30

Стационарный телефон зазвонил примерно через час.

– Свет, тебя Максим Иванович вызывает, – пропела Вика мне в трубку. – Просил взять всё по «Эдельвейсу».

Ясно. Сейчас будет бить.

Я распечатала несколько новых файлов, захватила папку со старыми и отправилась на экзекуцию в кабинет генерального.

Как там в песенке поётся…

«Так весело, отчаянно шёл к виселице он!..» Вот точно про меня.

Ничего – прорвёмся.

Вика в кои-то веки не занималась своими ногтями, а разбирала бумаги. Я шмыгнула мимо неё в кабинет Юрьевского, закрыла дверь и застыла.

Да. Вот он, тот самый стол, на котором он меня имел полторы недели назад.

Чёрт, тут действительно жарко, или мне кажется?

– Садись, – Макс кивнул на стул возле себя. Я послушно на него опустилась, прижала к груди папку с бумагами по «Эдельвейсу» и вопросительно посмотрела на генерального.

Вид у него был мрачный. Если бы Юрьевский был тучкой – клянусь, из него в этот момент пошёл бы дождик.

– Ну давай, рассказывай, чем занималась последние два дня, – произнёс генеральный едко и даже как-то язвительно. – Кроме часовых посиделок в переговорной и букетиков от бывших мужей.

– Он не от бывшего мужа! – возмутилась я.

– Отлично, – Юрьевский сощурился. – Бывший муж, я, ещё кто-то. Ты мужиков коллекционируешь?

На секунду я остолбенела.

А потом, когда вновь приобрела способность двигаться и говорить, прошипела:

– Негодяй! – и треснула его папкой с документами по башке. Изо всех сил треснула. А затем всхлипнула и разрыдалась, опустив голову и закрыв лицо ладонями.

– Света! – Юрьевский сразу начал трясти меня за плечи. – Чёрт тебя дери! Я же говорил: ненавижу плачущих женщин! А ну, прекрати сейчас же!

– Отвали! – огрызнулась я. – Вот уволюсь… на фиг! Сами будете… Эдельвейс этот… доделывать!

– Не уволишься.

– Уволюсь!

– Нет.

– Да!

– Нет. Я должен заявление твоё подписать. А я не подпишу.

Я всхлипнула и вытерла мокрые щёки ладонями, но головы так и не подняла.

– Тогда я просто перестану ходить на работу. И подавитесь!

– Как скажешь. Только плакать прекрати. Сама подумай: выйдешь сейчас из моего кабинета вся зарёванная, как школьница, которую на второй год оставили. Стыдно же будет.

– Не будет! – я подняла голову и с вызовом посмотрела Юрьевскому в лицо. – Я так и скажу, что это ты меня довёл! И пусть тебе будет стыдно!

– Будет, – согласился вдруг он, и я запнулась. – Мне уже стыдно. От кого букет, Свет?

– От Фила, – буркнула я недовольно. – Фил Грин, вчера приходил. А ты ревнуешь, да?

Макс усмехнулся.

– Не знаю. А что с твоим почти бывшим мужем?

– Заявление на развод вчера подали.

– Ты же хотела…

– Всё, что я хотела, ты себе сам придумал. Воображение у тебя хорошее, – съязвила я горько. – Богатое. Мне такое даже не снилось.

Он молчал несколько секунд.

– Хорошее воображение, да. Сейчас покажу, насколько, – подался вперёд и, обняв меня, перетащил к себе на колени. Я совершенно не ожидала подобного действия и на несколько секунд опешила.

Этих секунд Юрьевскому хватило, чтобы задрать мне свитер до шеи и, сдвинув вниз тонкую ткань бюстгальтера, наклониться и впиться губами в сосок.

Но, несмотря на то, что между ног у меня моментально стало влажно, я хлопнула Макса ладонью по лбу и процедила:

– Прекрати! Нашёл себе шлюху, да? Может, ты мне ещё денег за секс предложишь?!

Он замер, напрягся всем телом. Потом выпрямился – и я не успела ничего сказать, как Юрьевский вдруг поцеловал меня.

Я застыла в его объятьях, пытаясь осознать происходящее.

Почему?..

Сам же… говорил… что не целуется…

От этого поцелуя я растеряла все мозги, настолько он был горячий и чувственный. Кажется, я не смогла бы сильнее возбудиться, даже если бы Макс вместо губ начал ласкать языком какие-нибудь другие места.

Я закрыла глаза, прижалась к нему всем телом – и растворилась в собственных ощущениях, сосредоточившись на губах, которым было так сладко, тепло и хорошо, как никогда в жизни.

– Извини. Я был не прав, – прошептал он, когда прекратил меня целовать. – Ты замечательный человек, Света. А я – негодяй.

– Угу, – подтвердила я, вновь потянувшись за поцелуем.

– Не надо, – он чуть отвернулся, и я только мазнула губами по щеке. – Я тебя не заслуживаю. Иди, Свет. Я верю, что с «Эдельвейсом» всё будет хорошо, пока он в твоих руках. И не плачь больше, не надо.

Макс ссадил меня со своих коленей обратно на стул, поправил бюстгальтер, одёрнул свитер. Я, всё ещё плохо соображающая, смотрела на босса и молчала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Иди, – повторил он, кивнув на дверь.

И я ушла. Потому что не знала, что сказать и как пробиться сквозь те стены, которые Юрьевский выстроил вокруг себя.

Ну и ладно. Как там говорила Скарлетт о`Хара?

Я подумаю об этом завтра…