Пролог

Адалис Всё тело била крупная дрожь, руки не слушались, но я упорно зажигала свечи. Каменный зал, построенный ещё первыми моими предками на этой планете, медленно наполнялся светом. Тьма отступала неохотно, но я всё равно решила оставить ей хоть немного места. Она, если верить древним записям, – такой же проводник для душ, как и свет. Я не верила, что у меня получится, ни на что уже не надеялась. Только больше не видела выходов из ситуации. Горячие слёзы застилали глаза, искажая действительность, текли по щекам, и стирать их уже не было смысла. Пусть текут – это просто плачет тело… хоть кто-то оплакивает мой уход. На каменный алтарь, уставленный по краям свечами, осторожно, точно в углубление нужно было пролить всего несколько капель крови, но я не могла пошевелиться, когда пришло время. Занесла руку с кинжалом точно над веной второй, а нанести удар не получилось. Сил не хватало. – Слабачка, – прошипела сквозь зубы про себя, больно прикусывая губу. – Ну же! Перед глазами пришлось вызвать образ случившегося на днях. Худшего позора я не переживала, оказавшись в окружении десятка сокурсников братца, тыкающих в меня пальцами и мерзко гогочущих. А мне совершенно нечем прикрыться, тело оголены, как и чувства, что я успела спасти за всегда одной и той же холодной маской презрения. – Да заплачь ты уже, сучка! – выкрикнул кто-то из толпы. – Холодная тварь, что с неё взять, – усмехнулся следом ещё один. – Холодная, а так страстно отдавалась, мерзость, – заржал третий. – Ни души, ни совести, – с презрением скривилась одна из девушек, остальные лишь мерзко захихикали. А виновник моего позора и разбитого в ничто сердца был окружён друзьями и довольно скалился победе, пока те его хвалили на все лады. Смотрел на меня и в его глазах было лишь довольство ситуацией и ликование. Именно тогда впервые в жизни мне захотелось убить. Вонзить самый острый из кинжалов точно в его сердце, сначала надругавшись над телом так, как и он над моим. Ранить как можно больше и большее! Вернув это чувство на мгновение, я смогла полоснуть по руке, и горячие капли стекли по запястью точно в углубление. Теперь нужно начать энерго-зов, если древние свитки были верны. Собрать все свои силы, заключить в плотный шар в груди у сердца, добавить частичку души и взять самую каплю, чтобы опустить в кровь и сделать её маяком. Обронив на пол уже ненужный кинжал, пустила энергию по всем каналам тела, собрала у сердца, чувствуя невыносимую боль от напряжения, с которым сжималась энергия. Казалось, что сердце вот-вот остановится – что выступало предупреждением в начале найденного свитка. Многие пытались, многие погибали, делая сей ритуал запретными. Но у меня есть деньги, есть влияние имени семьи, есть желание… есть боль. Тело начало болеть от неправильного хода силы по ней и её застоя в груди. Но прикусив губу сильнее, заставила себя забыть о ней, направила целую руку к углублению и, сдерживая поток энергии внутри, отщипнула только каплю, чтобы осторожно обронить её точно в лужицу крови. Ком напряжения в груди лопнул, едва я закончила, и рванул по телу, выжигая собой всё. Кажется, если на мой зов никто не ответит и свитки врут, то я всё равно умру от перегорания в течение суток. Но мне всё равно. Уже всё равно. Только поэтому я осталась стоял, когда ничего не произошло ни через минуту, ни через десять, ни через час. Даже надежда в груди затихла, медленно угасая, вслед за свечами. Но я продолжала гордо стоять, подняв голову и пустым взглядом смотреть в тёмную серость каменной узорной кладки, теряя себя в рисунке. Только долго выдержки не хватило. Тело слишком болело, и я позволила себе мимолётную слабость, опустила голову. Нет не так, она сама рухнула в низ, словно что-то силой толкнуло её. Именно тогда я смогла увидеть невозможное: тьма вырывалась из уголков, где до этого пряталась от света свечей, клубилась у моих ног, цеплялась за обувь и платье, карабкалась вверх, окутывая меня, как и стоящий рядом алтарь. Неужели, отозвалось что-то тёмное? Хотя, какая разница, мне ответили! Кто-то пришёл! С лёгким нетерпением стала ждать, пока он пройдёт трудный путь к моей крови, чтобы поглотить её и обрести каплю телесности в этом мире. И вот тьма коснулась алого озерца. Сначала осторожно, словно боялась обжечься, но, поняв, что ей ничего не грозить, в мгновение поглотила дар, заклубившись в углублении алтаря и яростно гася свечи. Как только последняя с шипением угасла, тьма вскинула голову, расширилась и вдруг стала плотнее. Сначала мне подумалось, что она и обретёт форму призванного, ответившего на мой зов, но нет. Передо мной предстало чёрное зеркало, в котором не было меня. Была лишь тьма и пустота. Что это значит? Призванный должен показаться сам? Или мне ещё раз воззвать? И я звала, молила, кричала, шептала. Ничего. Тьма в зеркале была пуста. Тело пронзила очередная боль от сжигаемых каналов, заставляя рухнуть на колени и вновь захлебнуться слезами. – За что? – тихо спросила я в никуда. До этого клубившаяся у ног часть тьмы замерла, словно прислушалась. – Я не могу. Не могу больше так, – мой надрывный шёпот отразился от каменных стен, но тьму это не спугнуло, наоборот, она стала ближе, словно её заинтересовало именно это. «Ей нужна моя боль? Ей интересна причина?» – предположила я, ведь до этого не было ни капли реакции. И это было откровением. Жестоким, ярким, болезненным. Но тем, что мне было нужно, чтобы подняться снова на ноги и дать зеркалу то, что оно хотело: – Замените меня, сделайте что хотите, хоть убивайте, хоть разрушайте, я… Я готова… Это невыносимо. Они все меня ненавидят, а я всего лишь хотела быть достойной, хотела быть как они – значимой, важной, желанной… Хотела любви, – и голос снова сорвался на тихие всхлипы. В истинно-чёрной глади заклубился силуэт. Вот оно! Меня слышат! Ему это и нужно… Тьме это нужно. Отзовись свет, может нужно было что-то другое. Только, видимо, моя боль показалась тьме куда приятнее. А раз так, то: – Я отдам тебе всё: тело, состояние, свою власть и перспективы, – от предложения силуэт замер, становясь чётче. Работает! – Мне ничего больше не нужно взамен. Ничего мне уже не нужно, – сделав паузу, отметила, что пришедшее нечто начинает принимать облик человека, значит, я делаю всё правильно. – Я всё подготовила, тебе только нужно дать согласие. Я и правда всё подготовила. Сделала необходимые записи о себе, о происходящем, о том, что оставляю отозвавшемуся существу и как этим пользоваться. Даже ждущего меня снаружи верного подчинённого. И всё это на случай, если меня сожрут прямо тут, и я исчезну, так ничего и не успев пояснить. «А мне-то оно зачем?» – шипяще и очень тихо, словно издалека или приглушённо отозвался силуэт. А меня спустило с небес на землю, больно приложив. Неужели всё, что я делала, напрасно, и даже тьме я не нужна? Слёзы потекли с новой силой, вырываясь с горькими рыданиями. Впервые в жизни я поддаюсь эмоциям, впервые понимаю, как они сладки и правильны в своей несдерживаемости. Как сладка жизни, отдаваемая ни за что. Но уже поздно что-то менять. Тогда я сделаю, как хочу на самом деле, и ничто мне не откажет! Собрав остатки сил, я ударила ими по зеркалу, прорывая разделяющую нас преграду и хватая тёмное нечто так сильно, как только могла. Оно вырывалось, сопротивлялось, приказывало отпустить его немедленно. Но я хочу другого! «Ты станешь мной, заменой мне либо здесь и сейчас, либо со временем, пока поглощаешь меня», – думала я, заставляя силу втянуться в меня вместе с пойманным. – Но только так ты согласишься, – выдохнула, когда тот понял, что с ним хотят сделать и засопротивлялся с новой силой. С губ рвался крик, но я молчала, терпела и поглощала существо, заставляя его стать частью себя. И когда последний кусочек втянулся, произошло невозможное – в зеркале отразилась я сама. Нет, не так. Оно было похоже на меня, но другим одновременно. Чёрные волосы, серые глаза, но всё та же надменность во взгляде, что так ненавидит этот мир и в нём живущие. Ну и парочка лишних килограмм. Нет, она – это не я. Это тьма придала ей такой образ от того, что она теперь внутри меня, но подменила под себя. Зато теперь я её вижу. Мне так проще. – Ты станешь мной, – как-то облегчённо это вышло. – Я всё подготовила, но ты вольна делать всё, что захочешь. И не дожидаясь ответа, направилась на выход. За дверями, как ему и было приказано, меня ждал Юстор. Едва я появилась, он отошёл от кара и открыл дверцу, склоняя голову: – Прошу, госпожа. В его позе прослеживалась некая нервозность, и я позволила себе узнать её причину, думая, что смогу отвертеться, если он спросит о крови на руке. Удивительно, но только сейчас я заметила, что рана затянулась, будто и не бывало. – Что случилось? Но нет, сюрприз, что меня ждал, выбивал все мои планы и выворачивал наизнанку: – Пришёл запрос на ваше имя из Высшей Академии Военного Искусства. Вопрошающий – ректор сие заведения. Причина – Нарушение дисциплины вашим братом, молодым господином Адлесом. Руки сжались в кулаки, а с губ вдруг сорвалось несвойственное мне: – Вот говнюк. Если Юстор что-то и услышал, то сделал вид, что этого не было. Кажется, я сделала верный выбор и слияние идёт полным ходом. Что ж, жаль, что вызов так не вовремя. У меня, возможно, только сутки на решение проблемы, а может и того меньше. Ну и ладно, я своё желание исполнила и всё подготовила. Замена должна справиться. А я теперь хочу только одного – покоя, что придёт следом. «Не дождёшься», – отозвалась сущность внутри. И это было только началом моего настоящего приговора.