Глава 23

Кир

Предлагая Эми выговорить все свои обиды и разочарования, я даже не думал, насколько мне самому это нужно. Но как оказалось, проведя день в воспоминаниях о детстве, родителях и Линде, об учебе и моем прошлом я смог не только посмотреть на свою жизнь под новым углом, но и почувствовал, как где-то глубоко во мне приоткрылась дверца, через которую тонким ручейком вытекала моя боль. Родная, мною хранимая, та в которой я привык прятаться от внешнего мира, та, что не давала мне жить дальше.

И сейчас, сидя на кровати, я сжимал руками хрупкую девушку, которая молчаливо поддерживала меня и давала просто выговориться. А я с каждым словом все больше погружался в свои самые страшные воспоминания. Но Эми была моим якорем, тепло ее тела не давало сорваться в пропасть отчаяния, как бывало каждый раз, стоило подумать про родителей; тихое дыхание, которое щекотало обнаженную кожу груди, напоминало, что не все женщины — подлые и расчетливые стервы, что у меня еще есть шанс быть счастливым, стоит только позволить себе это. А тонкие пальчики, которые иногда принимались поглаживать меня, давали невероятное чувство дома. Как будто вот именно сейчас, на этой кровати, с маленькой женщиной в руках, я на своем месте, именно тут я и должен быть.

Наверное, поэтому я сейчас так спокойно говорил про то время, когда все в моей жизни перевернулось. Впервые я рассказывал кому-то все свои переживания, не таясь, говоря все как есть. И вспоминал, вспоминал, вспоминал…

После той памятной встречи с Эми на скамейке под деревом, я все чаще начал замечать, как изменилась Линда за время учебы. Как она кривит рот при моих разговорах о доме, как нехотя возвращается в квартиру. С каким азартом она рассуждает о работе в городе.

Как она поворачивает голову вслед молодым и более богатым парням. И как итог — мы начали чаще ругаться. В принципе, все наше общение скатилось к двум состояниям. Первое — горячий секс, второе — громкий скандал.

От всего этого голова шла кругом, я просто прекратил понимать, куда мы движемся и хочу ли я по-прежнему быть с Линдой всю жизнь.

Все чаще вспоминал маленькую малышку, которая так отчаянно боролась со своими слезами, одна, с гордо поднятой головой противостояла своре мелких псов, которые только и делали, что тявкали ей в спину.

Все чаще я стал ловить себя на мысли, что такую — мягкую, но стойкую, спутницу для меня всегда хотели родители. И, наверное, впервые в жизни я готов был с ними согласиться в этом вопросе.

Но несмотря на все мысли, я не мог уйти от Линды. Эта девушка слишком давно проросла корнями у меня в душе, и просто так отказаться от нее не получалось.

Не знаю сколько бы все это еще тянулось, если бы не один звонок.

Ночью, в начале зимы, мне позвонила мама. Она была такая счастливая. Смеялась, поздравляла меня с годовщиной нашей семьи. Родители отмечали двадцать восемь лет совместной жизни. Сетовал, что меня не было с ними этим вечером, мама рассказывала, как чудесно они посидели в ресторанчике, что подарили друг другу и как скучают по своему сыну. Все было замечательно, ровно до того момента, когда мама страшно завизжала прямо в трубку. Я окаменел, не мог сказать и слова, только крепче сжал телефон и слушал… Слушал, как ругается отец, как на одной ноте, так ужасно, кричит мама, слушал звуки деформирования металла, а затем слушал тишину. Жуткую, минуту за минутой, пока связь не прервалась. Все ждал какого-то звука, хоть чего-то. Но так и не дождался.

Линда в очередной раз осталась ночевать у подруг, сославшись на совместный проект, поэтому оставив на столе записку, я просто сорвался в ночь. Гнал как сумасшедший, чтобы успеть на самолет, который уже утром должен был доставить меня в родной город, домой. Туда, где меня ждали и любили, всегда, но не в этот раз.

Я, выросший в крепкой, любящей семье, с родителями, которые отдавали всю свою любовь мне и друг другу, в один момент остался сиротой. Как потерянный мальчик я слонялся по дому, где каждая вещь напоминала о родителях, как в трансе я говорил с полицией и готовился к похоронам. И все ждал, когда приедет Линда, та единственная, кто мне был сейчас нужен.

Но она не приехала. Да что уж там, за самую жуткую неделю в моей жизни я от нее получил лишь пару сообщений.

Именно поэтому, не в силах оставаться одному в тишине всегда живого дома, я отправился обратно, к моей девушке.

Вот только моей она уже и не была. Когда я приехал в нашу квартиру, уставший, похудевший, в состоянии шока, который не отпускал меня с того самого звонка, я застал Линду верхом на чертовом Дине Джексоне. Им, судя по стонам и влажным звукам двух разгоряченных тел, было весьма и весьма хорошо.

А я….

Я молча зашел в комнату, молча собрал в спортивную сумку некоторые из моих вещей, и так же молча вышел оттуда. Оставляя за спиной испуганный вскрик Линды, ее жалкие попытки что-то объяснить. Рык тогда незнакомого мне парня, познакомились-то мы позже, когда Дин мне позвонил, чтобы извиниться. А также в той квартире я оставил понимание того, что я не знал девушку, которую любил. Да и ее ли? Иногда кажется, что я полюбил выдуманный мной образ, а Линда на самом деле такой и не была. Ей просто нужны были деньги и возможность вырваться из маленького городка.

Вынырнуть из своего прошлого я смог лишь тогда, когда почувствовал влагу на груди. Эми тихо плакала у меня в руках. Шмыгала носом — совсем как маленькая девочка, и до побелевших костяшек сжимала в кулачке уголок одеяла.

— Эй, кнопка, ты разве не знала, что эта кровать — запретная зона для слез?

Сейчас, когда я выговорился, мне стало легко и спокойно. И совсем не хотелось, чтобы эта малышка оплакивала мою жизнь. Не для того я все рассказал. Да и потом, я все еще не научился справляться с женскими слезами.

— Ки-ир, вообще-то это моя кровать, — она приподняла свое личико с мокрыми щеками и припухшими губками, которые тут же захотелось зацеловать. — Поэтому я тут могу плакать, когда захочу.

Но несмотря на эти слова, я видел, как она успокаивается. Устроилась поудобнее у меня на груди, уткнувшись подбородком в плечо, и задумчиво начала перебирать мои волосы.

От такой незамысловатой ласки даже мурашки волной побежали по телу.

— Что было дальше, Кир, как ты справился со всем этим?

Вопрос, заданный тихим голосом, вернул меня в первые месяцы после трагедии. А ведь я мало что помню.

Помню звонок от парня, с которым застал Линду, собственно, тогда мы и познакомились.

Он рассказал мне много любопытного про мою бывшую девушку, сорвал последние маски и даже извинился. Оказывается, всем в университете она рассказывала, что живет с братом.

Я тогда много всего интересного узнал, но так как у меня в руках была бутылка с чем-то алкогольным, мне уже было все равно. Бутылок у меня было потом еще много. Очень много.

А в какой-то момент мне просто надоело пить. Не стало легче, нет, скорее, стало неинтересно.

Тогда же я превратился в отшельника. Уехал из города, пару лет учился столярному мастерству у одного давно отошедшего от дел стрляра. Не хотелось просрать дело моего отца, поэтому я очень старался.

Мало общался с людьми, еще меньше с женщинами. Совсем прекратил интересоваться сексом. Черт, наверное, в Японии меня бы поняли, слышал, там это происходит очень часто, эдакий добровольный целибат.

Примерно год назад я вернулся домой. В первую очередь выкинул большую часть мебели. Слишком больно было на нее смотреть. И начал обставлять дом заново.

Теперь он мало похож на прежний, мне так проще. Я и дня не прожил, не вспоминая родителей и без напоминаний в виде вещей, а в той обстановке был риск слететь с катушек.

В какой-то момент понял, что мне не нужен еще один дом, тем более тот, в котором я хотел жить с Линдой. И я выставил его на продажу.

Только старая привычка так и не прошла: всегда, когда я сильно погружался в вспоминания, я уходил в лес и рубил дерево. Большой старый дуб. Сначала стоило больших усилий его просто срубить, потом я начал обрубать ветки, затем снимал кору. А сейчас это нечто, больше всего напоминающее гигантское каноэ. И вот в такие дни, слишком уставший, чтобы даже думать, я шел домой. Только до тех пор, пока дом не купила Эми, я даже не обращал внимания, что это не тот дом. Раньше там стоял старый маленький диван, потом его сменил большой и удобный. Вот и вся разница. Но в момент, когда тебя будит шипящая кошка и избивает твой зад острым зонтом, волей-неволей задумаешься.

А с появлением в этом доме Эми что-то изменилось и во мне. Я начал обращать внимание на очень многие вещи.

И только сейчас понял, что все эти годы я не жил, скорее, влачил жалкое существование.

Хорошо, что родители меня таким не видели, отец давно бы сгорел со стыда, ведь его сын позволил себе так долго предаваться унынию. А мама, она, наверное, просто бы обняла.

Я сильнее прижал к себе малышку, ту, что вернула мне интерес к жизни. Она так правильно ощущалась в моих руках, совершенно не хотелось ее отпускать.

— А я и не справился, Эми, я не смог. Оказался слишком слабым, чтобы жить дальше как раньше, встречаться с девушками, искать свое счастье, строить планы. Единственное, на что меня хватило, это нанять управляющего, чтобы вел дела на небольшом предприятии отца, и заняться производством мебели.

Так что ты и твой волшебный зонт, — тихий смешок согрел мое плечо и говорить сразу стало легче, — да, да, точно тебе говорю, маленькая Мери Поппинс, ты и твой зонт вернули мне интерес к жизни.

— Ну ты, Кир, и скажешь, зонт его вернул. Мне кажется, просто пришло время. И ты зря так про себя, ты не слабый. Каждый переживает горе по-своему. У тебя не было рядом человека, кто помог бы тебе, и ты просто заблудился в своих бедах, потерял ориентиры и жил как чувствовал. Слабый человек не стал бы заниматься делом отца, что-то строить. И потом, — Эми снова тихо фыркнула, не иначе будет язвить, — тебе просто нужен был хороший пинок под очаровательный зад, принцесса. Вот мы с моим обычным зонтом тебе его и дали.

— Принцесса? Кнопка, ты опять?

Маленькая язва, вот она кто. Не зонт причина возвращения моего интереса к жизни, а Эми. Самая чудесная и сильная девушка.

— Ой, я это вслух сказала? Ну ладно, Белоснежка, не злись.

У меня нет слов, просто нет слов. Хотя…

— Ну держись, маленький тролль!

Издав устрашающий клич, что-то среднее между воплями команчей и рыком бизона, я начал щекотать девушку, которая так самоуверенно дразнит большого и сильного мужчину. Вон, чего выдумала, я — Белоснежка!

— Уи-и-и, Ки-ир, Кир, перестань, а-ха-ха, — Эми извивалась точно уж на сковороде, но я, как выяснилось, очень злопамятная Белоснежка. — Кир, пожалуйста, ха-ха-ха, Кир!!!

— Нет, принцесса пленных не берет! Не будет тебе пощады!

На самом деле будет, потому что на помощь "Белоснежке" спешил один верный "гном", очень спешил, упорно ища выход из темной пещеры домашних брюк. А пугать Эми таким явным интересом я пока не хочу, не после целого дня откровений.

Но пока малышка не заметила этого восстания, я не смог отказать себе в удовольствии лишний раз пробежаться пальцами по тонкой талии, пересчитать ее ребра, и случайно задеть мягкие полукружья груди.

Случайно!

И лишние секунды щекотки привели к полной и безоговорочной победе.

— Кир, Кир, ты варвар! Большой, сильный, очень грозный. В тебе нет ничего от принцессы, аха-ха, — Эми буквально захлебывалась смехом, — отпусти, я сдаю-юсь.

— То-то же! Запомни, кнопка, варвар — мужик, но не девчонка в платье! Сильный и грозный, да?!

— Да-да, сильный, коварный, — девушка говорила, а сама двигалась к краю кровати, в глазах плясали чертята и улыбка не сходила с лица. — Мохнат, могуч, пахуч и далее по списку. Но у тебя все равно очаровательный зад с очень милой родинкой!

Не успел я даже дернуться в сторону проказницы, как она уже спрыгнула с кровати в попытке убежать от меня, но подлая текила напомнила о себе, и Эми, запнувшись о ковер, упала. А через секунду откуда-то с пола раздался ее задорный смех. Все произошло так быстро, что я не знал, как реагировать, выпутался из-под пледа, которым в процессе разговора нас укрыла Эми, и подполз к краю кровати, чтобы посмотреть, как там девушка: она не переставала смеяться.

— Кнопка, ты как?

— Кажется, ик, жива-ха-ха-ха. Кир, ты только не вставай, а то тоже упадешь.

И все-таки я ее не послушал, осторожно встал с постели, и помог подняться не прекращающей смеяться малышке.

— Давай-ка, девочка, ложиться спать

Подтолкнув Эми к мягкому матрацу, я уже собирался уйти в гостиную, но меня остановила маленькая ладошка.

— Ты спишь здесь, я не в состоянии идти и стелить тебе постель, а спать на диване я тебе не дам.

Кнопка, да кто же спорит, я попытался быть джентльменом, но настаивать не буду. Слишком сильно мне хочется остаться именно в этой постели и обнимать тебя ночью.

Поэтому выражая молчаливое согласие, я кивнул и быстро устроился на "своей" половине кровати.

Эми тоже легла и так естественно прижалась к моему боку и обняла, будто мы спим с ней так каждую ночь.

— Спи, кнопка. Сладких снов тебе.

— Слаисновте.

Пробормотав в ответ что-то невразумительное, малышка через мгновение уже спала.