4

— Боже, что он с вами сделал? — женщина тащит меня через огромную гостиную, оформленную в виде охотничьего домика, со всеми атрибутами, вроде шкур зверей, трофейных голов на стенах, здоровенного камина, низких удобных диванов и прочего. Босые ноги утопают в пушистом ковре.

— Ничего… — бормочу я, — просто меня прямо из душа вытащили… Одеться не дали.

Женщина тормозит на полном ходу, хмурится, поджимает губы, бросает злой взгляд на закрытые двери, потом что-то бормочет про идиотов, которые лбы расшибают.

— Сейчас, — кивает она, — пойдемте, в порядок себя приведете.

За одной из дверей оказывается ванная комната, вся в брутальном черно-сером мраморе.

— Простите этих дураков, — вздыхает женщина, — всех сразу.

Последнее мне немного непонятно. Я пока что троих только видела. Что, еще есть? И как они тогда все вместе уживаются? Как дом-то еще целый?

— Сейчас принесу вам одежду, — добавляет она, — и обувь. Мой размер вам будет великоват, а вот Васин…

Какой еще Вася?

Чем больше я получаю непонятной информации, тем больше дурею.

К тому же, в теплой ванной начинают оттаивать пальцы ног и кончик носа, а еще появляются другие признаки запоздалого стресса, которые я привычно гашу специальными дыхательными упражнениями.

Не время сейчас.

Потом пострессую, в одиночестве.

Умываюсь, мою руки, изучаю свое ошалелое лицо в зеркале.

Деликатный стук прерывает мои разглядывания.

Женщина заходит и протягивает мне стопку одежды и изящные балетки.

— Вот, пожалуйста…

Кивнув, забираю вещи.

Переодеваюсь в легкий трикотажный костюм, который приходится прямо на голое тело надевать, потому что белья мне, конечно же, не принесли.

Балетки оказываются впору. Надо же. Что это за Вася такой, с тридцать пятым размером обуви? Женской обуви?

Выхожу.

И наталкиваюсь взглядом на хозяина дома, Громовержца Виталика.

Он стоит, опираясь плечом о косяк и сложив на груди здоровенные татуированные лапищи.

Весь проем двери занимает, если что, что в ширину, что в высоту. Плотненько так закупоривает.

Моргаю, напряженно глядя на него.

— Что дальше? — сухо спрашиваю его.

— Пошли, — кивает он, ничего больше не объясняя.

Делать нечего, иду.

— А где ваша мама? — интересуюсь по пути.

— Она уже там, — отвечает он, не оглядываясь.

Где, интересно?

Хотя, чего гадать, сейчас все узнаю.

Мы идем через пару комнат, проходных, анфиладных, сворачиваем в коридор, оттуда попадаем снова в большую гостиную.

Обалдеть, дворец тут. Заблудиться проще простого…

В новом помещении, оформленном в более спокойных нейтральных тонах, без голов животных на стенах, слава богу, нас встречают еще двое мужчин.

Высоченных, молодых и очень-очень взволнованных.

Они оба замирают на мне взглядами.

— Это врач? — удивленно хрипит один из них, темноволосый мощный здоровяк, размахом плеч способный посоперничать с хозяином дома. Может, не прямо сейчас, но лет так через десять — точно.

— Сам охуел, — коротко отвечает Громовержец Виталик, дернув бровью.

— Блядь, — рычит раздраженно второй из мужчин, светловолосый красавчик с хищным разрезом глаз и скуластым, чуть обветренным лицом, — я, блядь, говорил, что надо ехать! Я бы на лыжах уже в городе был!

— Ебанутый придурок, — с досадой отвечает Виталик, проходя мимо и отпихивая парня с пути, словно пушинку, — мои люди едва до фельдшерского пункта добрались, обратно уже по приборам шли! Куда бы ты пошел на лыжах, дебила кусок? А обратно как? На горбу своем потащил бы врача? Или сдох бы где-нибудь под кустом? Мне нихера не жаль, а вот Вася расстроилась бы. И папаша твой ебанутый потом мне предъявлял бы…

— Со всем моим уважением…

— Пошел нахер!

— Так, — прерываю я начавшийся базар, — либо мне прямо сейчас объясняют, в чем причина моего нахождения здесь, либо я разворачиваюсь и ухожу. И отказываюсь вообще с кем-либо тут разговаривать.

Голос у меня, когда надо, вполне себе командный, потому все трое мужчин замирают и поворачиваются ко мне. С изумлением.

Складываю руки на груди, с вызовом смотрю на них.

И прямо-таки вижу, как физиономии становятся виноватыми.

В этот момент открывается еще одна дверь, и появляется мама Зевса Виталика.

— Боже, да вы рехнулись тут! — закатывает она глаза, — пропустите врача уже! А сами идите вон… Выпейте что-нибудь, что ли?

Она приглашающе кивает мне.

Иду, под оглушающее молчание мужиков.

— Бабуль, как она? — робко спрашивает черноволосый здоровяк.

— Нормально, — ворчит женщина, — еще бы вы тут демонстрации не устраивали, все бы вообще отлично было.

Она пропускает меня вперед, захлопывает дверь, бормоча:

— Мужики… Боже, почему они иногда такие глупые?

Вопрос вопросов, конечно…

Я смотрю на хрупкую девушку у окна.

Она стоит спиной ко мне, смотрит в окно на бьющую в стекла метель, золотистая коса змеей свисает чуть ли не до поясницы.

На звук закрывающейся двери она поворачивается…

И причина моего появления здесь становится более, чем очевидна.