Глава 10

Колесо судьбы вертится быстрее, чем крылья мельницы, и те, что еще вчера были наверху, сегодня повержены во прах.

Мигель де Сервантес Сааведра

Джамаль

— Сэр, объект начал снижение, — орет в наушник пилот вертолёта-дублера. — Сопровождать до самой посадки?

— Да, подтверждаю сопровождение, смотреть в оба, не упускать из виду, не дать возможности совершить маневр, — отдаю четкие приказы, наблюдая через оптический бинокль за небольшой вертушкой, зажатой двумя «Черными Ястребами» с мощно вращающимися лопастями. Зависнув в воздухе на несколько минут, миниатюрный американский красно-белый «Хьюз» начинает терять высоту.

Я жду внизу в так называемой буферной зоне, в двух часах езды от границы Анмара. Наземная опергруппа, состоящая из обученных солдат, расположилась в двух броневиках повышенной проходимости. Операция перехвата тщательно спланирована, малейшее отступление от протокола — и маневренный скоростной Хьюз оказался бы вне досягаемости, попав в воздушное пространство Израиля. Портативный мощный глушитель Глонасс и GPS сигнала был запущен строго по графику. У меня в распоряжении не больше получаса на проведение операции до того, как пограничные структуры соседних стран заметят отсутствие связи и искусственное создание слепой зоны. Выхожу из автомобиля, сделав знак опергруппе занять позиции согласно имеющимся инструкциям.

— Действуем четко по плану, держим обзор на триста шестьдесят градусов, — одернув штанину камуфлированных брюк, ступаю подошвами высоких сапог на каменистую почву затерявшейся между гор долины. Когда-то здесь находился небольшой посёлок, а сейчас от него не осталось ничего, кроме пыли и чёрного пепла сгоревших деревень, ветром поднимающихся с земли. Растительность уничтожена человеческой жестокостью и палящим солнцем, нас окружают сухие стволы мертвых деревьев и черные палки кустарников. Духота проникает под спецодежду, горячий ветер бьет в лицо, грохот лопастей все ближе. Я прохожу вперед твердыми уверенными шагами. Галечный песок хрустит под ногами. Пот струится по спине под армейской курткой. Пристально слежу за перемещением спецотряда, дислоцирующегося по периметру места посадки вертушек. За мной по пятам движутся приставленные Кадером снайперы. Отлично знаю, зачем они здесь. И кто является их объектом наблюдения в настоящий момент. Затылком чувствую сверлящие настойчивые взгляды. Таир не мог вернуть меня к выполнению операции, не подстраховавшись. Как агент я понимаю полковника. Я бы поступил точно так же на его месте.

— Сколько человек внутри американского Хьюза? — спрашиваю в закрепленный микрофон.

— Четверо мужчин, включая наш объект, и женщина, — отзывается пилот первого «Ястреба».

— Понял тебя. Начинайте посадку.

— Выполняем, сэр.

Вертушки приземляются в пятидесяти метрах от меня, пыль и мелкие камни, поднятые лопастями, попадают по униформе и в лицо, закрытое широкими очками и балаклавой.

— Сужайте диаметр, — переключаюсь на канал второго руководителя группы. — Вертолет обыскать. Пилота оставить под наблюдением. Остальных доставить мне.

Помимо наблюдателей Кадера, за моей спиной выстроилось ещё четверо солдат. Общий состав группы тридцать шесть человек, имеющих большой боевой опыт за плечами. Агенты ЦРУ не смогут оказать сопротивления. Расклад явно не в их пользу. Мы застали американских разведчиков врасплох, и для геройства сейчас самое неподходящее время. Я знаю только одного агента, способного действовать не по протоколу, предусмотренному в экстренных ситуациях. Мне остаётся надеяться, что она не сглупит в очередной раз. Лопасти прекращают движение, но клубы плотной пыли мешают обзору. Сквозь грязноватый туман слежу за захватом Хьюза; шестеро агентов АРС покидают приземлившиеся Ястребы и проникают в американский вертолет.

— Оружие временно конфисковать. Применение силы только в случае крайней необходимости, — приказываю возглавляющему группу захвата. — Объект дееспособен? — имею в виду Видада. Когда я видел его в последний раз, он выглядел, мягко говоря, дерьмово.

— Да, сэр. Объект жив.

Подняв бинокль, наблюдаю, как военные АРС поочередно выводят из вертушки американских агентов. Первый Видад, за ним Хассан, ещё двое неизвестных и Эрика Доусон — последняя. Уверен, она не рассчитывала увидеть меня так скоро. Возможно, успела уже помолиться о моей душе или проклясть… Склоняюсь ко второму варианту. Американцы в штатском. На вертушке никаких опознавательных знаков, подтверждающих, что транспорт принадлежит ВВС США. Неудивительно — секретная разведывательная операция ведется без согласования и необходимых разрешений. Если бы мы их взяли на территории Анмара, то имели бы право заявить о нарушении международных конвенций. Мне не нужен конфликт. Наша страна не готова к противостоянию с американцами, и Кадер тоже прекрасно это понимает. Хорошо, что в некоторых вопросах наши мнения еще сходятся.

Каждого захваченного агента сопровождают два конвоира. Никто не предпринимает попыток к сопротивлению. Видад не в лучшей форме, судя по неровной, медлительной походке. Тормозит всю цепочку, запинаясь на каждом шагу. Один из конвоиров придерживает его за локоть.

Пыль постепенно оседает, я опускаю бинокль. Пятьдесят метров. Смотрю, как ветер треплет волосы Эрики, собранные в хвост на затылке. И внезапно вспоминаю, как она впервые пришла в мою мастерскую. Как я стоял у нее за спиной, дурея от ее аромата и не сводя голодного взгляда от злосчастной молнии на платье, подыхая от жажды сорвать его с нее, пока она с независимым видом рассматривала экспозицию «Девятого Вала». Как же так, детка? Почему наша история должна была закончиться так хреново? Разве мы заслужили? Зачем ты влезла в это, Шайтан тебя побери. Если так хотелось спасать мир, то могла бы выбрать волонтёрское движение, создать благотворительный фонд, открыть приют для сирот. И жить… И никогда не встретить меня снова на своем пути. Для тебя это был бы отличный расклад, Эйнин. Все, что я могу тебе предложить сейчас, ты воспримешь как оскорбление и предательство. И будешь права, но проблема в том, что выбор придется делать именно сегодня, здесь и сейчас, а все, что привело к нему, случилось задолго до этого дня. Мы — жертвы обстоятельств, детка. На войне нет места благородству, только гребаный протокол, инструкции и правила. В действительности у меня целых три варианта. Я могу убить тебя, могу забрать, как трофей, а могу отпустить. Как думаешь, что я выберу, Эйнин?

Насколько хорошо ты меня знаешь, моя маленькая Медина?

Перевожу взгляд на Хассана, который дергается сильнее других. Судя по выражению его лица, он крайне не согласен с происходящим. Похоже, именно Хассан командует операцией. «Не повезло парню», — проскакивает в голове циничная мысль. Между мной и приближающейся процессией остается двадцать метров. Взгляды задержанных напряжённо перескакивают с меня на солдат, стеной выстроившихся в десяти шагах за моей спиной. На лицах выражение тревоги и тщательно скрываемого страха. Эрика, вздернув голову и стиснув зубы, молчит, не проявляя эмоций; бледная, отстранённая, безучастная к происходящему, она двигается вслед за высоким блондином короткими, но твердыми шагами. Меня сложно узнать в камуфлированном облачении. Уверен, мысленно она распрощалась со мной ещё вчера в отеле с романтичным названием «Океан». Да, детка, когда-то в прошлой жизни, пятнадцатилетним мальчишкой, я грезил о морях и океанах, глядя в твои глаза во время молитвы в мечети. И я увидел их, черт возьми. Настоящие моря и океаны не оставили в моей душе и толики того потрясения, что пробуждала во мне ты. Девятый вал во время шторма — ничто по сравнению с тобой, Эйнин.

Пятнадцать метров. Ильдар тяжело и сипло дышит, задыхаясь от пыли, попавшей в легкие. Снова запинается, едва не повалившись на землю.

— Вы не имеете права. Ваши действия несанкционированы. Это нейтральная зона… — начинает вопить Зейн, когда один из оперативников бросает Видада на колени к носкам моих армейских сапог. — Вы нарушили границы….

— Заткните его, — резко приказываю я.

Несмотря на то, что мой взгляд прикован к Хассану, боковым зрением я замечаю, как Эрика вздрагивает, реагируя на мой голос. Конечно, детка. Ты не могла не узнать. Мы так много и тесно контактировали в последние дни. Молчаливый сопровождающий Хассана без лишних слов приставляет дуло автомата к его виску, и тот замолкает, продолжая сверлить меня негодующим взглядом.

— Вот мы и встретились снова, Ильдар, — обращаюсь к Видаду, опуская голову. Он не пытается встать, окончательно обессилев. Расставив колени, Ильдар садится на свои ступни, обутые в кожаные итальянские туфли. — Ты помнишь, о чем мы договаривались?

— Я ни о чем с тобой не договаривался, — измученным шепотом отвечает он.

Сбросив очки на землю, стаскиваю с головы балаклаву, присаживаюсь на корточки перед Видадом, выравнивая наши позиции. В мутных, подернутых болью глазах Ильдара мелькает узнавание.

— Ты… — шипит он едва слышно.

— Я, — согласно киваю. — Ты знаешь, что мне нужно, Ильдар.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — упрямо отзывается Видад.

Бесстрастно улыбнувшись, делаю резкий выпад и хватаю его за глотку, сильно сжимая пальцами в кожаных перчатках. Несколько секунд равнодушно наблюдаю, как багровеет, бледнеет, потом синеет его лицо, глаза практически вываливаются из орбит, изо рта идёт кровавая пена. Малоприятное зрелище. Думаю, достаточно с него. Резко разжимаю пальцы и, несильно ударив по щеке несколько раз, привожу в чувство. Ильдар хрипит, пытаясь отдышаться.

— Теперь понял? — сдержанно уточняю я. — Ты успел получить информацию? Где носитель, Видад?

— Иди к Шайтану, Каттан. Ты ничего не получишь. Делай что хочешь, вы все равно меня ликвидируете, — внезапно и неожиданно огрызается этот пес.

— Возможно, ты прав, — выдержав паузу, уклончиво соглашаюсь я. — Но вопрос даже не в том, умрешь ты или нет, а в том, каким способом и как долго ты будешь умирать. Поверь, у меня очень широкий спектр вариантов. Давай решим вопрос мирным путём и не станем тратить время на ненужные ни тебе, ни мне неприятные сцены, которые вызовут массу негативных эмоций у моих американских коллег. Ты же не хочешь, чтобы кто-то из них пострадал?

— Мне плевать, — огрызается Видад. — Можешь убить всех. Начни с суки, которая тебе сюда привела. Трахнуть не удалось, так хотя бы посмотрю, как она сдохнет.

— Похоже, ваш ценный свидетель имеет в виду агента Доусон, — подняв голову, я смотрю прямо в глаза Эрики. — Прости, детка, но, похоже, тебя раскусили.

— Сукин сын… — ошеломленно выдыхает Эрика, отвечая мне потрясенным яростным взглядом.

— Ты повторяешься, малышка, — ухмыляюсь небрежно. — Отпираться бесполезно. Они же не идиоты. Отдай мне носитель с загруженными файлами, и я позволю тебе уйти в знак особого расположения и, так сказать, за особые заслуги.

— Ах ты тварь! — рычит Хассан, бросаясь вперед, но его мгновенно хватают под руки, фиксируя на месте.

— По-моему, я сказал заткнуть его, — произношу стальным тоном.

И Зейн скулит сквозь зубы, получив удар прикладом по ребрам. Побледневшая, как полотно, Эрика прикрывает ладонью дрожащие губы.

— Я ни при чем. Он лжет, Зейн. Я бы никогда не сдала своих, — отчаянно кричит она.

Хассан испепеляет ее бешеным взглядом. Думаю, она призналась, что однажды уже сделала это, передав мне координаты временной базы. Да, конечно, она могла объяснить свой поступок тем, что считала проводимую операцию совместной. Но опять же — исключительно с моих слов. Слов агента разведки другой страны, не имея никаких подтверждений о согласовании действий от своего руководства.

— Кто же теперь тебе поверит, детка? — спрашиваю я ласковым тоном, скользнув взглядом по бледному лицу, искажённому ненавистью и болью, фокусируясь на тонком запястье Эрики, на котором тускло мерцают самодельные четки. Мой талисман удачи. Прости, малышка. Она перехватывает мой взгляд, и в глубине расширившихся зрачков вспыхивает потрясение и понимание. — Сколько раз ты проделывала то же самое со своими нерадивыми объектами, агент Доусон? Как неосторожно! Нельзя поддаваться эмоциям на задании. Первое железное правило, которое ты должна была уяснить ещё во время обучения. Личное выключается, когда начинается работа, — качаю головой, насмешливо улыбаясь.

До скрежета стиснув зубы, Рика резким движением сдёргивает с запястья четки и бросает мне в лицо. Именно на это я и рассчитывал, произнося неприятные и обидные для нее слова.

«Возьми, они защитят, я сама их сделала. Я буду молиться за тебя.»

Я мгновенно реагирую, хватая четки на лету, и сжимаю в кулаке, не разрывая противостояния наших взглядов. Кожаная перчатка скрипит, бусины трутся друг о друга. Боль и презрение плещутся в распахнутых глазах Эйнин. Я знаю, какие слова вспоминает она прямо сейчас.

«Сохрани. Для меня. Если суждено, я найду тебя».

«Сделай это снова. Только ты и я. Только наше, Эйнин. Только мы знаем, что это значит».

Слова ничего не значат, Эйнин, а обещания превращаются в пыль, столкнувшись с реальностью, с настоящей жизнью, в которой нет места наивным мечтам. Нет ничего больнее потери детских иллюзий. Мы попрощались с ними еще тогда в горящей мечети…

— Ты заплатишь, Каттан, — прерывистым шёпотом обещает рассвирепевшая агент Доусон. — Не знаю как, не знаю когда, но ты заплатишь.

— Как всегда, только громкие угрозы и пустые слова, агент Доусон, — я задерживаю взгляд на моем кольце, надетом на ее указательный палец.

Сверкнув ледяной улыбкой, она заводит руку за спину, давая понять, что не вернёт мне мою собственность, отданную ей на хранение. Умница, Эйнин, ты все делаешь правильно, сама того не подозревая.

Мое внимание отвлекает подоспевшая группа, проводившая обыск в вертолёте. Они же проверяли личные вещи и одежду задержанных.

— Сэр, это все, что удалось изъять, — произносит старший, передавая мне спутниковый телефон и две рации и другие гаджеты, сложенные в пластиковый контейнер, который я забираю и ставлю перед лицом притихшего Видада.

— Поможешь мне, Ильдар? — устремив на Видада спокойный взгляд, стальным тоном спрашиваю я. На посеревшем лице проскальзывает глумливая улыбка.

Он осознает, что обречён. Я знаю, как это бывает, когда страх под влиянием неизбежности внезапно отступает, инстинкт самосохранения дает сбой и отключается. Но, как ни странно, именно в такие моменты мне удавалось выкручиваться и находить выход из самых обречённых ситуаций.

— Загрузка не завершена, ублюдок, — с презрением выплёвывает Хассан, морщась от боли.

Устремив на него бесстрастный взгляд, я неторопливым движением достаю заряженный кольт из кобуры и приставляю дуло ко лбу Видада, тот судорожно вздыхает, пытаясь отпрянуть, но мои парни удерживают его на месте, надавив на плечи и выкручивая руки.

— Ситуацию необходимо исправить. И как можно быстрее, — переключаю микрофон на технического специалиста, оставшегося в броневике. — Халид, сможешь организовать связь по закрытой линии?

— Да, сэр, — получаю четкий ответ.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Пара минут.

— Работай, — удовлетворённо киваю и снова обращаю все свое внимание на трясущегося от страха Видада. Замечаю его беглый напряженный взгляд на одном из гаджетов. Сунув чётки в нагрудный карман, извлекаю из пластикового контейнера спутниковый телефон и, сделав знак агентам освободить руки Видада, протягиваю ему устройство.

— Сигнал есть, сэр. У вас три минуты, — докладывает Халид.

— Звони связному, Ильдар, — мягко произношу я, кивая на телефон, зажатый в нервно дрожащих пальцах Видада.

— Не делай этого, нас всех уничтожат, когда он получит то, что ему нужно, — яростно рычит Хассан, клацая зубами как взбесившийся пес.

Устало выдохнув, я потираю бровь согнутым указательным пальцем, случайно задев воспалённую царапину от пули на щеке. Я и забыл про нее.

— Он всегда такой говорливый? — обращаюсь к Видаду почти дружелюбным тоном. Он дергает головой, выкатывая глаза, и скулит, словно угодивший в капкан трусливый шакал. Хассан сдавленно стонет, получив новый болевой удар и наконец-то затыкается. — Ильдар, ты же не глупый человек? Мы-то с тобой знаем, как дела обстоят на самом деле. У тебя нет времени на размышления. Я могу выстрелить сюда, и ты подохнешь мгновенно, — надавливаю дулом на лобную кость Видада и, отодвинув руку, медленно направляю прицел на пах ублюдка. — А могу сюда, и ты испытаешь адские муки, прежде чем встретишься со Всевышним. Или сюда, — прижимаю дуло к бедренной артерии. — Не так больно, но процесс затянется на полчаса, может, чуть больше, пока ты истечёшь кровью. А на запах крови, вероятно, сбегутся местные хищники и начнут жрать тебя, пока ты ещё дышишь. Как тебе перспектива?

Видад отрицательно трясёт головой, открывая рот, словно немой, у которого только что выдрали с корнем язык. Ему явно не понравились описанные мной перспективы.

— Готов сотрудничать? У тебя полторы минуты. Давай, не зли меня. А я пока уберу пистолет, чтобы ты не нервничал. Постарайся говорить спокойно, или я применю третий вариант. Кажется, я видел в ущелье неподалеку стаю шакалов. Они с нетерпением ждут встречи.

— Я сделаю… я, — заикаясь, Видад начинает набирать номер на спутниковом телефоне, не сводя затравленного взгляда с моего лица и, нажав кнопку громкой связи, подносит к пересохшим побелевшим губам.

— Уберите остальных подальше, чтобы не помешали, — не поднимая головы, отдаю приказ, который мгновенно выполняется. — Заткните рты, если понадобится, — уточняю я, услышав, очередной вопль несогласия со стороны Хассана.

Удивительно, что Рика так молчалива на этот раз. Вероятно, она в шоковом состоянии, или ей действительно нечего больше сказать. Или у нее хватило ума понять, что в данной ситуации длинный язык может стоить жизни?

— Высылай оставшиеся файлы, — скрипучим голосом произносит Ильдар, когда раздаётся механический треск, означающий, что вызываемый абонент ответил.

— Связь восстановлена, сэр, — сообщает в наушник технический агент. — Сэр, загрузка началась, у вас полторы минуты.

Ильдар тяжело дышит, закрывая глаза и обливаясь потом. Он жутко воняет, но на службе приходится терпеть и куда более неприятные факторы. Забрав телефон из бессильно упавших рук Видада, я медленно выпрямляюсь в полный рост, наблюдая за процентной шкалой загрузки файлов. Восемьдесят восемь процентов. Девяносто три…

Закрыв лицо ладонями, Видад падает на бок, явно собираясь предаться рыданиям и оплакиваниям своей жалкой шкуры. Лучше бы помолился Аллаху и попросил искупления грехов перед смертью.

— Загрузка завершена, — рапортует в наушник Халид, но я и так вижу. Сто процентов. Удовлетворённо улыбаюсь. — Местонахождение отправителя отследить не удалось, но я успел запустить вирусную программу, которая в течение нескольких минут уничтожит сервер и все связанные с ним жесткие диски. Линия закрыта, сэр. Доложить в оперативный штаб о результатах?

— Только после завершения операции, — сухо отвечаю я, сдергивая наушник. Открываю папку с загруженными файлами, и на дисплее выскакивает красный восклицательный знак и небольшое окно с требованием ввести код доступа.

Разумеется, все не могло оказаться настолько просто. В два шага оказываюсь возле Видада и, схватив его за шиворот, резко дергаю вверх, поднимая на ноги. Едкий запах пота и гниющей раны ударяет в ноздри. Пересилив отвращение, я сверлю его ледяным взглядом. Сукин сын нервно смеется, двинувшись умом.

— Код доступа, Видад, — с силой впечатываю телефон в насмехающееся лицо.

— Угадай, Шайтановское отродье, — брызгая слюной, шипит он. — Выкуси, уебок. Давай стреляй. Я все равно не жилец. Брату привет передай, скажи, что я жду его с нетерпением. Ты же их всех угробишь. По одному. Как слепых котят. Идиоты… — я хватаю ублюдка за глотку, сдавливая до хруста, он впивается потными скользкими пальцами в мое запястье, дергаясь и задыхаясь.

— Код, мразь, — по слогам произношу я, надавливая сильнее.

Лицо Видада багровеет, запах его мочи бьет по обонятельным рецепторам.

— Что ты делаешь, Джамаль? Прекрати! — слышу я отчаянный вопль Эрики, доносящийся до меня сквозь плотный туман ярости.

Немного ослабив хватку, я поднимаю голову, замечая, как один из солдат грубо заламывает ей запястья и толкает на камни лицом, прижимая дуло автомата к виску.

— Отставить. Отпустить, — отдаю резкий приказ, и оперативник отступает назад, убирая оружие от головы Эрики. — Иди сюда, агент Доусон, — не меняя тона, бросаю я, наблюдая, как она встает, отряхиваясь от грязи и песка. Испепеляющий взгляд прикован ко мне, заколка свалилась, спутанные волосы рассыпались по плечам, на лице ссадины, появившиеся после грубой попытки солдата угомонить ее. — Иди, не бойся, — машу я зажатым в руке пистолетом.

Она и не думала бояться. Не за себя. Идет бесстрашно, ни разу не оступившись, не опустив голову, с прямой спиной и вздёрнутым подбородком. Черт возьми, женщина, ты прекрасна. Грудь сдавливает тисками, пока я смотрю в горящие яростью голубые глаза. Проклятье! Сжимаю зубы и, прищурив глаза, перевожу взгляд на задыхающегося Видада. Кажется, я знаю, какой код он установил на файлы, способные привести к международному военному конфликту, окажись они в руках другой стороны.

— Это она, да? — негромко спрашиваю я, испытывающе глядя в обезумевшие глаза Видада. Белки покраснели от лопнувших сосудов, лицо покрылось темными пятнами. Видад захрипел сильнее. — Я тебя понял, — холодно киваю я и, приставив дуло ко лбу ублюдка, спускаю курок. Грохот выстрела поднимается вверх, отражаясь многократным эхом от скал, спугнув небольшую стаю птиц. Ему вторит отчаянный женский крик. Расслабив пальцы в тактических перчатках, я отпускаю горло ликвидированного объекта, и его тело ударяется о землю с глухим звуком. Бесстрастно взглянув на раскинувшуюся мертвую тушу с ровной дыркой во лбу и выпученными глазами, ставлю кольт на предохранитель и убираю в кобуру, закреплённую на поясе.

— Нет! Нет! — кричит Эрика, бросаясь на меня.

За спиной оживляются снайперы, вскидывая оружие.

— Отставить. На двадцать шагов назад, — четко приказываю я и успеваю перехватить запястья девушки, прежде чем она вцепится когтями в мое многострадальное лицо.

В одной руке по-прежнему зажат спутниковый телефон, и держать бьющуюся в истерике и гневе Эрику не так-то просто. Она показала мне свою отличную физическую подготовку еще на парковке в Вегасе. Но тогда я действовал вполсилы, иначе от нее живого бы места не осталось. Я сражался с женщиной, а не спецагентом, сейчас роли немного изменились.

— Не дёргайся, Рика. Тихо, — рявкаю я, скручивая запястья девушки и заводя их ей за спину таким образом, что она оказывается плотно вжатой в мое тело.

Уверен, сейчас ей не до эротических фантазий и мыслей, и мне тоже, если честно, но чем меньше простора для маневра, тем лучше. Я не хочу, чтобы она себе навредила. Она отчаянно дёргается, шумно дыша сквозь стиснутые зубы. Волосы упали на лицо, в глазах полыхает ненависть. Такая ты мне тоже нравишься, Эйнин. Я держу ее крепко, не сводя с покрасневшего от гнева лица настойчивого пытливого взгляда, терпеливо выжидая, когда она успокоится и поймет, что сопротивление нелогично и бессмысленно.

— Плюнешь в меня, я тебя ударю, — жёстко предупреждаю я, предугадав задуманное Эрикой неразумное действие.

— Отпусти меня, сукин сын, — рычит она, откидывая голову назад и глядя на меня с бесстрашием, которому позавидовал бы развалившийся на земле покойный Видад.

— Ты правда думала, что будет иначе, Эйнин? — склонив голову, вполголоса спрашиваю я. — Или считаешь, что твой приятель не заслужил приведенного в действие приговора?

— Кто судил его? Покажи мне решение!

— Он предатель, агент Доусон, вступивший в сговор со спецслужбами другой страны и планирующий передать секретную информацию с целью подрыва репутации правителя Анмара и создания международного конфликта. И это не вершина преступлений, которые он совершал на территории не только королевства. Тебе правда жаль его? Думаешь, он заслужил снисхождение? После всего, что случилось с тобой, твоими подругами и другими девушками в «Шатрах Махруса». Ты уже забыла маленькую Эмилию?

— Не смей мне говорить о справедливости. Ты чудовище, Джамаль Каттан. Давай же, убей нас всех. Чего ты ждешь?

Сильнее сжимая хрупкие запястья, я дотрагиваюсь указательным пальцем в перчатке до кольца, которое она надела, несмотря на всю свою ненависть. Непроизвольное, инстинктивное желание носить на себе напоминание обо мне. Мы оба знаем, что значит, когда женщина надевает кольцо мужчины. Она хочет принадлежать ему, выбирает его, принимает и покоряется.

— Не дразни меня, Эйнин. Сейчас не самое подходящее время для игр, — хрипло произношу я, опуская взгляд на ее искусанные в кровь губы.

Она больше не дергается, наблюдая за мной сквозь злые слезы. Столько оттенков ненависти и гнева, я запоминаю каждый… Я отсчитываю про себя секунды. С трудом отрывая взгляд от лица девушки, смотрю в безоблачное синее небо. Палящие лучи солнца больно ударяют по чувствительной сетчатке глаз.

— Я построил для тебя дом, Эйнин, — опустив голову, тихо произношу я, чтобы никто из обступивших нас оперативников не услышал. — По собственному проекту, в Асаде, на берегу озера. Большой и светлый, с голыми стенами, которые ждут, когда я заполню их твоими портретами.

— Ты совсем спятил, Каттан, — потрясённо шипит Эрика, оглушенная резким переходом.

У меня мало времени на объяснения. Пара минут, может, меньше. Вдалеке появляются едва различимые черные точки приближающихся вертолетов ВВС Израиля. Если не знать наверняка, можно принять их за крупных птиц. Навигационные системы наблюдения вырублены глушителем, и появление авиационного патруля заметят не раньше, чем через сорок секунд, учитывая скорость приближения вертушек.

— Ты можешь войти в него как хозяйка, Эйнин, — продолжаю я, проникая взглядом под ледяную корку лазурных сверкающих глаз.

— Ты сейчас мне брак предлагаешь? — с недоверчивым изумлением спрашивает она, задыхаясь от ярости. Вздрагивая всем телом, она дергается и оказывается ещё сильнее впечатанной в мое тело. — После того, как убил человека на моих глазах? — с негодованием добавляет Эрика. — После всего, что я знаю? А жен своих в известность поставил?

— Они примут любое мое решение, — твердо произношу я.

— Иди к черту. Никогда. Никогда., — разгневанно выплевывает она каждое слово. — Ненавижу тебя всем сердцем.

— Я знаю, Эйнин. Если роль хозяйки и жены для тебя недостойна, то роль наложницы и шлюхи, видимо, будет привычнее, — резко бросаю я, и она смертельно бледнеет, распахивая ресницы, из уголков глаз стекают молчаливые слезы, оставляя соленые дорожки на впалых щеках.

— Я думала…

— Что ты думала, Эйнин? Что я прекрасный рыцарь, спасающий тебя от всех невзгод? Или что люблю тебя?

— Лучше заткнись!

— Так я люблю, Эйнин, но для тебя это плохая новость. Это значит, что я никогда тебя не оставлю, достану из-под земли, с того света, если придется. Найду, где бы ты ни была, куда бы ни спряталась. Я от всех тебя могу спасти, и от них тоже, — киваю в сторону окружающих нас солдат. — Но знаешь почему?

Она молчит, глотая слезы и отрицательно качая головой. Опуская запястья Эрики, сдергиваю зубами перчатку с руки и прикасаюсь кончиками пальцев к ее щеке.

— Потому что как от себя спасти, не знаю. Но я придумаю что-нибудь. Обязательно, Эйнин.

— Каттан, надо уходить. Нас засекли. В небе вертолёты ВВС Израиля, — докладывает взволнованный голос одного из старших агентов за моей спиной.

— Собирай группу. Уходим, — твердым голосом отдаю распоряжение, не отрываясь от Эйнин. Она сжимает губы, в последний момент разгадав выражение голода на моем лице.

— Не смей, — вырывается у нее, и я жадно запечатываю ее рот жестким поцелуем, до синяков сжимая точеные скулы, проталкиваю свой язык между жемчужных зубов, полностью порабощая сладкую крепость.

Она мычит и упирается, впивается зубками в безжалостного наглого захватчика. Я отвечаю ей тем же, и она кричит мне в губы, наша кровь смешивается, попадая в горло, обдавая металлическим соленым привкусом. Запускаю пальцы в ее волосы, с силой обхватывая затылок. Поцелуй, больше напоминающий укус, становится глубже, яростнее. Я разбиваю ее оборону снова, и она сдается с тихим потрясённым всхлипом. Вот так, детка, ты должна запомнить, кто владеет тобой. И этот факт не изменят никакие внешние обстоятельства и преграды. С хриплым стоном отрываю ее от себя, тяжело дыша и глядя в потемневшие мятежные глаза. Израильские пограничники близко. Пора, черт возьми. Пора!

— Не забывай меня, детка, — натянуто улыбаюсь я, слизывая каплю крови с нижней губы.

— Сэр, у нас нет разрешения на нахождение в этой зоне, — настойчиво говорит агент, пристально наблюдая за нами. — Что делать с американцами?

— Пусть уходят. У них ничего нет. Мы ликвидировали подданного своего государства. Это не их юрисдикция, — холодно отрезаю я, отпуская Эрику, и перевожу взгляд на Хассана.

И делаю это чертовски вовремя. Воспользовавшись суетой и быстрыми сборами из-за объявленной тревоги, Зейн умудряется вырубить одного из конвоиров и завладеть его оружием. И целится ревнивый сукин сын не в меня. Выхватив кольт, я стреляю первым, попав в грудь Хассана. Резко разворачиваю Эрику, закрывая своей спиной. Падая, гад успевает спустить курок. Перепуганная криками и стрельбой, Эйнин впивается пальцами в мою куртку, все еще пытаясь оттолкнуть. Автоматная очередь проходит по спине, бросая меня на нее, обжигающая боль задевает плечо и шею, выбивает зажатый в руке спутниковый телефон, разрывая его на осколки и оставляя сквозное ранение в ладони. Гребаное дерьмо. Еще одна автоматная очередь, выпущенная солдатами АРС, добивает Хасана. Я с удовлетворением слышу его предсмертный хрип. С первой встречи хотел пристрелить недоумка. Но Эйнин не смотрит на убитого Хассана. Только на меня. Вот так, малышка, есть обстоятельства выше твоей гордости.

— Что… Боже, — кричит она, всматриваясь в мое лицо, и ее глаза распахиваются от ужаса, когда взгляд опускается ниже.

— Это судьба, детка, — ухмыляюсь я, шатнувшись.

В голове раздаётся звон и грохот приближающихся вертушек, тело немеет, отпуская болевые ощущения, я сползаю на землю, инстинктивно прикрывая простреленной рукой кровоточащую рану на шее.

— Нет, нет, пожалуйста, — судорожно рыдает она, опускаясь вслед за мной, стискивает края моей куртки в кулаках и резко распахивает, ощупывая тело в поисках бронежилета, но облегчение не появляется в охваченных ужасом глазах, когда она находит защиту.

— Все нормально, Эйнин. Меня откачают. Это царапина, — продолжая зажимать рану, обманчиво бодро произношу я. Сквозь пальцы густым потоком сочится кровь. — Уходи. Быстро.

— Джамаль, — склонившись, она убирает волосы с моего лица. Взгляд мечется между моими глазами и раной на шее. — Не умирай, пожалуйста. Не так.

— Не дождешься, малышка. Ни в чем не признавайся. Это их вина. Они бросили тебя здесь. А я воспользовался моментом. Я тебя подставил. Это то, что ты должна запомнить и уяснить. Максимум, что тебе угрожает — увольнение. Завязывай с играми в шпионов, Эйнин, — соленые слезы падают на мои мгновенно пересохшие губы, и я слизываю их. Боковым зрением вижу, как к нам приближается броневик, тормозит в десяти метрах, подняв облако пыли. — Беги. Беги и не оглядывайся, — хрипло шепчу я.

— Ты снова меня гонишь… — Эрика всхлипывает, качая головой.

— Ты все ещё можешь остаться, — говорю я, чувствуя, как сознание медленно затягивает густой багровый туман, я сжимаю ее пальцы, почти не ощущая своих, и успеваю прочитать ответ в ее глазах. Мое сердце замедляется, принимая ее выбор, и я улыбаюсь через силу. — Если суждено, я выживу и найду тебя.

Мир гаснет в тот момент, когда ее отрывают от меня и оттаскивают прочь. Уверенные сильные руки оперативников укладывают меня на носилки. Доля секунды и палящее солнце в бесконечной, чистой синеве окрашивается в однотонный насыщенный чёрный цвет; шум, крики, грохот моторов растворяются, оставляя только долгожданную пустую тишину.