40. Вечеринка

Поднимались, спускались, здоровались, бесконечно всем улыбались. Даня не пил – из солидарности с Дарьяной, а ей пить было нельзя. Очень скоро он понял, зачем их обоих сюда так зазывали. Это был первый выход в свет пары младших Лефлогов. Никто кроме самых близких друзей не знал всех подробностей их отношений, а общая фамилия не давала простора для воображения. Раз оба Лефлоги, значит… На них смотрели, их обсуждали. Они были главным блюдом этого вечера.

Да как смотрели – особенно на Дашку, разумеется! Восхищенно, жадно, похотливо, раздевая бесстыжими глазами, откровенно ей улыбаясь. Уже на втором этаже дракон жаждал крови и мяса.

А если бы хоть кто-то узнал, что эта роскошная дева не совсем ему и жена? Ужасно! Дашка, казалось, не замечала всех этих пристальных взглядов. Держалась как королева. И никто бы не поверил, даже сам Гвидон, что рядом с ним девчонка из Малиновки. Нет – это сама древнерожденная Опаловая драконица.

Чуть отстал от нее, любуясь. Все же не зря матушка кормила ее историческими сериалами и аудиокнигами. Результат налицо. Создатель, как же она аппетитно покачивает бедрами! Невозможно на это смотреть, хочется спрятать эту красоту под паранджу и хиджаб. И немедленно вернуться в комнату номер сто тринадцать, в постель, и вот та-а-ам…

От сладостных размышлений, подпитываемых приступами острой ревности, его отвлекла внезапно возникшая преграда.

О ротаны, кальмары и устрицы! Только этого ему и не хватало!

Сигма с ее собственной точки зрения была сейчас совершенно неотразима. С какой-то подружкой, ему смутно знакомой, накрашенная, как папуас, в платье длиной с ее совесть, она была преисполнена твердой решимости скрасить вечер Гвидона. И похоже – любою ценой.

– Воу, Даня. А мне сказали, что ты пришел с какой-то невероятной красоткой. Соврали? Как жалко… Куда так спешишь? Бросил свою деревенщину скоблить пеленки? Наконец надоела экзотика? Да, малыш, как я тебя понимаю. Пойдем развлечемся?

Словно в замедленной съемке, Гвидон наблюдал разворот грозной пушки по имени Даша на полном ходу. Это оружие не давало осечек и било без промаха. Завороженно он смотрел ей в глаза, вдруг полыхнувшие золотым огнем, прорезанные вертикалью драконьего зрачка.

Их разделял один шаг, и ответ от Гвидона не требовался, да и не успел бы он даже рта раскрыть.

Она текучим движением гибкого и опасного, как у рептилии, тела скользнула между жертвами, приникла томно к груди своего мужчины, только разве хвостом его не обвив.

– Гвидонис, и кто это? – медленно повернула голову в сторону окаменевших вдруг непутевых подружек. Они были хоть и слабенькими, но магичками. И шкуркой почуяли неминуемые неприятности.

Он промолчал. Драконы умеют молчать весьма многообещающе. Так, что воздух звенит и звуки музыки глохнут.

– Что там про деревенщину вы сболтнули, красавицы? Повторите, я не расслышала! Экзотика, знаете ли, глуховата, не слышит мышиного писка. Я жду!

Последнюю фразу Дарьяна прорычала таким низким голосом, что перила на лестнице завибрировали.

Даня стоял и сиял, как натертый содой и песком медный чайник. Какая она… Ух! Драконица! Еще секунда – и плюнет в них пламенем, Мышка его, его Ящерка.

Сигма застыла от страха как изваяние, пауза весьма опасно затягивалась. Положение спасла невесть откуда вдруг взявшаяся Элис. Мгновенно оценив сцену и тоже весьма одобрительно ухмыльнувшись Даше (знайте драконов!), она подплыла, раздвигая стремительно собравшихся зрителей. Замершую в ужасе Сигму развернула, придав ускорение к выходу, и полезла к Дашке обниматься – подчеркнуто и прилюдно, шепнув только в ухо: «Сестрен, ты крутышка, горжусь, жги их!»

Дашка в ответ царственно позволила себя обнять, положила ладонь на локоть спутнику (ни на минуту оставить нельзя!), и они двинулись дальше, туда, где их ждали друзья. Настоящие. Шлейф шепота в спину их даже уже не смущал. Драконы вернулись, пусть знают.

Элис едва ощутимо коснулась плеча Дарьяны, взглядом предлагая ей отойти в сторонку.

Странной они были парой, контрастной до зубовного скрежета: сторонний наблюдатель мог бы сказать – даже немного смешной. Одна высокая, тонкая, почти прозрачная, а другая – такая чернявая, крепкая и основательная мышка – малышка (в сравнении с подругой). Обе словно бы скрадывали друг друга. Казалось бы.

Но что же тогда заставляло всех парней тянуть шеи и оборачиваться, словно коты на запах котлет? От этих двоих буквально фонило силой, такой… И не только драконы ее ощущали, будто поток воздуха из термопушки. А единственный присутствующий здесь дракон так и вовсе стоял не дыша. Взгляд отвести он не мог от подобной картины.

Гвидонис видел изящную, как фарфоровая статуэтка, блондинку с роскошной белой гривой волос и фамильными лефлоговскими глазами, огромными и ярко-голубыми. Ресницы и брови темные, оттеняющие мраморный тон кожи.

А рядом – совершенно другая, полярная, оттого еще более яркая и красивая девушка. Пылающая, как драконье пламя, соблазнительная, как самые греховные мысли перед сном. Изгибы тела – как ребра испанской гитары. Черные кудри, рассыпанные по плечам – как драгоценный узор. Пухлые алые губы, сияющие глаза – как сам соблазн и обещание неземного наслаждения (и что особенно было отрадно – только для Гвидона).

Инь и ян. Лед и пламя. Бриллиант и черный опал. Обе – его семья. Потрясающе. Аж глазам больно от такой красоты. И, судя по обращенным на его девушек пламенным взглядам мужской части гостей вечеринки, не он один был восхищен этим контрастом.

А прекрасные девушки словно бы даже и не замечали фурор, произведенный их парой среди местных парней, постоянно оглядывавшихся и спотыкавшихся.

Элис, которая вдруг осознала, что, стоя рядом, они смотрятся слишком диаметрально (да и голову к ней задирать Дашке было не очень удобно), повела Дару к уютному угловому диванчику, собрав целый шлейф вздохов и взглядов за спинами. Прошептала одними губами ей: «Нам надо поговорить. Очень важно».

Присели, в ту же минуту кто-то вежливый и обходительный (из длинного ряда Элькиных вечных поклонников) сунул им в руки стаканы с напитками. Дашка понюхала – свежевыжатый яблочный сок. Восхитительно. Вопросительно взглянула на Элис. Та напряженно кусала губу и смотрела в стакан.

– Дара, я должна перед тобой извиниться.

Судя по сконфуженному виду, извиняться младшая Лефлог совершенно не привыкла. Лицо Элис покрылось красными пятнами, ресницы задрожали.

– За что это? – Даша, успев отхлебнуть глоток сока, едва не поперхнулась услышав подобное.

– Я поступила совсем некрасиво, неправильно. Тогда, на свадьбе родителей, я влезла не в свое дело. Язык мой… ну ты поняла. Я о вашем с Гвидонисом браке. Это касалось только вас с ним. В отношения двух влюбленных влезать очень глупо. Уверена, он бы нашел слова, сказал бы как-то не так…

– Или не сказал бы никогда, – хмыкнула Дарьяна обескураженно, не понимая, к чему ведет сестрица. Сама она уж и думать забыла о том разговоре. Нет, врет она сейчас сама себе – думала и не раз, но Эльку совершенно не винила. Это к Даньке у нее были вопросы, а сестра его и вовсе была ни при чем.

– Обязательно сказал бы. Я знаю, ему это важно, нам обоим с ним – очень. Ты знаешь, что он загадал в ритуал «Семисветик»? Одно лишь желание: родители чтоб поженились. И я его загадала, представляешь? Мы всё свое детство мечтали об этом и глупо молчали. А родители будто и не понимали нас. Подумаешь, просто условность, ведь правда? Ан нет. А теперь я смотрю на вас и вижу – нам просто надо было им все рассказать. Иногда постороннего слова не хватает. Слышишь? Я тебе говорю. И Даня наш скоро созреет, сам скажет и замуж тебя позовет обязательно – ты не волнуйся.

– Ну, он как бы звал… Даже дважды. Но я отказалась.

Она отхлебнула задумчиво сок, вспоминая.

– Почему?

– А зачем? И так же все хорошо. Да и… – Дарьяна вдруг замялась, смущаясь. Вот как бы объяснить, что не хотела она так – потому что надо. Других слов она ждала от своего «мужа», других признаний, обещаний и клятв.

– Но вы же любите друг друга… – прошептала задумчиво Элис. – Вы же – вместе, просто сама посмотри. Открой душу, и ты все увидишь.

Сама того не осознавая, Элька сейчас нашла именно те слова, в которых так нуждалась Дарьяна. Заговори сестрица о совместном проживании, об общем ребенке, о судьбе, в конце концов – и Дашка бы взбрыкнула, возможно, даже раскричалась бы и убежала. Но это вот «вместе»…

– Ты думаешь, он меня любит? – беспомощно заморгала Дарьяна. – По-настоящему?

– Я хорошо знаю своего брата, – подруга была совершенно серьезна. – Ни на одну девушку он так не смотрел никогда.

– Как – так? – Дара оглянулась, ища Даньку взглядом. Нашла. Он сидел за столиком недалеко, в компании Пашки и рыжего, тщетно пытавшихся втянуть Даню в свой разговор. А тот молчал и смотрел в их сторону не отрываясь, совершенно не слушая всех этих своих собеседников. Горячо смотрел, жадно. Как на сокровище.

– Словно в тебе – все золото нашего мира. Словно он готов охранять тебя всю бесконечную жизнь. Видишь?

Дашка прикрыла глаза. Да. Она тоже это все чувствовала. Думала так же, всей кожей его ощущала.

Данька – он особенный. Светлый, добрый, щедрый, упрямый. Живой, настоящий. Ни одним мужчиной (ну, кроме Ванечки) она никогда так не восхищалась. Знала его недостатки, и все их любила. Это рядом с ним она обрела свою суть. Только вместе с Даней она словно становилась истинной – сильной, смелой и красивой. Не комарихой и мышкой, а драконицей.

– Спасибо, Эля, – тихо сказала Дашка. – Спасибо, сестренка.

Обняла довольно улыбающуюся подругу, а потом поднялась, соблазнительно покачивая крутыми бедрами и привлекая внимание всех вокруг парней, грациозно подошла вплотную к Даньке, опустилась на его колено, одним хищным движением собственницы запустила пальцы в белые волосы. Даня громко сглотнул, глаза его вспыхнули многообещающе. Обхватил большими руками ее талию, уткнулся носом в шею, прижимая к себе, рвано дыша.

– Давай сбежим? – шепнула Дарьяна ему в ухо. Ее дыхание обжигало. – У нас есть целых два часа. Очень обидно потратить их на эту глупую и скучную вечеринку. Все самое нужное тут я уже сделала.

И она оглянулась через плечо, отсалютовав стаканом с соком Элис, стоявшей недалеко с присоединившимися к ней Семисветиками – вечно смеющимся Дивиным Саней и рослой Агатой.

Уговаривать его было не нужно, он и сам думал об этом уже давно. Подскочил, не отпуская ее с рук, кивнул друзьям рассеянно:

– Нам пора кормить ребенка, – и понес свою женщину к выходному порталу.

Те понимающе переглянулись, смеясь. Яговы менталисты.

И пусть все догадываются, куда и зачем они так стремительно вдруг сбегают. И пусть все завидуют. Прелесть семейной жизни в том, что не нужно больше им прятаться и смущаться. Он имеет полное право на свою… нет, пока еще не совсем жену. Но уже скоро он непременно заполучит ее всю, целиком.

Он будет упорным, каждое утро ее начиная с вопроса и им завершая ее день. Зная Дару, он очень скоро надоест ей до колик, до судорог, скрипа зубовного, и опаловая или прибьет его, или же наконец согласится. А учитывая, что он бессмертный, второй вариант гораздо более вероятен.