3

Когда машина останавливается у входа «Тео», я не могу не улыбнуться. Надо же такому случиться: Север выбрал мое любимое заведение.

— Уже была здесь? — угадывает он. — Так и думал.

— Бывала иногда, — подтверждаю я, вежливо улыбаясь знакомой администраторше. С плохо скрываемым любопытством она переводит взгляд с меня на Севера. Раньше я приезжала сюда только с Родионом.

— Пойдем. — Его рука проходит сантиметрах в десяти от моей лопатки без намерения коснуться. За такую деликатность я ему благодарна. Не люблю, когда трогают чужие.

Стоит официанту опустить на стол меню, желудок выдает громкий урчащий звук. Организм, оправившийся от стресса, начинает жадно требовать свое.

— Можно мне, пожалуйста, пасту с индейкой, — говорю я, подавив прилив стыда. Из двух зол стоит выбирать меньшее. Если я не поем прямо сейчас, то шлепнусь в голодный обморок.

— Почти макароны с котлетой, — усмехается Север, глядя в меню. — Закажи еще что-нибудь. Не обеднею.

— Чай васильковый, — робко добавляю я. — И… еще эклер.

Приняв заказ у Севера, официант исчезает. Сразу становится неуютно. Во-первых, мой собеседник не пытается заводить беседу, предпочитая пристально меня разглядывать, во-вторых, дневной свет, усиленный лучами потолочных бра, слишком подчеркивают очевидное: я сижу за столом с незнакомцем, ставшим свидетелем одного из самых ужасных дней в моей жизни, рассчитывая, что он оплатит мой обед. Папа провалился бы сквозь землю, узнав, до чего я докатилась.

— Спасибо большое. — Оторвавшись от накрахмаленной скатерти, я заставляю себя взглянуть на Севера. Почему такой мужчина как он вдруг решил возиться с неудачницей вроде меня — загадка. Он явно не заинтересован мной как женщиной.

— Твои макароны еще не принесли, — без улыбки отвечает он. — Рано благодарить.

— Не только за макароны. А за то, что в самый паршивый день в моей жизни вы… то есть ты, оказался рядом. Я догадываюсь, что у тебя есть дела поинтереснее, чем нянчиться со мной.

— Ну почему же? Для меня это интересный опыт — стать свидетелем судьбоносных событий. Я рад, что мы встретились.

— Расскажи что-нибудь о себе. — С улыбкой прошу я, до конца не уверенная, что имею право на такую фамильярность. — Обо мне ты и так знаешь слишком многое.

Его лицо пересекает кривая усмешка.

— Ты знаешь мое имя, номер моей машины и то, что я никогда не был женат. Неплохо для часового знакомства.

— Ты не говорил, что никогда не был женат. Ты сказал, что у тебя нет жены.

— Значит, теперь ты знаешь еще больше. Так что? Решила, куда поедешь после?

Потупившись, я качаю головой.

— Нет пока. Но это не значит, что нужно за меня переживать. Ты уже и так сделал для меня очень много. Серьезно, я не пропаду.

— Сколько денег у тебя на карте? — Прямота этого вопроса заставляет меня вздрогнуть.

— Немного.

— Немного — это сколько?

— Примерно столько, чтобы оплатить это обед. — Поняв, что звучу жалко, я решаю пояснить: — Обычно я не бедствую. Просто так совпало.

Так совпало, что новость о моей несуществующей беременности пришлась на конец месяца, когда деньги, выделяемые мне Родионом подошли к концу

— Держи. — Север открывает бумажник и кладет на стол две купюры. — Хватит на то, чтобы снять гостиницу. Приглашать к себе не входит в мои планы. — Заметив мое запунцовевшее лицо, он с усмешкой добавляет. — Ничего личного, малая. Просто люблю спать один.

— Я не могу их взять. — От растерянности я даже прячу руку под стол.

— Почему?

— Потому что это ваши… то есть твои деньги. А мы друг другу никто.

— Бери. — В его голосе отчетливо слышится металл. — Или милосердие теперь не в чести?

— Если сомневаешься, то лучше не делать, — цитирую я очередной завет отца. — Не хочу злоупотреблять твоей добротой.

— Тогда будешь мне должна. — Насмешливо сощурившись, Север откидывается на спинку кресла. — Так тебя устроит?

— Напоминает сделку с дьяволом, — с нервным смешком замечаю я. — Попросишь взамен мою душу?

— Это самый крайний случай, — Север смеется. Кажется, делает это искренне, судя по яркому, почти озорному блеску в серо-зеленых глазах. — Я отойду ненадолго. — Приложив телефон к виску, он встает. — Несут нашу еду, так что тебе будет, чем заняться.

С трудом дождавшись, пока официант уйдет, я торопливо наматываю спагетти на вилку. Господи, как же вкусно. Достаточно суток голода, чтобы заново ценить все, что стало казаться привычным.

Проглотив кусочек индейки, я невольно смотрю на купюры, по-прежнему лежащие в центре стола. Они действительно мне нужны, так как способны подарить самое ценное — время. Возьми я их сейчас — получу сутки уединения для того, чтобы успокоиться и решить, как быть дальше. Я привыкла во всем полагаться на Родиона, но факт моей ложной беременности обнажил неприглядные факты: наши отношения вовсе не так надежны, как мне казалось, если в критический момент он безоговорочно выбрал не нас, а себя.

Я пытаюсь отвлечь себя едой, но взгляд как примагниченный, снова возвращается к деньгам. Купюры новые, словно только-только вышедшие из-под печатного станка. Рука тянется к ним, но застывает, когда перед глазами встает укоризненное лицо отца. Дескать, ай-яй-яй, не тому я тебя учил, Линда.

Да, брать чужое ты меня не учил, пап. Но и как выжить в большом городе, оставшись без жилья и денег, ты не научил меня тоже.

Подавив прилив стыда, я хватаю купюры и запихиваю их в карман джинсов. На душе сразу становится спокойнее: вопрос с ночевкой решен. Когда заработаю — обязательно разыщу Севера и все ему верну. Я не беру чужое, а кредитуюсь.

Спустя пару минут Север возвращается за стол. Если исчезновение денег и стало для него очевидным, он не подает вида.

— Даже порозовела, — замечает он, увлеченно принимаясь за салат. — С собой что-нибудь закажи.

Я собираюсь решительно отказаться, однако наметившееся движение у входа заставляет меня перевести взгляд. В дверях ресторана стоит Родион. Вернее, уже не стоит, а идет прямиком к нам с Севером.

— Здесь мой парень. — Из-за паники мне с трудом удается говорить членораздельно. — Понятия не имею, как он узнал.