Глава 39

Виктор

Лиля дрожит и тихонько всхлипывает в моих руках, трется лицом об рубашку, скользит ладонями по плечам. Обнимает. Кутается в меня, как в большое одеяло.

Такая искренняя, бесхитростная, непорочная. Ни капли кокетства или манипуляций. Полностью раскрывается передо мной. После всего… Пускает в душу, проникает в мою, согревая изнутри.

— Ли-и-ля-а, — шепотом тяну, зарываясь носом в ее шелковистые волосы. – Ты очень красивая, — прижимаюсь губами к макушке. – Знала бы ты, как мне сложно было от тебя вчера отказаться.

Осекаюсь, делая глубокий вдох и крепче заключая хрупкую, податливую Лилю в капкан. Ее запах во мне, наполняет легкие, течет по венам, дурманит похлеще ведьмовских трав. Чувствую себя так, будто до сих пор не отошел от «приворота». С каждой секундой все острее. И это после того, как меня промыли. Боюсь, капельницы бессильны, когда я осознанно хочу свою жену.

— Правда? – решительно уточняет, поднимая голову. Упирается подбородком в мою грудь, пронзает меня смелым, гипнотизирующим взглядом.

Ее честность обезоруживает, а женская сила, о которой она даже не догадывается, покоряет. Большая разница в возрасте между нами стирается — и вот я уже теряюсь перед ней, как мальчишка.

— Правда, — признаюсь чуть слышно.

Приподнимается. Тянется к моему лицу, порхает пальчиками по щеке, обдает рваным дыханием губы. Смотрит внимательно, выжидающе, строго. С ней не хочется спорить.

В обнимку с Лилей так тепло и спокойно, что я неожиданно для самого себя расслабляюсь. За эти адские сутки я столько пережил и передумал. Боялся потерять ее, но она рядом, льнет ко мне и не собирается прогонять. Наверное, я должен уйти сам. Это было бы правильно, но…

Слегка улыбнувшись, стираю тыльной стороной ладони влагу с ее щек. Не хочу, чтобы Лиля плакала из-за меня. Никогда. Бережно подцепляю нежный, будто высеченный из хрусталя, подбородок, провожу грубым большим пальцем по мягким губам, которые приоткрываются мне навстречу.

Целую. Сначала осторожно, и Лиля почти не дышит. Замирает, боясь спугнуть момент. Лишь пушистые ресницы, трепыхнувшись, медленно опускаются. Настойчивее проникаю в ее рот. Я помню все, что вытворял с ней вчера, но теперь стараюсь быть аккуратнее.

Чертовски сложно. Особенно, когда она отвечает неумело и одновременно страстно. Ее поцелуй сладко-соленый и бесконечно настоящий.

— Лилечка, жена моя, — и снова я как в бреду. Только сейчас при ясном сознании. – У тебя нет со мной будущего, ты же знаешь.

— Есть настоящее, — сурово перебивает, сжимая губы, а потом неожиданно ласково целует меня скулу. С жаром и уверенностью выдыхает: — И я тебя не отпускаю.

Пристально изучаю ее. И она не уступает. Мы будто заново знакомимся.

— Это не тебе решать, храбрый мышонок, — заправляю прядь ей за ухо, обхватываю щеки ладонями, целую прикрытые веки. – Знаешь, есть женщины, ради которых не страшно умереть. Ты у меня такая.

Опять недовольна. Отстраняется, чтобы всмотреться в мое лицо и важно, чуть ли не по слогам произносит:

— А лучше быть той, ради которой хочется бороться и жить.

Метко. На пораженье.

Сцепив зубы, молчу. Задумчиво пропускаю между пальцев ее пряди, массирую затылок, спускаюсь к тонкой шее, наощупь чувствую проступившие на коже мурашки.

Возразить нечего.

Потому что правда хочется. Быть с ней. Любить ее. Вместе растить пацанов, заделать им сестренку. Это желание настолько сильное и болезненное, что я готов заорать на весь дом.

Вместо этого вновь ловлю теплые губы. Топлю эмоции в поцелуе.

Ни с одной женщиной не ощущал такой гармонии. Ни с одной не было настолько четкой уверенности, что она на сто процентов моя. Ни с кем не готов был прожить до конца дней. Хоть мне и осталось-то совсем мало…

Как же поздно я нашел ее. Чтобы потерять. Выглядит как насмешка судьбы. Будто жизнь решила подразнить меня напоследок. То ли в награду, то ли в наказание.

— Ви-ить, — нашептывает Лиля, нежно расцеловывая мои щеки. Привораживает каждым словом и действием. Подчиняет лаской, согревает любовью.

От нее невозможно уйти. Не отпускает. Физически я сильнее, а духовно – полностью принадлежу ей. Все мысли лишь о том, как сделать ее чуточку счастливее.

— Мы так и не побывали у твоей матери после свадьбы. Вместе. Завтра исправим, — откидываюсь на подушку, устремляя задумчивый взгляд в потолок. Притягиваю Лилю ближе, обнимаю, и она послушно устраивается на моей груди. — Я не поеду в компанию, а ты отмени занятия. Возьмем мальчишек и…

Получается ни хрена не романтично. Скорее, официально, будто я собственной жене деловую встречу назначаю.

— Я согласна, — воодушевленно перебивает, подцепляя ноготками пуговицы рубашки. Невесомо проходится пальцами по открытому участку между краями расстегнутого воротника, укладывает ладонь мне на грудь и проскальзывает по голой коже к месту, где бьется сердце. Накрываю ее руку своей, поглаживаю. — Но к чему такая спешка? Можно выбрать любой другой день, когда тебе удобно.

— Мне удобно завтра, — прижимаюсь щекой к ее виску. — Хороший день, чтобы просить твоей руки.

— Что? – приподнимается, чтобы видеть мое лицо. Расплывается в скромной, милой улыбке.

— Ты слышала, — убираю волосы с ее лба, целую. — Давно надо было это сделать. И свадебную церемонию можем организовать, если ты хочешь.

Сложно оставаться невозмутимым под пристальным надзором Лили и скрывать от нее свое истинное отношение к шумным торжествам. Я не привык выставлять чувства напоказ. Семья – это нечто святое и неприкосновенное. Но один раз перетерпеть можно. Уголки губ дергаются в кривой ухмылке, и Лиля, как назло, замечает это.

— Нет-нет, это точно лишнее, — заливисто смеется. Приятно и мелодично, как колокольчик. Я ее смех так редко слышу, в основном, когда она занимается с детьми. Затихаю и наслаждаюсь успокаивающей трелью. — Незачем тратить время, деньги…

— Плевать на деньги, — глухо выдыхаю, медленно спуская ладонь по изящной, выгнутой спинке, останавливаюсь на пояснице. Не разрывая с Лилей зрительного контакта, задираю ее пижамную майку, ныряю под ткань, чтобы обжечься жаром бархатной кожи. — Я хочу, чтобы у моей жены было все лучшее.

— У твоей жены есть муж, — не сводя с меня искрящихся глаз, дергает одну пуговицу за другой. Проходится пальчиками по торсу, цепляет жесткие волосы, щекочет и будоражит меня, когда я и так на пределе. — А еще мальчишки-близнецы, — сбивчиво выдыхает. — И больше ничего не надо.

Острые ноготки следуют по темной дорожке к пупку, обводят его играючи – и, не останавливаясь, продолжают путь вниз. Спотыкаются об ремень. Слабый щелчок пряжки как оглушающая сирена, сметающая здравый смысл и все барьеры.

Не понимаю, как опрокидываю Лилю спиной на кровать и жадно подминаю под себя. Запечатываю рот поцелуем, ласкаю каждый сантиметр желанного до одури тела. Подхватываю под бедра, закидывая тонкие ноги себе на талию. Одежда мешает. Что-то рвется. Слышится треск ткани. Но все как в тумане. Животные инстинкты побеждают.

— М, Вить, — звучит томно и раззадоривает меня сильнее. Я готов дойти до пика просто от одного ее «Вить». Возбуждение зашкаливает, бьет в мозг и опять получает одобрение. Припечатываю хрупкую фигурку к постели, пока руки нетерпеливо и откровенно ее исследуют. Вот это единодушие всего организма с разумом и сердцем.

Лиля неуверенно ерзает подо мной. То гладит по затылку и плечам, то убирает ладони. Дышит лихорадочно и шумно. Мычит, когда я присасываюсь к ее нежной шее, оставляя след. Врезаюсь пальцами в тонкую талию – и она вздрагивает.

— Ты для меня очень ценная, — не прекращаю целовать и ласкать ее. — Я могу остановиться и уйти, если скажешь.

Лгу совсем неправдоподобно. Больше не могу. Никакой выдержки рядом с ней не хватает. Не знаю, кем надо быть, чтобы с легкостью оставить горячую жену, распластанную на постели. Но если она попросит…

— Я вообще не хочу, чтобы ты уходил, — вызывает у меня облегченный вздох. – Никогда, — приглушенно постанывает, сплетая ножки на моей пояснице. Возвращает руки на мой затылок, зарываясь в волосы.

Целую острые ключицы. Наклоняюсь к груди, обхватываю вершину губами. Когда я успел сорвать с нее майку? Неважно. Так лучше.

Эта женщина как произведение искусства. Идеальная, красивая, желанная, но… немного зажатая.

Исподлобья всматриваюсь в ее лицо, ловлю растерянный, смущенный взгляд, замечаю, как белоснежные зубки зажимают нижнюю губу.

— Скажи, Лиль, — произношу требовательно. – Что не так? – нехотя оторвавшись от сладкой груди, упираюсь на локти. Меня трясет от желания, холодная капелька пота стекает по виску, но ни черта не остужает.

— Да нет, я просто… — обвивает руками шею, тянется ко мне, а потом вдруг выдыхает в самые губы: — А ты всегда такой грубый?.. Ну, когда… В общем, с женщинами, — смущенно отводит взгляд.

— Опять испугал?

— Нет-нет, — интенсивно вертит головой, разметая волосы по подушке. — Еще нет.

— С тобой я буду таким, как ты хочешь, маленькая, — улыбнувшись, невесомо чмокаю кончик упрямо вздернутого носа. – Отключи уже свою чересчур умную головку и доверься мне.

— Я верю тебе, — прильнув всем телом, порывисто целует меня.

Позволяю ей проявить инициативу и привыкнуть ко мне, а сам сгораю от ее неуверенных прикосновений. Лиля знакомится с моим телом, испытывая его на прочность. Расслабляется, смелеет, разрешает раздеть себя полностью. Полюбоваться, приласкать.

Раскрывается, когда я целую ее там, где не трогал никто…

Кроме гребаных врачей!

Я ведь все вчера понял, несмотря на дурман и лихорадку от трав. Лилино признание отрезвило и убило. Еле сдержался, чтобы не поехать посреди ночи к отчиму, который толкнул малышку на процедуру, и не свернуть ему шею. Не надо быть доктором наук, чтобы понять, откуда у Лили такое патологическое предубеждение к мужчинам. Прошлое отразилось на неокрепшей психике настолько, что она за все эти годы никого к себе не подпустила.

Только меня.

И сейчас принимает меня с протяжным стоном. Боюсь сделать ей больно, поэтому ловлю каждый вздох, всхлип и любое изменение мимики. Отпускаю себя только после того, как Лиля, прокричав срывающее крышу «Ви-ить», выгибается и взрывается в моих руках.

— Да, моя хорошая, — довольно рокочу. – Лилечка, — с ее именем на губах срываюсь следом за ней в пропасть.

Чертовски хорошо, будто заново родился и вместе с моей невинной женой лишился девственности. Все иначе. Ярко, горячо, по-настоящему.

Остаюсь в ней, ведомый обострившимся инстинктом сохранения рода. Или запоздало догнавшей меня любовью.