44

Минут через десять после начала обеда мне захотелось сбежать от Фила куда подальше, закопаться в землю, засыпаться песком и посадить сверху цветочки. Это же надо – быть таким… громким.

Я давно заметила, что наши люди по поведению гораздо тише иностранцев. В общественных местах это как-то особенно чувствовалось. Ржущие во весь голос итальянки или американцы, обсуждающие какой-нибудь архиважный вопрос на полный децибел – это для них нормально. Но когда эти люди попадают в Россию…

Мне было неловко. Фил так громко, искренне и непосредственно пытался меня развеселить, рассказывая какую-то историю и размахивая руками, словно ветряная мельница, но я не развеселилась. Я, как Урри, искала у этого Электроника кнопку. Кнопку, чтобы уменьшить звук и яркость улыбки.

В общем, да – я абсолютно испорченное нашим обществом существо. И даже вид чистенького американца в галстуке и при полном параде меня не радовал.

Особенно эти улыбки. Как они так улыбаются? Будто их кто-то за уши дёргает.

То ли дело Макс. Он почти никогда не улыбается. Но если уж улыбнётся, то хоть искренне…

– Слушай, Фил, – перебила я очередной монолог американца, – я ценю твою настойчивость, но правда, не стоит. Я не для тебя.

Он вздохнул.

– Почему у вас, русских, всё так сложно? Особенно у женщин.

– Что же ты тогда здесь третий год торчишь? – фыркнула я.

– А я всегда любил сложные задачи… Простые в сторону откладывал, а сложные решал.

– Понимаешь, Фил… – Я повертела в руке стакан с соком и ухмыльнулась. – У нас с вами разная школьная программа. То, что в Америке проходят в девятом классе, в России изучают в пятом, а то и в третьем.

– Тогда почему вы от нас отстаёте? – нахмурился Фил. – По технологиям и вообще…

– А давай я вместо ответа тебе лучше сказку расскажу. А ты сам выводы сделаешь. Жили-были заяц и черепаха. Черепаха была тихая, медлительная, всё сидела и книжки читала под своим кустом. А заяц носился по полянке да везде нос совал, всё-то ему надо было. Ты, крот, почему тут тоннель роешь? Ты не там роешь, надо вот здесь. Ты, бабочка, почему над этим цветком летаешь? Ты над другим летай, а этот не тронь. Ты, птичка, почему по утрам так громко поёшь? И так далее. И раз пристал заяц к черепахе: говорят, мол, ты – медлительная да отсталая, а давай проверим, кто из нас быстрее добежит до опушки на краю леса? Черепаха поправила на носу свои очки, подумала и согласилась. И вот, в назначенный час пришли на полянку все звери лесные – смотреть, как заяц с черепахой будут соревноваться. Медведь махнул флажком, скомандовал старт – и черепаха спокойно пошла, не оглядываясь по сторонам и ни на кого не обращая внимания. А заяц запрыгал, обогнал её намного – и тут вдруг видит: белка. Ты, говорит заяц, белка, почему орех грызёшь? Ты свой орех грызёшь или чужой? Часа два заяц с белкой разбирался, чей орех. Потом опомнился, говорит – некогда мне, и дальше побежал. А тут вдруг – лягушка посреди дороги! Заяц и возмутился: ты, говорит, лягушка, чего тут делаешь? Ты должна в пруду сидеть! А лягушка смеётся и противно так квакает: не твоё заячье дело, где я должна сидеть… Полдня заяц с ней ругался! А когда опомнился, уже вечерело, луна на небо вышла. Увидел заяц луну, поднял голову и спрашивает у неё: слышишь, говорит, луна, а ты почему только в одну сторону всегда двигаешься? Надо в разные! Для разнообразия! А луна молчит, смотрит только на зайца своим сияющим ликом, как на дурака. И молчит. И опомнился в третий раз заяц, и побежал со всех ног… Добежал до финиша, а там глядит – нет уже никого. Ни одного зрителя. Только черепаха сидит, в очках и с книжкой. Оказалось, пока заяц выяснял, кто в лесу главный, черепаха давно к финишу пришла… Неспешненько так. Даже не запыхалась.

Ух, как Фил ржал… Чуть в суп мордой не свалился.

– Х-хыхы-хы… Креат-тивщица…

– У нас таких полстраны. А ты говоришь – Америка, Америка… Нас и тут неплохо кормят.

Мы ещё немного посмеялись, а потом я всё же отговорила Фила за мной ухаживать. Он даже поклялся. Американским флагом.

Для них это, оказывается, святое.

Смешные люди, право слово…‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍