Глава 22

В салоне меня уже ждет мастер маникюра — яркая приятная девушка Аля с наращенными длинными розовыми косичками встречает меня у стойки администратора и ведёт в кабинет. А там, поддавшись настроению, я выбираю самый яркий лак.

В салон надо ходить регулярно и как можно чаще — племянница Гали права! Я за час маникюра получаю такой заряд бодрости, как будто на стендап-шоу побывала, честное слово.

Аля чуть старше меня и невероятная болтушка. Стоит спросить про хорошие магазины, как дальше разговор потек сам собой. Пока Аля приводит мои руки в порядок, успевает сообщить и о шикарной распродаже в бутике на втором этаже, и предлагает мне взять её дисконтную карту, и потом плавно переходит на рассказ, кто в том магазине одевается и кто приходит обслуживаться к ним в салон.

Я настолько от этого всего далека, что слушаю истории Али как дивные сказки. А к концу процедуры вообще решаю завести себе страницу в Инстаграме, а то свою школьную я давно забросила и пароль уже не вспомню. Со слов мастера маникюра, странички в этом паблике нет только у её прабабушки, потому что у бабушки есть, и она в нем зарабатывает деньги на внуках. К моему удивлению, милые детки и котики приносят хорошие деньги. А у меня есть очень даже милая Марьяна и огромное количество видео с ней в главной роли. Почему бы нам не заработать денег, раз придётся много тратить на поддержание достойного образа? Надо этот вопрос тщательно изучить!

Когда я уже расплачиваюсь, любуясь своей вдруг ставшей изящной рукой, от Артура приходит сообщение: «Мы в ресторане “Да Винчи”. Только пришли, ждём заказ и тебя».

Ничего себе они перегуляли! Сейчас Маня у меня в тарелке уснёт. Уточняю у администратора, где найти этот самый ресторан, и спешу к своим.

Хостес провожает меня к столику, где Артур уже пытается накормить дочку куриным супом. Но получается у него плохо. Видимо, Маня отказалась сидеть в детском стульчике, и Шипинский держит её на коленях, но Булочка прикладывается к нему на грудь и есть отказывается.

— Спать хочет, — сообщаю ему и усаживаюсь рядом, — давай мне её.

Марьяна тянет ко мне ручки, а как только Артур её передаёт, обнимает меня и закрывает глаза.

— Голодная спать будет? — шепчет Шип так трагично, будто ребёнок наш находится на пороге истощения.

— Ничего страшного, после сна поест, — отмахиваюсь я, не впервой. — Я её в одиннадцать кормила. Разбери коляску лучше.

Пока Артур возится с коляской, Маня окончательно засыпает. Я укладываю её в очень комфортную люльку и укрываю тонким пледом, который всегда имеется в мамской сумке.

Кажется, Шипинский смотрит на меня, как на фокусницу.

— Ты только не ругайся, но мы по магазинам загулялись, — Артур кивает на другую сторону стола, где я только сейчас замечаю заваленные пакетами стулья.

— Как возможно за час скупить половину торгового центра? — теперь я смотрю на Шипа ошарашенно, как на человека со сверхспособностями.

— Очень легко, — сообщает он, пожимая плечами, — просто Марьяне понравилось платье на манекене в витрине, мы зашли в магазин и велели нести все красивое, что есть на наш размер.

— Обалдеть! И купили всё не глядя?

— Ну почему? Дочка выбирала. А ещё мы и тебе купили платье. Они, оказывается, парные бывают.

Я сижу и не знаю что сказать. С одной стороны, я уверена, что платье хорошее, и одной проблемой меньше — нарядимся с Маней завтра одинаково. А с другой…

— А вдруг мне не понравится?

— Это Марьяна выбирала. Всё претензии к ней, — заявляет Шип, а в глазах весёлые искорки.

— А как ты её вообще понял?

Я дочь понимаю, но вот другие люди точно не разберутся в языке её мимики и жестов.

— Ну ты даёшь! Марьяна все очень доходчиво поясняет. Как её не понять?

Ругаться по пустякам и придираться мне не хочется совершенно. А ещё меня умиляет то, как Шипинский ладит с дочерью, и радует, что мы не обсуждаем мой поцелуй.

— Ладно, давай хоть мы поедим. Я тогда с коляской по остальным магазинам пробегусь, а тебя даже могу отпустить. Маня часа два точно проспит.

— Ну уж нет. Я с вами, сказал же. Вдруг ты отвлечешься…

Я закатываю глаза:

— Как хочешь. Мне ещё и лучше. В продуктовый забегу, — миролюбиво сообщаю и придвигаю ближе горшочек с чем-то ароматным — оказывается, я проголодалась.

Артур тоже двигает к себе горшочек, и обед проходит практически идеально, если не обращать внимания на то, как Шип кривится, узнав, что готовить стол на завтрашний приём я собираюсь сама. Но ничего не говорит, не насаждает мне свои решения. Поэтому в благодарность за молчание я решаюсь сделать ему приятное:

— А уборку закажу сегодня в консьерж-службе.

— Вот и умница! Не надо стесняться пользоваться причитающимися резидентам благами, — радуется Артур.

И я тоже радуюсь тому, что между нами сейчас все гладко. Но, к сожалению, идиллия длится недолго.

Сначала я краем глаза замечаю, как стремительно кто-то приближается к нашему столу, инстинктивно поворачиваюсь на надвигающуюся тучу и роняю ложку.

Леночка, мать её, Фролова… Несётся к нам на всех парах в сопровождении такой же гламурной фифы. Вот это, блин, невезение!

***

Реакция у Шипа молниеносная. Заметив соседку родителей, он одним стремительным, но плавным движением перемещается со стула к коляске, которая стоит с моей стороны и будет первой, чего достигнет Фролова, и отгоняет её к окну.

Но вернуться и встретить врага, грудью прикрыв меня — а я просто уверена, что именно так он хотел бы сделать — не успевает. Девы уже достигают нашего столика.

— Я просто глазам не верю! — картинно восклицает Фролова, пожирая взглядом Шипинского. И мне хочется самой встать, чтобы его от неё закрыть. — Какие люди!

— Тише ори, ребёнка разбудишь, — грозно рычит Артур, опираясь на мой стул.

Я прикладываю все силы, чтобы смотреть на незваных гостей невозмутимо, и тихо радуюсь что накрасилась и сделала маникюр, а ещё что Маня спит. Мне было бы неприятно, если бы дочка по своей привычке начала улыбаться этой гадюке.

— Шип, у тебя что, есть ребёнок? — шёпотом, но очень эмоционально спрашивает подружка Фроловой.

— А с какой стати тебя волнует состав моей семьи?

Артур выражений не выбирает, и я лишний раз убеждаюсь в том, что ко мне он относится не так как к другим. Он, даже когда мы ругаемся, никогда мне не хамит.

— Погоди, погоди… да это же воровка! Дочка моего отчима! — выдыхает Фролова.

Услышав про ребёнка, Леночка удостаивает меня взглядом и прикрывает рот ладонью, типа она в шоке. Уж не знаю, на самом деле фальшивая сестрица меня только что разглядела и узнала, или разыгрывает шоу, но вот эпитет, который она ко мне применяет, мне совсем не нравится, и я разворачиваюсь к гадине всем корпусом:

— Ты, Фролова, меня, наверное, с какой-то другой своей родственницей путаешь, — говорю холодно. — Я у тебя ничего не воровала.

Но моих слов она не слышит.

— Шип, воровка родила от тебя ребёнка? — Леночка пытается заглянуть за Артура.

И на этом его терпение заканчивается. Он отрывается от моего стула и делает шаг вперёд:

— Ну все, Фролова. Я всегда знал, что ты тупая, но не думал, что настолько. Полагал, что ты понимаешь, на кого можно разевать рот, а не кого не стоит, — в отличие от Лены, вторая дева это понимает и тянет подругу за локоть подальше от нашего стола. — Тебе и твоему семейству конец.

Фролова что-то пытается ещё вякнуть, но подружка тянет её и тянет, выговаривая что-то тихо, и та в конце концов сдаётся. Они покидают ресторан. Только тогда Артур садится на свое место.

— Я у них ничего не воровала, Лена врет, — мне важно, чтобы Шипинский не думал обо мне плохо, поэтому первым делом выпаливаю именно это.

— Они твердят про какую-то кредитку, но мне вообще все равно. Я считаю, что ты взяла своё…

— Да я не брала, ничего, Артур! Клянусь! — я даже за руку его хватаю для убедительности. — Я кредитную карту оставила в своей комнате на столе. Правда, потом нашла в сумке триста тысяч, но подумала, мне их Ливнев засунул… Может, она их имела в виду? Но я могу вернуть…

— Стоп! — Шипинский вдруг резко притягивает меня к себе, и я утыкаюсь в его шею. Обниматься, сидя на разных стульях, жутко неудобно, но как же приятно! Запах Артура сводит с ума и заставляет забыть все проблемы. — Я тебе верю, Ариш. Но не вздумай никому ничего возвращать.

— Как скажешь. А что ты имел в виду, когда говорил, что им всем конец? — внезапно приходит в голову мысль, что это нужно выяснить.

— Разорю, оставлю без средств к существованию, Ливнева даже посадить можно — наверняка он где-то мухлюет. А Фролову и мамашу её так ославлю везде, где можно и нельзя, что с ними последний дворник иметь дел не захочет.

Я не сомневаюсь, что он все это сделает, но вот только я таких вещей боюсь. Мне бабушка всегда говорила: судить и карать может лишь Господь, а если на зло отвечать злом, то оно покатится, как снежный ком с горы, и в итоге всех накроет.

— Пожалуйста, Артур, не надо, — прошу я очень горячо и чувствую, как он вздрагивает, когда мои губы задевают его кожу. — Забудем о них! Не хочу про эту семейку ничего знать и слышать. Пусть живут как хотят. Подальше от нас с Марьяной.

— Хорошо, как пожелаешь. Тогда ограничусь только тем, что заставлю их съехать из нашего коттеджного посёлка. Нам не нужны такие соседи, — легко соглашается Артур.

И я, честно говоря, сильно удивляюсь. Надо же! Артур меня услышал и прислушался к просьбе. В этот момент я ощущаю настоящий восторг и счастье, будто выиграла кубок мира в каком-то жутко сложном виде спорта. Похоже, я на верном пути.

После обеда мы идём по магазинам. В смысле, я по магазинам, а Артур с коляской всегда ждёт у входа. Это так непривычно. Все вокруг воспринимают нас за настоящую семью, и мне очень приятно ощущать себя в таком статусе.

А про Лену стараюсь вообще не думать. Тем более мне и не до этого.

Марьяше спать не мешает ни шум, ни неравномерное движение — то едет, то стоит, — и я спешу купить всё, что запланировала. Шипинский только успевает загружать транспорт пакетами. Смотрит на меня с укором, в котором читается вопрос: и как бы ты это всё сама тащила? Но он сдерживается и не указывает мне, что нужно делать. Я считаю, что это геройский шаг с его стороны, поэтому я обязательно его опять отблагодарю при первой же возможности. Хотя бы поцелую, но уже по-настоящему.