14. Чем заняться в бане

Взгляд Зевса Виталика настолько насыщенно тяжелый, что, опомнившись от первого шока, машинально, чисто на инстинктах, отшатываюсь назад, зачем-то хватаюсь за узел полотенца на груди, словно пытаясь защититься.

— Простите… — бормочу я, — я не думала, что тут… Кто-то есть… Не буду мешать.

— Ты не мешаешь, Воробушек, — хрипло отвечает Зевс, — проходи. Места много.

— Эм-м-м… Нет, спасибо, — проявляю я вежливость и благоразумие, несмотря на то, что все во мне вопит: “Беги отсюда, Тинка, беги!”

Ощущение опасности, звериной, необъяснимой, усиливается с каждым мгновением. И это странно, конечно.

Я понимаю, что оснований для такого нет, что Зевс Виталик — не зверь и не будет ничего со мной делать… Против моей воли. Но почему-то страшно и жутко нервно. Я доверяю своим ощущениям. Именно они мне жизнь спасли в последний раз. Жаль, что только лишь мне…

Потому не хочу испытывать своего ангела-хранителя на прочность.

Надо уйти. От греха.

— Боишься меня, что ли? — насмешливый тон режет слух, и я, уже обернувшаяся было, чтоб толкнуть дверь и выйти, замираю.

А затем поворачиваюсь медленно.

— Нет, — спокойно отвечаю огромному хозяину дома чистую неправду. Но стараюсь, что он этого не понял. — Ведь для этого никаких оснований?

Он чуть подрагивает ноздрями, а затем показательно опирается на полок, раскидывает татуированные ручищи, словно паук в паутине, щурится довольно.

— Конечно, нет. Садись, Воробушек, не бойся. Ты хорошо плавала, надо расслабить мышцы.

Меня кидает в дополнительный жар, когда понимаю, что он смотрел, как я плавала. И как переодевалась, очевидно, тоже.

С одной стороны, он меня уже голой видел, так что явно ничего нового для себя не открыл. Да и вообще… Вряд ли такой мужчина может открыть для себя что-то новое в женском теле.

С другой…

Это что же, он сидел и наблюдал?

И никак себя не проявил?

Вуайеризм чистой воды… Или, может, он с чисто эстетической точки зрения?

Ага, Тина, прямо эстет хозяин этого медвежьего уголка…

Короче говоря, я решаю, что глупо изображать невинность и пугаться мужчины, словно девственница-нетакуся, и спокойно сажусь на полок, перпендикулярный тому, где отдыхает Виталий.

Плотнее запахиваюсь в полотенце, прикрываю глаза, делая вид, что расслабляюсь. Чуть-чуть посижу… и…

Зевс расставляет ноги шире, я коротко смотрю из-под ресниц на мощные мышцы бедер, затем выше — не влажный живот, грудь… Перехватываю понимающий взгляд. И отворачиваюсь, начав гореть уже не от жара бани, а от смущения.

Кстати, в бане не особенно горячо, и это удивительно. Я почему-то думала, что такие крепкие мужики любят крепкий пар. А здесь прямо комфортно. Не холодно и не горячо настолько, чтоб дышать было невозможно…

Молчание затягивается, моя неловкость от того, что меня поймали за разглядыванием, не проходит, и я решаю чуть-чуть ее сгладить:

— Не любите сильный жар?

— Люблю… — лениво басит Виталик, — но не сейчас… Сейчас расслабона хочется…

— Да… — выдыхаю я, — после такой ночи…

И непроизвольно повожу плечами.

— Что, болит? — тут же реагирует на мои движения Виталий. — Давай, расслаблю. Ложись.

И встает в полока.

Большой, тяжеленный, горячий, он как-то очень быстро оказывается совсем близко, я только встрепенуться успеваю, да рот открыть в протесте.

Виталий стоит прямо напротив, его затянутые в полотенце бедра у моего лица… И это неловко. И очень-очень волнительно!

Я хочу встать тоже, потому что ситуация перестает быть безопасной, но моя попытка встать тут же превращается в падение. Контролируемое.

— Ложись, не бойся, — грохочет Зевс, и его горячие, как печка, ладони настойчиво укладывают меня на полок.

— Нет, я, наверно… — пытаюсь все же сформулировать свой протест я, но на мои лопатки ложатся тяжелые огненные руки… И меня пробивает молниями мгновенного, совершенно неконтролируемого кайфа.

Да такой силы, что непроизвольно выгибаюсь и издаю длинный жалобный стон, вообще не контролируя себя и даже не понимая толком, что это я так звучу…

Зевс, на мгновение тормознув скольжение опытных, таких одновременно безжалостных и нежных пальцев, шумно выдыхает и продолжает разминать мне плечи. Медленно, невероятно аккуратно, просто удивительно для такого внешне грубого и жестокого мужчины… И очень-очень правильно.

Он какие-то такие точки находит в моем теле, что мышцы расслабляются сразу же.

И я, невольно млея и дурея от мерных, убаюкивающих движений, сама не понимаю, как позволяю стаскивать с себя полотенце все ниже и ниже.

Это та-а-акой кайф, боже…

Когда его пальцы оказываются в районе поясницы и нажимают на болючие точки в самом верху ягодиц, я вскрикиваю от удовольствия и выгибаюсь.

— Тихо… Тихо, Воробушек… — хрипит над моим ухом Зевс, воистину, бог, и пальцы у него божественные… И шепот горячий-горячий… И пальцы… Как масло… О-о-о… — повернись…

Что? Повернуться? Но…

Но меня уже поворачивают. Зевс замирает на мгновение, окидывая меня, голую, своим фирменным темным взглядом…

А затем…

Продолжает.

Проходится влажными горячими ладонями по всему телу, от груди, лишь слегка, мимолетно, затрагивая соски, и касание это, нарочито невнятное, отдает в самый низ живота сладкой томной болью… Я непроизвольно снова выгибаюсь, зажмурившись, раздвигаю бедра, чтоб пальцы скользнули и туда… Туда, где мне на-а-адо-о-о… О-о-ох…

— Не могу больше, Воробушек… — в голосе Зевса еще больше хрипа и мучительных интонаций.

А до меня, разомлевшей, разнеженной, летящей, не сразу доходит смысл его слов.

А когда доходит…

Я уже взлетаю.

Распахиваю ресницы, затуманенно и изумленно глядя в темные, наполненные мраком и похотью глаза своего личного бога грома и молний.

Он сидит, легко, словно пушинку, держа меня под бедра навесу.

И его член, такой же мощный и здоровенный, как и его хозяин, напряженно упирается мне в промежность.

Я невольно открываю рот, переводя взгляд с того, что происходит внизу, снова в лицо Виталия, хватаюсь за его плечи. Ладони скользят, бессильно пытаясь ухватиться за каменные мускулы…

— Смотри на меня, Воробушек, — приказывает Зевс. И я смотрю. Послушно. Растерянно.

Словно… Разрешая разгоряченному, распаренному мужику себя трогать, соглашаясь на массаж, не ожидала того, что произойдет дальше.

Но я и правда не ожидала!

И того, что дальше творит со мной Зевс Громовержец, тоже не ожидаю…

Его член входит неожиданно легко, словно по маслу. И лишь теперь я понимаю, до какой степени возбуждена. И что очень даже хорошо, что я настолько заведенная, иначе бы мне было больно. С таким размером партнера. Мы слишком разные по габаритам, не можем совпасть!

Но совпадаем.

Виталий рывком, легко и мягко, входит в меня полностью, давит на бедра, заставляя сесть плотнее, ловит за талию, потому что меня выгибает от остроты ощущений и переполненности. Никогда у меня не было настолько большого мужчины! Это совершенно новое для меня испытание!

И совсем не получается как-то проявить себя, хотя бы двинуться, настолько все тесно.

Да и не требуется Виталию моя инициатива.

Он счастливо выдыхает, пристально глядя в мое напряженное и, наверняка, до сих пор растерянное лицо, чуть сползает на полоке, поудобней устраивая меня на своем члене, тянет к себе за шею, одной рукой легко придерживая за бедра, чтоб не дернулась.

И целует.

А меня поражает это!

Мы впервые целуемся!

Его член во мне, а мы еще даже не целовались! Это же как-то… Неправильно?

Впрочем, через секунду я теряю и это удивление. Потому что целует Зевс Виталик так же, как и берет: грубовато и в то же время, словно по-маслу. Влажный настойчивый язык, уверенные движения, чуть колкая борода… И звезды перед глазами.

Я полностью порабощена, взята в плен. Не спастись…

— Охуенно вкусная, — отрывается Зевс Виталик от моих губ, позволяя мне, наконец-то сделать глоток воздуха, — везде… — приподнимает меня за бедра теперь уже двумя ладонями и опускает на себя с силой.

Вскрикиваю, поняв, что за те мгновения, что мы целовались и не двигались, я даже чуть-чуть привыкла к суровой наполненности внизу.

А теперь он движется во мне! И это так… так… Бо-о-оже…

— Бо-о-оже… — выдыхаю я пораженно, ощущая себя чем-то мягким, неодушевленным, полностью управляемым.

Он двигает мной по себе, легко, то медленно, то быстро, нанизывая на свой здоровенный влажный горячий член, и это — самое потрясающее чувственное переживание в моей жизни.

Особенно поразительно, что я по-прежнему не делаю вообще ничего.

Зевс Виталик все делает сам.

Держит, двигает, гладит, успевает проводить ладонями по напряженной груди, с восхищением шепча сквозь зубы матерные комплименты, подбрасывает меня бедрами вверх, ритмично, жестко и мягко, кажется, вообще не выходя, просто покачивая меня в разных амплитудах…

Ему явно нравится смотреть на меня, трогать, водить по влажной коже пальцами, сжимать грудь, ловить за подбородок и тянуть к себе, чтоб просунуть в рот настойчивый язык.

Ему нравится играть моим безвольным телом.

И видеть реакцию на свои действия в моих глазах.

Это похоже на массаж, который он мне недавно делал. Полное подчинение. Полная власть. Невероятная сладость. Огонь и мягкость во всех мышцах.

— Кончишь, Воробушек? — спрашивает он, и я, удивившись, что его в процессе интересует все же мое мнение, растерянно киваю.

Он усмехается, начинает меня подбрасывать бедрами в более жестком темпе, накрывает ладонью лобок, отклоняя меня чуть назад, трогает клитор… И я взрываюсь, непроизвольно выгибаясь чуть ли не до самого пола макушкой.

Виталик спокойно ловит меня и возвращает обратно, смотрит пристально, напряженно:

— В тебя кончу, Воробушек? Я чистый…

Я не знаю, почему меня переклинивает… Но киваю опять.

И не отрываю взгляда от его лица, потому что кончает он невозможно горячо. Как и все, что делает, наверно…

Внутри меня становится еще мокрее, а все тело покрыто влагой. И его — тоже.

Виталик прижимает меня к себе, аккуратно продолжая двигать по уже затихающей амплитуде, растягивая наш общий кайф на двоих до бесконечно долгого сладостного послевкусия…

Я кладу голову ему на влажное плечо, все еще плавая в сладкой отключке.

Потом я буду переживать свое моральное падение…

Потом.

А сейчас мне настолько хорошо, что я была бы не против… упасть еще пару раз… с этим горячим властным мужиком.

— Охуенно, Воробушек, — повторяет Зевс Виталик, — погнали, освежимся, потом в бассейн. И там я тебя еще раз выебу.

Ох… Или пару-тройку раз…

А потом можно и мораль в себе поискать…

Если ее не полностью вытрахает к тому времени ненасытный бог грома и молний. Моих личных грома и молний…