35

В этот и на следующий день я несколько раз пыталась поговорить с Максом, но он будто нарочно от меня скрывался. То он занят, то ушёл, то к нему пришли.

А когда в пятницу я подскочила к Юрьевскому в коридоре, он меня честно и откровенно отбрил сам, заявив:

– Света, хватит страдать ерундой. На тебе куча проектов. Ими и занимайся.

Негодяй, короче, самый настоящий. И никакой не принц. Пусть со скипетром, но негодяй…

В пятницу Макс ушёл с работы в три часа дня, сказав всем «до понедельника» и даже не удостоив меня своим величественным взглядом. И я ужасно расстроилась, что всё так складывается…

В шесть вечера я честно собралась идти домой, но, спустившись вниз, поняла – если я сейчас уеду, то точно опять набухаюсь и начну смотреть сопливые мелодрамы, рыдая в собственную ночнушку и размазывая сопли по щекам.

Позорное окончание недели, правда?

Поэтому я купила коробку конфет «вишня в коньяке» и потопала обратно на работу. Этой самой работы у меня – кучи кучные, так что скучно не будет.

Наш местный автомат со всякой пищевой отравой порадовал меня по-настоящему шикарным ассортиментом – на этот раз в наличии были не только шоколадки «баунти», но и бутылочки с соком, и банки с пепси, и даже дорогущие фисташки. Я купила орешков и пепси – надо же чем-то запивать, а коньяка у меня нет – и пошла на рабочее место.

Сотрудники постепенно расходились, и на меня никто не обращал внимания. Кто-то спросил, почему я ещё здесь, но, получив исчерпывающий ответ «надо», поспешил по своим делам.

А я нашла в интернете какую-то юмористическую дурь, открыла пакетик с фисташками, коробку конфет и банку с пепси – и стала предаваться разврату. То бишь, как говорил герой фильма «Один дома»: «Есть всякую дрянь и смотреть всякую чушь». Я не смотрела, а читала, глупо похрюкивая от смеха, но сути это не меняло.

Часа через два, когда закончились и фисташки, и пепси, и даже коробка с конфетами почти опустела, я осознала – мне нужен «Алмагель». Срочно. Желудок крутило так, словно я пенопласта нажралась. И сверху его газировкой залила, чтобы было повкуснее.

Я встала и потопала по направлению к выходу. Ну, утешает хотя бы то, что в этот раз я не заваливаюсь на столы и не сбрасываю чужие папки с документами и стаканчики с карандашами. Доза коньяка в этих конфетах всё же слишком маленькая.

Хотя моему гастриту хватило и её.

Но дойти до выхода я не успела. Дверь распахнулась, и в офис на крыльях собственной злости влетел Юрьевский.

Почему злости? Да потому что выглядел он почти как огнедышащий дракон, которого кто-то ткнул копьём в бок. Только что огнём не пулялся и дым из носа не шёл. А в остальном – вылитый дракон.

А ведь он, кажется, пьян…

Не мертвецки, конечно, но существенно. И как его охрана пропустила? Впрочем, Юрьевского попробуй не пропусти… Они, наверное, даже вякнуть побоялись.

Увидев меня, генеральный остановился, слегка покачнувшись, и зло процедил:

– Ты что тут делаешь? Опять бухаешь?

– Нет, – ответила я. – Конфеты ем.

– Какие конфеты? – Макс опешил.

– Шоколадные. Там ещё примерно полкоробки осталось. Хочешь?

Он усмехнулся и пошёл дальше, почти грубо отодвинув меня с дороги. Пробубнил только:

– Да ничего я не хочу. Удавиться бы…

– Зачем давиться? – спросила я, шагая следом. – Это не очень эстетичный способ умереть. Ты разве не знаешь, что при удушении мышцы расслабляются и человек пис…

– Бога ради, замолчи, Света! – рявкнул на меня Юрьевский. – И так тошно, ещё ты тут со своим бредом.

– Почему с бредом? Это известный факт.

– Да мне пох**. Иди домой, Света.

– Размечтался, – пыхтела я, не отставая от Макса. – Чтобы ты тут повесился на ближайшей лампочке?

– Ни одна лампочка меня не выдержит.

В этот момент Юрьевский дошёл до своей приёмной, потом до кабинета и распахнул дверь. Обернулся и смерил меня недовольным взглядом.

– Что ты за мной тащишься, Света? Хочешь, чтобы трахнул? Извини, я не в настроении. – Отвернулся и подошёл к столу, начал рыться среди бумаг. И под одним из листочков обнаружил свой мобильный телефон. – Так и знал, что оставил его именно здесь…

Я по-прежнему стояла на пороге, немного оглушённая грубостью Макса.

Впрочем, чему я удивляюсь?..

А Юрьевский между тем смотрел на экран, как-то очень зло и насмешливо улыбаясь.

– Звонила она мне… Десять раз… Шлюха грёбаная… Все женщины – шлюхи…

– Кто звонил? – спросила я, и Макс перевёл на меня тяжёлый и совершенно мёртвый взгляд.

– Карина, – ответил, а потом вдруг скривился так, словно у него разом все зубы разболелись – и швырнул мобильник об стену.

Мощно…

– Света, – сказал Юрьевский с видимым усилием, пока я ошеломлённо пялилась на то, что осталось от дорогущего смартфона, – ты же видишь, в каком я состоянии? Отвали. Я сейчас не только телефон могу расколотить, но и голову кому-нибудь. Иди домой.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Я шагнула вперёд, захлопнула за собой дверь и процедила:

– Сам иди. А я, пока ты тут мобильниками швыряешься, никуда не пойду. Если с тобой чего случится, кто мне зарплату будет платить?

– Деньги, – Юрьевский усмехнулся, подошёл ближе, посмотрел на меня со злостью, – всегда деньги. Для всех вас важны только деньги. И в стремлении хапнуть побольше вы на всё готовы.

– Да? – я сделала ещё один шаг вперёд. – Неужели? И на что, например?

– На всё, – ответил Макс, яростно сверкая глазами. – Вот представь – живут два брата, и у одного из них есть невеста. Но этот, который с невестой, кажется ей неперспективным, тогда как у второго брата своё дело, хороший бизнес. И она начинает его соблазнять… И тот, первый, однажды приходит к себе домой – а там его невеста и брат в недвусмысленной позе. Она сверху.

Я сглотнула.

– А ведь он её любил. И верил в то, что она его тоже. А оказалось, что ей были нужны только деньги. Деньги – счастье. Не любовь – деньги. – Юрьевский хрипло и как-то страшно рассмеялся. – А сегодня… знаешь, что она мне сказала сегодня? Что всегда меня любила, а та интрижка с Гришей была ошибкой. И что Ксюша, их дочь – на самом деле моя дочь. На святое замахнулась. А всё почему? У брата сейчас проблемы с бизнесом, он собирается продавать дом. А Карине так хочется жить роскошно… Шлюха, бл**, гадина. Даже Ксюшу приплела…

В мозгу у меня будто молнии сверкали.

Я вдруг врубилась, почему Макс бросал на меня настолько понимающие взгляды с самого начала.

Врубилась, почему он на самом деле назвал меня шлюхой в то утро. Он не меня назвал… а эту… Карину. Женщину, которая убила в нём веру в любовь. И в женщин.

И тогда…

«Я тебя не заслуживаю»…

Всё понятно. Юрьевский считает себя негодяем.

Я еле заметно усмехнулась. Ну да, конечно. Изменили ему, а негодяй, значит, он.

Он – человек, который вытащил меня из депрессии и жалости к самой себе. Человек, который ни разу ещё мне не соврал.

Человек, который не умеет любить и не хочет целоваться…

Умеет и хочет, конечно. Просто боится.

Я сделала ещё один шаг, подходя к Максу почти вплотную, и стянула с себя свитер. Бросила на пол. Потом завела руки за спину, начала расстегивать лифчик…

– Что ты делаешь? – Юрьевский будто очнулся, переключившись из собственных переживаний на мои действия.

– Раздеваюсь, – ответила я, скидывая лифчик туда же. – Ты же говорил, что любишь брать голых женщин.

Макс молчал, разглядывая мою грудь, и от этого взгляда у меня по всему телу побежали мурашки…

Я быстро стянула джинсы вместе с колготками и трусами, положила их в ту же кучу вещей и выпрямилась.

– Как ты хочешь, Макс? Как в прошлый раз – на столе? Или как-то иначе?

Он шагнул ко мне, прижал к себе – и я сразу ощутила, насколько Юрьевский возбуждён.

Надо же. Я ведь просто разделась…

– Это будет жёстко, Света.

– Я знаю, – ответила я, поднимая голову. Глаза Макса блестели не только от желания, но и от злости. – Делай со мной всё, что хочешь.

Юрьевский усмехнулся, опустил ладони мне на ягодицы и сжал их изо всех сил… А потом подхватил под ними и понёс к окну. Поставил к нему лицом, нажал мне на поясницу – и я практически распласталась по стеклу. Вскрикнула от неожиданности – оно было холодным, как лёд, и от этого всё тело моментально загорелось, словно стремилось растопить этот лёд.

Руки Макса грубо терзали мои ягодицы, ласкали складочки, прикасались к клитору… Я прижала ладони к стеклу, чтобы не упасть, и чуть подалась бёдрами назад, потёрлась о бугор в штанах Юрьевского и застонала, когда он резко ударил меня ладонью по попе.

Шлепок. Ещё один. И ещё. Чёрт, больно!

Я закусила губу, чтобы не кричать. Пусть спустит пар, пусть… Это он не меня наказывает сейчас, не меня…

Погладив горевшие ягодицы, Макс на секунду ввёл внутрь меня палец, словно проверяя, насколько я возбудилась – и сразу вынул его.

– Влажная, – прошептал он, вновь шлёпнув меня, но уже не так сильно. Потом на секунду отстранился – а через пару мгновений стал тереться между моими половинками членом. Огромным, бархатистым и горячим.

Это был невероятно возбуждающий контраст – между его плотью и оконным стеклом, которое холодило мои ладони и напрягшиеся от желания соски.

– Вставить тебе? – прохрипел Макс, продолжая тереться об меня. Внизу живота всё уже давно было настолько напряжено, что казалось, ещё немного – и я взорвусь к чёртовой матери. – А, Света? Вставить?

– Да-а-а, – простонала я невнятно и даже подалась бёдрами назад, навстречу движениям его члена.

– Куда? Может, сюда? – Юрьевский огладил вход в мою попу, и я испуганно вздрогнула. – Нет? А я бы хотел.

– Порвёшь… – прошептала я. – Ты же… огромный…

– Я буду осторожен, Света. Но в следующий раз. А сейчас…

– О-о-о-ох, – всхлипнула я, когда Макс стремительно вошёл в меня, горячий и пульсирующий. Толкнулся вперёд резко и сильно, потом так же резко вышел, и вновь толкнулся, и ещё раз вышел… – Ах… Ох… О-о-о… – стонала я каждый раз. Член Юрьевского казался мне каким-то бесконечным и заходил настолько глубоко, что я чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку.

Все мысли и чувства сосредоточились внизу живота – там, где Макс абсолютно дико и безумно насаживал меня на себя до предела, растягивая так, словно действительно мечтал порвать. И я дрожала от потрясающе ярких оргазмов, которые вспыхивали у меня в зрачках яркими салютами, иголочками кололи каждый миллиметр моего тела и огнём обжигали лоно…

И когда мне уже казалось, что я сейчас потеряю сознание, Макс неожиданно сильнее нажал ладонями на мою поясницу, просто впечатывая в оконное стекло всем телом. Я вскрикнула, распахнула глаза и ошалело посмотрела вниз, на вечерний город, мерцающий разноцветными огоньками и укрытый первым снегом. Куда-то спешили люди, мимо ехали машины, и никому не было дела до того, что маленькая и глупая Света вдруг окончательно и бесповоротно осознала одну вещь…

И даже Максу до этого не было дела. Он, постанывая, совершал последние движения внутри меня, сжимая мои ягодицы и касаясь горячими губами плеча…

– Света… – прохрипел, останавливаясь, и я почувствовала, как его член запульсировал во мне, чуть увеличился – хотя, казалось, больше уже некуда – и выпустил долгую горячую струю, из-за которой я вновь вспыхнула, словно свечка – и сама затряслась в последнем и самом ярком оргазме.