляком, даже ничего не говоря?! Как?!

– Это полный бред, – вдруг заключил генеральный, и я кашлянула. – Вы очень привлекательны. А задница у вас так вообще обалденная.

Я вновь кашлянула, посмотрела на панель с кнопками. Панель молчала.

Хоть бы этого никто не слышал…

– И грудки аппетитные. Я такие как раз и люблю. Небольшие, остренькие.

Всё. Цветом я сравнялась со свитером.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Прекратите, я вас умоляю!

– Я предпочитаю, чтобы меня умоляли в другом месте, – сказал Юрьевский насмешливо. – И не шипели, как змея, а кричали.

– Вы специально?!

– Как вы догадливы, – теперь в его голосе насмешка чувствовалась ещё сильнее. – Иначе вас не расшевелишь. Лицо невозмутимое, глаза заплаканные. Вы что, ревели полночи?

– Не ваше дело, – буркнула я.

– Моё-моё. Доведёте себя, кто будет доделывать проект для американцев?

– Дед Пихто и бабка с пистолетом, – огрызнулась я.

– Дед Пихто – это вы, как я понимаю, про меня, – выдал генеральный очередную пошлость. – А бабка с пистолетом – это кто? Мишин, что ли? Он, скорее, папка. И не с пистолетом, а с целым ружьём.

– А вы видели?

Он не понял. Жа-а-аль. Ничего, сейчас я объясню.

– Что видел?

– Ружьё его. Он снимал штаны и показывал его вам?

Юрьевский несколько секунд смотрел на меня, а потом фыркнул.

– А вы умеете пошлить. Надо же.

– А с вами по-другому нельзя. Знаете, как со строителями надо матом разговаривать, так и с вами – пошлостями. Иначе вы зачахнете, как цветок без компоста.

Генеральный, кажется, хотел что-то ответить, но не успел. Лифт вдруг рухнул вниз.

Именно так – рухнул. Не поехал, а сорвался.

Я взвизгнула… и почти запрыгнула на Юрьевского. Обхватила руками всего-всего, прижалась… хорошо хоть ноги на него не забросила.

– Что за **аная х**ня? – завопил он, обнимая меня крепче.

И тут лифт резко остановился. Настолько резко, что у меня закружилась голова и зашумело в ушах. И мы с генеральным упали на пол, как бутерброд с маслом падает со стола – то бишь, маслом вниз. Маслом, разумеется, оказалась я.

А Юрьевский грохнулся сверху, зашипел – явно ушиб себе что-то, – и поднял голову…

Конечно, по закону подлости двери лифта разъехались именно в этот момент. И мы с генеральным смогли лицезреть толпу совершенно охреневших людей, которые пялились на нас так, будто увидели внутри кабинки слона. Розового.

– Э-э-э… – протянул какой-то парень из толпы. Кто-то хихикнул, и я уже ждала пошлого комментария, но не дождалась – Юрьевский подхватил меня под руки, поставил на ноги и буквально вынес прочь из этого взбесившегося лифта.

– Так и клаустрофобию недолго подхватить, – пробурчал он, останавливаясь неподалеку и отряхивая брюки. – Вы в порядке?

– Кажется, – ответила я чуть охрипшим голосом. – Только попу отшибла немного. И голос сорвала.

– Да, визжали вы знатно, – согласился генеральный. – Я почти оглох.

– Почти не считается.

Он усмехнулся.

– Согласен. Вы куда пойдёте обедать?

– В столовую нашу, которая внизу, где вход в парковку, – сказала я удивлённо. – А что?

– Я с вами. Что-то после этих застреваний и падений мне резко расхотелось есть. Может, посмотрю на вас – и захочу.

Я нахмурилась.

– Лучше не надо. Будете пошлости говорить, мне аппетит испортите.

– Не буду. На сегодня пошлостей достаточно. И не спорьте. Нам с вами предстоит ещё один лифт на пути в столовую, и кто будет вас спасать, если он застрянет?

Я подумала и предположила:

– Дед Пихто и бабка с пистолетом?

Юрьевский засмеялся уже вполне по-доброму.

Вот умеет быть нормальным, когда захочет…