64
Окружающие предметы приобретают резкие очертания и меняют цвет. Суть сказанного Севером лишь частично добирается до разума, однако тело успевает среагировать. В ушах поднимается гул, мышцы деревенеют так сильно, что двигать губами выходит с трудом.
— Причем здесь мой папа?
Нестерпимая боль вспыхивает в левой половине груди, заставляя дернуться и машинально отступить назад. Начинает тошнить. Никто за Севером не следил — он сам и снял это видео. Ему было что-то нужно от моего отца, а я — всего лишь рычаг давления. Все эти разговоры, внимание, встречи и даже помощь с работой — всего лишь часть плана. В его жизни есть люди гораздо важнее.
Человек, в которого я так сильно влюбилась и ради которого отказалась от прошлой жизни, попользовался мной, словно одноразовой резиновой перчаткой.
— У меня с твоим отцом есть неразрешенное дело, из-за которого когда-то пострадало много людей. — Север продолжает смотреть на меня в упор. — Часть из них мертвы. Еще до посадки, я приходил к нему и просил исправить содеянное. Он отказался. В моем мире свои законы, малая, и крысятничества там не прощают. Твой отец прекрасно об этом знал.
— Зачем ты это делаешь? — хриплю я, сосредоточившись на вороте его свитера. — Зачем пытаешься очернить моего папу? Недостаточно было раздавить меня?
— Хочу, чтобы ты хотя бы попыталась понять. У твоего отца была реальная возможность тебя уберечь от случившегося. Просто отдать деньги.
— У папы нет денег. У нас все забрали по вине его бухгалтера, не заплатившего налоги.
Лицо Севера кривится.
— У твоего отца никогда не было бухгалтера, потому что он ему не нужен. В цифрах он и сам гений. И в здравом уме Мудрый бы никого не допустил к своим деньгам.
— У нас нет денег, — упрямо повторяю я. — Даже квартиру, машину и дачу конфисковали.
— Это все капля в море. Денег у твоего отца больше, чем он сможет потратить до конца своей никчемной жизни. И за этого я больше всего его презираю. Столько людей кинуть, включая единственную дочь.
Выругавшись сквозь зубы, он выуживает из кармана смятую пачку и прикуривает сигарету. Наблюдая, как облако серого дыма растекается по воздуху, я недоумеваю, почему до сих пор свободно дышу. Кажется, со мной что-то непременно должно случиться: обморок, судороги, временная остановка сердца… что угодно. Боль такого масштаба не может остаться без последствий.
— А я так долго сопротивлялась чувствам к тебе. — Слова капают из меня тихо и на удивление спокойно, и даже голос не дрожит. — Пыталась избегать встреч, запрещала себе о тебе думать. Мучилась виной перед Родионом, ощущая себя безнравственной обманщицей… Потому что для меня все было по-настоящему.
— Малая…
Нахмурившись, я мотаю головой, не желая его слышать.
— Я не разрешаю тебе так себя называть. Сегодня утром, несмотря ни на что, я ощущала себя счастливой. Казалось, что возможность любить тебя без угрызений совести стоит потери всего, что у меня было. А теперь я не знаю, что делать. Ведь ты определенно не заслуживаешь моей любви.
— А как много ты потеряла своего, не навязанного? — Голос Севера звучит грубее и настойчивее. — Половину жизни прожила по указке своего отца, вторую половину пришлось бы жить под пяткой Винокурова.
— Ты делал все, чтобы я втянулась, — продолжаю я, игнорируя его замечание. — Провоцировал, флиртовал…
— И при этом я никогда не обещал тебе ни любви, ни отношений.
Сглотнув едкую горечь, забившую горло, я киваю.
— Да, ты всегда подразумевал только секс. Но при этом ты ни разу озвучил, что собираешься заснять его на видео, чтобы шантажировать моего отца. Если бы ты это сделал, это бы наверняка отбило у меня желание строить воздушные замки и видеть в тебе спасителя в сияющих доспехах. Можешь себя поздравить. Все вышло точь-в-точь, как ты сказал. Я сама к тебе пришла. Наивная идиотка.
— Линда, хватит! Если бы был другой способ решить проблему, я бы его нашел. Но его не было. Отмотай время назад, я бы все повторил. У меня действительно нет другого пути.
Вздрогнув, я обнимаю себя руками.
— Ты отвратителен.
— В твоих глазах наверняка. Но так вышло, что сейчас я единственный, кто может тебя защитить. Все, кого кинул твой отец, будут рады свести с ним счеты через тебя.
— Мне не нужна твоя защита. Вот… — Опустив заледеневшую руку в карман, я вытаскиваю несколько купюр и кладу их на журнальный столик. — С процентами возвращаю то, что дал мне в день нашего знакомства. Я больше ничего тебе не должна.
Эти деньги — половина моих скромных сбережений, но сейчас мне плевать. Выживу как-нибудь. Хуже, чем сейчас, в любом случае уже не будет.
— Забери. — Голос Севера звенит металлом. — Хватит дурить.
— Я тебе больше ничего не должна, — упрямо повторяю я, закидывая на плечо сумку. — Попробуешь меня тронуть — я закричу.
— Послушай меня, дурочка… — Стремительно шагнув вперед, Север хватает меня за плечи. — Отец твой умыл руки, понимаешь? Ты теперь сама по себе. Оставайся здесь. Я за тобой присмотрю.
Его прикосновения провоцируют новый приступ боли. Сжавшись, я мотаю головой и пячусь назад.
— Я все равно уйду. Рядом с тобой невозможно…
Пусть и задержкой, но Север меня отпускает. Легче дышать, увы, не становится. Когда я вылетаю из номера, грудь раздирает так сильно, что в пору завыть. Закончилась не только моя старая жизнь, но и едва начавшаяся новая.
По пути к лифту раздается телефонный звонок. На экране мигает номер папы.
Сдавив рот мокрой от слез рукой, я принимаю вызов.
— Почему не берешь трубки? — грубо рокочет динамик. — И чем ты, блядь, думала, прыгая в койку хер пойми с кем? Что я тебе всю жизнь вдалбливал? Никому нельзя доверять! Ты хоть понимаешь, что наделала?
До крови закусив губу, я наблюдаю, как двери металлической кабины разъезжаются, и, не дождавшись моей реакции, равнодушно закрываются. Слезы свободно стекают по лицу, заливая ворот футболки. Почему они все такие жестокие? Даже папа.
— Извини, сейчас я не могу разговаривать, — глухо выговариваю я и сбрасываю вызов.