Глава 12.2

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, — старательно скрываю свое волнение.

Мысли путаются от близости Титова. Пристальный взгляд черных глаз обжигает, возвращает воспоминаниями в прошлое. Мы ведь были так счастливы, а потом…

— Вам лучше уйти, Максим Викторович. Вас, должно быть, ждут.

Мы в настоящем. Прошлое уже не вернуть.

Делаю попытку спастись, так как понимаю, что я на волоске от неминуемого. Он все знает, бьется у меня в голове набатом.

— Подождут, — Максим наклоняется ко мне, чувствую горячее дыхание на своих губах. — Скажи мне правду, Яна. Арина — моя дочь?

Молчу, не знаю, как быть. Признаться ему во всем? Но что будет после, когда он узнает мою тайну?

Одну уже точно не скрыть, что насчет второй? Сказать ему, что я все вспомнила? И вновь увидеть в его глазах разочарование и ненависть?

Ириска, услышав свое имя, тянет пухлую ручку в сторону Титова, смотрит на него открытым детским взглядом.

— Па-па, — произносит она первое в жизни слово. — Папа…

Замираю, глядя на Максима. Он тоже. Медленно переводит взгляд на Арину — нечитаемые эмоции на лице. Ступор, шок, искреннее удивление. Секунда — и все сметает боль.

— Ты скрыла от меня ребенка, — не спрашивает, констатирует.

Значит, ему уже все известно. Но позволит ли он мне остаться, если я признаюсь во всем?

— Если бы не твоя травма… Черт, я бы не стал с тобой разговаривать, Яна. Просто не смог бы переступить через себя.

Мое сердце бьется о грудную клетку как птица об прутья стальной клетки. Господи, не будет мне никакой пощады, вот же, он сам открытым текстом это говорит. На что я только рассчитываю?

Максим всегда был гордым и несгибаемым. Зная это, я хочу раскрыть правду?

— Па-па, — меж тем повторяет Ириска.

Ее голос такой нежный, похож на перезвон колокольчиков. Слушала бы и слушала, но вместо этого… Умираю под взглядом черных глаз.

Мне хочется расплакаться от несправедливости, моя девочка сказала первое слово, но я даже не могу уделить ей должного внимания.

— Рано или поздно ты все вспомнишь, — произносит Титов медленно. — А пока… Останетесь жить здесь.

— Здесь?

— В моем доме. Я не позволю портить жизнь своему ребенку. Подберем хорошую няню из агентства, завтра же займемся этим вопросом.

— Постой… Н-няню? — голос не слушается, от страха окончательно сел. — Но, зачем?

— Чтобы ты могла посещать реабилитационные курсы. Я обо всем договорился с Градовым. Заниматься со специалистами начинаешь уже завтра.

— И что будет потом, когда память вернется?

Титов не успевает ответить — внизу хлопает дверь, да так громко, что я вздрагиваю, а Ариша начинает плакать от испуга.

— Тише, малышка, — тут же беру ее на руки, успокаиваю.

Максим выглядит крайне сердитым, подходит к окну. Впервые его злость адресована не мне — он злится на свою бывшую.

— Что здесь делала Кира? — поворачивается ко мне.

Если я выложу правду — это будет сродни самоубийству. Чувствую себя так, словно иду по длинному канату, балансируя на грани. Один неверный шаг, и сорвусь вниз.

— Она за вещами заезжала. Сказала, что хочет их забрать, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Выдерживаю прямой взгляд Максима.

Он подходит ближе — инстинктивно ежусь. Сейчас главное, не выдать себя. Для меня безопаснее делать вид, будто я все еще не помню прошлого. По-крайней мере, можно выиграть фору.

— Документы на Арину будут готовы уже завтра.

— Какие документы?

— Новое свидетельство о рождении. Правильное. Не знаю, какие цели ты преследовала, но я не позволю дочери носить чужое имя. Она — Титова. Титова Арина Максимовна.

Сил нет на то, чтобы перечить ему. Да и есть ли смысл, ведь по факту он прав: Арина — это его плоть и кровь. Кажется, Максим и не ждет ответа. Кладет бумажки на стол и протягивает руки к Арине:

— Пойдешь к папе, малышка? — спрашивает он, не сводя с нее взгляда черных глаз.

На что девочка моментально откликается, дергается и машет ручками, точно птичка. Еще немного и выпорхнет из маминых объятий.

По-моему, Арина сдает нас даже без ДНК-теста. Вздыхаю и передаю ее отцу. Она тут же жмется к Максиму, едва тот берет ее на руки. Чувствует, маленькая, что это не просто знакомый дядя. Папа — это уже серьезно.

И она его, как бы грустно мне это не было признавать. Даже первое слово было адресовано ему, а не мне.

Ох, Яна, против танка не попрешь((