Глава 12 Не тот кавалер

– Серьёзно? – я обошла Апа вокруг, разглядывая необычное зрелище. Отверстие и впрямь оказалось сквозным. Я прекрасно видела ткань рубашки, прикрывавшей его спину. Будто парня навылет ядром пробило, но только тело, а не одежду. Дыра дырой, только без крови и прочих анатомических ужасов. – Похоже на провал в пространстве, если честно. Как ты до сих пор не умер с такой красотой в груди? Вернее с отсутствием части себя, – на полном серьёзе спросила Купидона и только тогда вспомнила, что он не человек. Раз смог притащить меня в параллельную реальность и запереть тут, пока не доберусь до дверцы этой его «клетки», то, наверное, Ап – бог или что-то в этом роде. Маг как минимум. – Продолжишь общаться с Куприяновым – умру. Вернее просто перестану существовать в этом измерении. Меня выкинет отсюда, а тебя – нет, – снова насупился парень и сложил руки на груди. – Так ответь на вопрос уже, наконец. Почему мне нельзя к нему приближаться? Это он с тобой сделал? – не выдержала я, искренне не понимая, в чём дело. Одни вопросы, а ответов раз-два и обчёлся. – Нет, не он, – Купидон плюхнулся в кресло и недовольно принялся запахивать рубашку, пуговиц на которой теперь не хватало. – Мог бы рассказать, давно бы это сделал. Но мне, к сожалению, нельзя. Написать тоже не выйдет, пробовал. Поэтому придётся тебе, Люба, самой додуматься. – Отлично! Хорош бог или кто ты там? Притащил сюда, запер, просишь «то, не знаю что», ставишь условия, а мне догадываться и разбираться самостоятельно, значит? – я упёрла руки в бока. Ну, каков нахал! Кто так вообще делает? Хоть какие-то бонусы мне должны, в конце концов, полагаться? – Я – Купидон, Люба, а не всесильный Бог-Творец. Читала же сказки в детстве? Моё дело – чувства. Если они есть, я набираюсь сил, если нет, слабею и исчезаю из реальности, в которой появился, чтобы нужная пара заключила союз. – Так бы и сказал. А то я уже подумала, что Куприянов – какой-нибудь дьявол-искуситель или сверхсильный бог номер два, который ставит тебе палки в колёса, – выдала я, но по тому, как Ап скривился, поняла, что догадка моя не так уж абсурдна. – Слушай меня внимательно, Люба. А то я говорю, но в твои ушки попадает не то, что должно. Будто нужная информация обтекает тебя и улетает в какую-то чёрную дыру, – вздохнул парень, потирая переносицу. – Ключевые слова: чувства, нужная пара и союз. Повтори. – Чувства, нужная пара и союз, – выполнила я указание Купидона. – Союз! Ну конечно. Ты что-то там говорил про то, что Люба должна выйти замуж и добраться до Парижа, – меня осенило. – Нет же! Во Францию нужно тебе, а не ей, – Ап вскочил с места и неожиданно ткнул меня в плечо пальцем. Больно. – А тебе? Что нужно тебе, нахал ты блондинистый? – потирая место тычка и злясь на парня, зашипела я. – Союз! Мне необходим со-юз! Понимаешь? – Иными словами брак, – съязвила я. – Называй, как хочешь. – Ладно. Поняла, не дурочка. Мне уже далеко за двадцать, – зачем-то уточнила я. – Кста-а-а-а-ти, а сколько лет Миляевой? Она хоть совершеннолетняя? – Да. Ей восемнадцать лет. С половиной. – И как давно она вздыхает по Чуприкову? – поинтересовалась тем, что волновало меня уже не первый день. – Давно. Уже несколько лет, – выпалил Купидон. – Так чего ж ты заменил её на меня, если тебе нужно, чтобы она замуж за Петрушку вышла? Лучше неё кандидатуры не сыскать. Втрескалась по уши, сама договорилась с будущим свёкром о свадьбе. Пробивная девчонка. Не удивилась бы, если бы она целую фабрику прославила бы на всю Российскую империю, – меня понесло. – Она бы не прославила! – неожиданно резко ответил мне Ап и замер, давая понять, что вот она, настоящая «ключевая фраза», которую сам он сказать мне не мог. В комнате воцарилась полнейшая тишина. Мы с Купидоном просто молча смотрели друг на друга: он – словно молнией поражЁнный, не в состоянии даже пошевелиться, я – делая выводы из услышанного. Теперь всё встало на свои места. Брак – лишь прикрытие. На самом деле Апу нужно было, чтобы фабрика Чуприковых стала известной на всю страну. И случится это после того, как Пётр отвезёт свою пастилу на выставку в Париж и получит там не только всероссийское, но и международное признание. Ведь только тогда его мануфактура начнёт набирать обороты. – Союз ведь может быть и деловым, – сказала, наконец, я, нарушая молчание. Ап ничего не ответил. Только отмер и снова принялся тереть переносицу. На нервах, видимо. – С дыркой этой как теперь быть? Ты ведь пока не умираешь? Или оно теперь само дальше поползёт? – хотелось понимать, сколько времени в моём распоряжении, и не останусь ли я в «клетке» одна в самый неподходящий момент. – Никак. Если выберешь правильного кавалера на званом вечере «нашего папеньки», она исчезнет без следа. И всё пойдёт, как следует, – снова запахнул рубашку на груди Купидон, будто ему стало вдруг холодно. – Если это всё, что требуется, то считай, что дело сделано, – махнула я рукой и вышла из комнаты. Ох, и разозлил же меня этот белокурый. Хотя и напугал не на шутку. Не каждый день видишь сквозные отверстия в людях. Живых. Ну, или не совсем людях. К себе вернулась с жуткой головной болью. Мысли путались. И я сделала то, что всегда помогало мне в сложных ситуациях: взяла лист бумаги, перо и стала чертить схемы. Просто геометрические фигуры без слов. Каждая обозначала какое-то пережитое мной на данный момент в этом месте событие. В углах галочками отмечала ключевых персонажей, точками – второстепенных. И вышло так, что в самом центре оказалась я сама, и куда бы ни вела пером, линии приводили меня к одной и той же галочке. Той, которой я обозначила одного из кавалеров Любы. Следующие несколько дней прошли в подготовке к приёму. Но меня это почти не касалось. Все обитатели дома торговца галантереей Миляева, казалось, просто забыли о существовании его дочери. Заходили ко мне только позвать к обеду или ужину или помочь умыться и одеться. Я гуляла по саду за домом, пару раз выбралась на площадь и к торговым рядам, но так и не встретила там того, кого хотела. Ап заперся у себя и не показывал носа. Егор Иванович, в компании которого я каждый день проводила завтрак, обмолвился, что младшенького готовят в военное училище. Мол, парню пора за ум взяться и начать уже, наконец, взрослеть. И посадили его под длительный домашний арест готовиться к вступительным, которые «уже на носу». Скучно было до жути. Настолько, что даже неприятные намёки старшего брата и его постоянное упоминание Ивана Куприянова перестали раздражать. Разбавить безнадёгу и монотонность ожидания дня икс помогало только любимое дело – дизайн. Глаша принесла мне опустошённые коробочки из-под пастилы, и я принялась за работу. Раздобыла линейки и циркуль, карандаши и тушь. Набросков нарисовала немерено. Всяких разных. По большей части основывавшихся на цветастом дизайне Куприяновых. Но ничто не грело душу, не лежало у меня к ним сердце и всё тут. Пришлось ещё раз наведаться за сладостями, чтобы дать мозгу пищу для размышлений и побаловать себя медовым лакомством. Странно, но за все эти дни я так и не попробовала подаренную синеглазым красавцем пастилу. Просто не хотелось. А когда пришла на площадь, ноги сами понесли меня… не в его лавку.