Глава 25. Показ

За кулисами творится хаос. Девочки пришли не все. Лиля, Анж и Костя не успевают их переодевать.

– Слушай, они оттуда не возвращаются, что ли?! – психует Томилин. – Где… эта… восточная девочка? Алия! Сейчас второй блок, а она не одета ещё.

– Туманова понабрала куриц… – злобно откуда-то сзади.

– Женя, спасай!

Бегу к Ожникову.

– Саня, потяни пять минут, девчонки не одеты.

По дороге забегаю в туалет. Там Алия. Совсем ещё мелкая! Зачем я её взяла? Стоит у зеркала. Лицо мокрое. Мейк потёк. Бледная.

– Ты как? – разворачиваю на себя.

– Я не смогу выйти ещё раз… – отрицательно качает головой.

– Почему?

– Я думала, это легко. Они там сидят, смотрят… Камеры, вспышки… Мне плохо сразу… Я не могу идти… дышать…

– Социофобия?

– Что?

– Тебе страшно, что на тебя смотрят люди?

– Да!! – начинает плакать.

Нет, я могу, конечно, сейчас наехать, что какого хрена она сюда попёрлась, и так далее… Но смысл?! Времени нет!

– Пойдём, не бойся.

Тяну её за руку.

– Слушай меня внимательно. Там сидят люди. Обычные люди. Когда мне было два года, я думала, что взрослые – это всемогущие боги, и я могу чувствовать себя в безопасности рядом с ними. В три уже поняла, что взрослых не существует. Это те же дети, которые научились играть в игру про то, что они что-то понимают и контролируют. Они ничего не контролируют! Им страшно, они спотыкаются и падают, пачкаются, напиваются вдрызг и ведут себя как свиньи, смотрят тупые сериалы, пресмыкаются перед начальниками. Потом делают вид, что ничего этого не было. Они все делают вид. Они ничем не лучше тебя, а многие гораздо хуже. Они все думают, что есть кто-то выше них, кто всё контролирует – ученые, депутаты, врачи. Но те тоже – такие же испуганные дети, которые ни черта не понимают, что происходит, зачем и что с этим делать. Кого бояться? Это всё – игра в песочнице!

– Всё равно…

Всовываю её в руки Лиле.

Пока та переодевает, я вслепую шарю по её страхам, пытаюсь вывалить все основания и блоки как можно быстрее. Вглядываюсь в её глаза.

Нужно проще!

– А ещё они мамы и папы, у которых такие же дети, как ты, и они будут смотреть на тебя, как на девочку на утреннике: забудешь стишок – всё равно будут хлопать и умиляться.

Не резонирует!

– А большинство тебя даже не заметит! Ты – вешалка, они будут смотреть на это платье. Ни твоего лица, ни твоих глаз они не увидят.

– А если я споткнусь и опозорюсь?

– Пойдёшь дальше! Ты не пьяная, не голая, не грязная! Чего позорного в потере равновесия? Тебя там даже нет. Твоё красивое тело просто двигается, чтобы рассмотрели вещь, которую оно несёт! – вытираю её слезы, подтираю тушь, пока Лиля перевоплощает её.

– Детка, раздевайся! – кричит Крис. – Девочка ногу подвернула.

Костя помогает мне сначала стянуть моё, потом влезть в какое-то другое платье. По скулам порхает кисть.

– Бегом, девочки!! – хлопает в ладоши Крис. – Я в зал.

– Мне всё равно очень страшно! – трясется Алия.

– Так. Я пойду первой! Обещаю, они будут смотреть только на меня! – улыбаюсь ей. – А если тебе будет ну прямо о-о-очень некомфортно, просто представь, что они сидят там не на стульях, а на унитазах, – начинаю я хихикать. – Поверь, они делают это каждое утро. Вспомни Раневскую! «Даже под самым красивым хвостом павлина скрывается самая обычная…» – подмигиваю ей.

Алия начинает улыбаться.

– Побежали!

Туфли чуть великоваты. Хоть бы не слетели.

– Туфли слетают… – жалобно хнычет Алия.

– Слетит туфля – скидывай вторую, нахально улыбайся и иди босиком, как будто так и было задумано!

– Нельзя же улыбаться… – растерянно.

– Не можешь сделать так, как надо, делай шоу! Это сцена, Алия. Шоу тебе простят. Срыв действа – нет.

Вот такой вот пятиминутный экстренный тренинг!

– Быстрей! – давит мне в спину Ожников, и я вылетаю.

Вспышки, свет, музыка…

А-а-а!!! Чёртова туфля!! Каблук ведёт. Но, взмахнув руками, я отыскиваю равновесие. Где-то сзади Алия, и я обещала, что будут смотреть только на меня. Взрываю в себе парочку фейерверков, по телу мурашки, в груди распирающий шар – смотрите на меня, кушайте, я вся ваша! Покачивая бёдрами чуть амплитуднее, чем положено, отправляю воздушный поцелуй публике. Вспышки, вспышки, вспышки!! Голова кружится, я улыбаюсь. Мне в грудь бьют – чужая энергия, внимание, интерес. Вкусно! На краю подиума – фиксация, рука ложится на бедро. Смена позы, и снова фиксация. Поворот…

И, ускоряясь, иду обратно, краем глаза ловя Алию. Идёт…

Её переодевают рядом со мной. Глаза весёлые.

– Нормально? – шепчу ей.

– Идея с унитазами работает, – смеётся она.

Подлетаем к выходу, перед нами ещё две. Поглядывая друг на друга, мы угораем.

– Хватит ржать! – шикает на нас Ожников.– Бесстрастные лица!

И мы сгибаемся от истерического смеха.

– Пять секунд, Туманова!

Следующая я.

Закусываю щёки изнутри, что там…

Всё… всё… Я рыба… Я просто плыву…

Пытаюсь словить нужную волну. Длинное узкое платье сковывает шаг, я делаю его чуть меньше, скорость чуть больше. Чёртовы туфли…

Свет бьёт в глаза.

Поворот…

Краем глаза вижу Алию. Идёт… Красиво, ритмично… Молодец!

Следующее платье с вырезом на спине.

– Поднимите ей волосы, – просит модельер, молодая девушка.

– Не успеем.

– Может, косу? – предлагаю я.

– Давай!

Тянут, плетут, заливают, и я опять бегу-у-у!!! Всё секунд за тридцать!

Свет, вспышки… Алия больше не паникует. Опоздавшие подошли… Всё… Хаосу отбой, дальше всё по плану.

– Красота моя…

Крис. Чувствую её губы между моими обнажёнными лопатками. Веду плечами, отвечая на ласки.

Анж рывком отводит нечаянно брошенный на нас взгляд.

Мне плевать… Крис знает, что делает.

– Костя, финалит пусть Женечка!

– Крис… Должна же была я.

Лора. От неё бьёт негативом и ревностью.

Мне, по большому счёту, не принципиально, но я чувствую, что Крис хочет меня видеть в финале. И я хочу порадовать её.

– Женька хорошо «зашла» публике, её хочет автор коллекции. А ты опоздала и не дала себе такого шанса.

– Но я же пришла!

– Под конец показа? – Крис холодна и жестока.– Вопрос решён.

Это их дела. Но я на её месте приняла бы точно такое же решение.

– Выскочка… – в спину.

– Ой, Лора, не расстраивайся. Ей здесь не выжить! – Катя, та самая, чьих протеже я не пропустила.

Это мы посмотрим…

У меня ещё минут десять до финального выхода, и я помогаю Анж и Лиле с другими девочками.

– Женька, быстро! – командует Костя, поднимая платье.

Нижний волан оторван. Мы растерянно смотрим друг на друга.

– Это что такое?! – распахивает глаза модельер.

Крис гневно смотрит на испорченное платье.

– Дарья, прошу прощения. Я разберусь с ситуацией. Анж!!

Анж и Дарья хватаются за иголки, прихватывают оторванный волан. Костя, тихо матерясь на «ревнивых дур», выбеливает мне под глазами перламутром. Платье перламутровое и очень красивое. Было.

Нехорошо вышло… Нехорошо…

– Туфель нет! – разводит руками Лиля, жалобно глядя на Крис.

Крис скидывает свои, у неё тоже перламутровые.

Подхватив за руку на последней минуте трека, Дарья выводит меня на подиум под аплодисменты.

Фуршет…

Настроения нет. Крис заправляет мне за ушко выпавшую прядь.

– Детка, прекращай! Тут нет твоей вины.

– Я не могу это “проехать”.

– Будь выше этого. Я нагну виновных сама.

Успокаивающе сжав под столом мою коленку, Крис отходит к очередной группе людей. Мне сносит крышу от того, что я явилась причиной этой ситуации. И я не удовлетворена развязкой.

Вспышка… Ещё… Ещё… Вспышек в принципе много, но эти – слишком близко.

Поднимаю глаза.

Олег. Делает ещё несколько кадров. Сделав пару шагов ко мне, садится рядом.

– Привет.

– Привет, Олег.

– По какому поводу напряжение?

– Никакого напряжения… – вяло отмахиваюсь я.

– Никакого напряжения… – повторяя мою интонацию, захватывает пальцами клочки разорванной на мелкие кусочки салфетки и «солит» ими оставшуюся на столе горку.

Улыбаюсь ему. Ну да… Нервничаю…

– Ты была сегодня великолепна. Хотелось фотографировать только тебя.

– Дракон Андреевич снизошёл до комплиментов? – округляю показательно глаза.

– Констатация…

Протягиваю руку и расстёгиваю пару пуговиц на его груди, придавая ему более расслабленный вид. Позволяет, замирая на пару секунд. Но его бровь вопросительно изгибается.

– Так лучше…

Это, скорее, по инерции после плотной работы в закулисье, когда пытаешься поправить всех, чтобы «было лучше».

На его лице мелькают едва уловимые эмоции.

– Что случилось сегодня?

– Что-то случилось…

– Же-ня?..

– Не хочу разговаривать.

– Почему?

– Шизофазия на фоне запоздалого дистресса, – грустно улыбаюсь я.

– «Шизофазия»… – он на секунду прикрывает глаза.

– О, да.

– Когнитивный диссонанс… – сжимает он губы в попытке сдержать улыбку. – Между возрастом и способом выражения мысли. Завораживает…

Раздражённо отбиваю пальцами по столу.

– Когнитивный диссонанс – это…

– Дихотомия восприятия.

– В шоке… – разводит он руками, обречённо смотря куда-то сквозь меня.

– Да ладно… Элементарно. Элективы по психологии и философии, – с улыбкой сдаю свои обширные познания в этой теме. – Мы можем ещё Шопенгауэра обсудить, чтобы добиться твоего ментального оргазма.

– Спасибо, я уже кончил от КД, – снижая тон.

Но, выдержав паузу, всё-таки ведётся:

– Ты читаешь Шопенгауэра?

– Да, но мне не нравится…

– А кто нравится?

– Ницше.

Опускает взгляд.

– Вау.

– Опять комплименты? – ухмыляюсь его необычному настрою.

– Скорее, ментальный бандаж, – вздыхает.

– Бандаж – это возбуждающе… – в голове проносятся картинки из моих фантазий на тему связывания.

– Хочешь отдать контроль? – его лицо вздрагивает.

– Скорее, забрать, – прислушиваюсь я к своим ощущениям. – Но смущает атрибутика.

– Тебе не нужна атрибутика. Она у тебя в голове.

Мы оба молчим, думая каждый о своём.

– Олег, – сжимает его плечо подошедшая к нам Крис. – Пойдём, поработаем.

Уходят.