ГЛАВА 15
– Девушка, вас там просили подойти, – приличного вида посетительница обратилась ко мне.
– Где там? – я обернулась в недоумении.
– На входе. Просили на секунду выйти, – повторила она чужую просьбу.
Женщина развернулась ко мне тыловой частью и принялась изучать меню.
Наверно, по объявлению. Я нашла на «Авито» Мишке кроссовки новые за полцены и просила занести сюда. То-то радости будет! Удивительно, но по детям можно рассказать о родителях если не все, то очень многое. И в садике у сына многие его одногруппники прямо озвучивают, какой фирмы у них обувь или одежда и сколько это стоит. Правда, Мишка у меня просто образец ассертивности. Если его начинают задевать, что он не в "фирменных" джинсах, у него один ответ: "Зато меня не заругают, если я порву или испачкаю, а вы играть боитесь".
В предвкушении удовольствия от выгодной покупки я выскочила на улицу, выискивая глазами девушку, с которой мы договаривались. Но недолго. Не успела я окинуть взглядом пространство, как почувствовала, что меня подхватил кто-то на руки и перекинул через плечо, как мешок с картошкой. Первые мгновения я готова была умереть от страха и принялась колотить кулаками по спине, на которой лежала и отчаянно кричать.
– Отпустите! Какого черта!
Но не успел похититель объяснить "Какого черта", как уловила до боли знакомый запах. Я думала, что давно забыла его. Первое время он был со мной повсюду. Мускусный запах наглого молодого самца, переплетённый с древесными нотками и ароматом кофе. Ни капли сладости. Такой парфюм, которому мог соответствовать только один человек. И вот сейчас снова он.
Несмотря на то, что я висела вниз головой, под ложечкой вдруг стало пусто, как при стремительном падении вниз с американских горок. От тесного контакта с телом некогда любимого мужчины, у меня чуть не закружилась голова. Дыхание перехватило. Обида вновь горячей волной хлестнула по моей зачерствевшей от невзгод душе.
– Подгорский! Что ты себе позволяешь? – еще раз стукнув кулаком по его ненавистной спине, снова заорала я. – Ты совсем чокнулся? Поставь меня немедленно!
– Поставлю, не волнуйся! – даже не запыхавшись, будто на плечах у него не я, а легкий рюкзачок, успокоил он. – Не хочу, чтоб ты удрала, не ответив на вопросы.
– Я?! – багровея от прилива крови и накатившей злости от его нахальства, взвизгнула я. – Я должна ответить на твои вопросы?!
Подгорский не отреагировал, а наоборот, еще больше охамел. Крепко удерживая одной рукой меня под коленки, другой он нагло огладил мою задницу. Я дернулась, как от удара, и отчаянно заерзала. На это прикосновение мое тело предательски отозвалось тягучим мучительно –сладким спазмом внизу живота. Или, учитывая мое перевернутое положение, где-то вверху.
– Ты офигел?
– Конечно, офигел, еще когда только увидел тебя!
Я услышала звук открываемой двери и тут же плюхнулась на заднее сиденье машины. Пикнула сигнализация, заблокировав мне путь к бегству.
Подгорский обошел машину. Резво, опасаясь, что я сбегу, прыгнул за руль.
– Открой немедленно! – потребовала я. – Нечего тут «Кавказскую пленницу» разыгрывать!»
– Поговорим, тогда открою, – невозмутимо, словно каждый день только и делает, что занимается похищением людей. Так технично все провернул. И теперь сидит, довольный собой. А у меня злость уже превращалась в настоящего огнедышащего дракона.
– Мне не о чем с тобой разговаривать! – отчеканила я. – Выпусти меня и катись ко всем чертям!
Но вместо того, чтоб подчиниться моему требованию, он завел машину, и мы поехали в сторону от центра, на выезд из города.
– Подгорский, я на работе. И, благодаря тебе, получу выговор и штраф. Развернись немедленно!
– Малинка, ты больше не будешь работать! Я все знаю. Я обеспечу тебя и сына. Теперь вы ни в чем не будете нуждаться, – соизволил он, наконец, озвучить свою «предвыборную программу».
Судя по его бодрому голосу, он прямо получал удовольствие от своего поступка. Романтика. Похитил девушку и собирается ее облагодетельствовать. Только господин Подгорский не учел, что я уже давно не романтичная барышня и ничего увлекательного не нахожу в происходящем.
Чтобы я не испортила атмосферу приключения своими воплями, он включил музыку. Что-то ритмичное и ненавязчивое.
А я сжала зубы так, что чуть не скрипнули. Внутри все клокотало. Гад! Развлечение ему! А мне еще кредит получать и просить, чтоб справку выдали о более высокой зарплате. И после такого форсмажора вообще могут указать на дверь. В разгар рабочего дня сбежать в неизвестном направлении. Хотя я это направление понимала. Еще пара километров – и лесопарк. Объяснение на природе! Ну я тебе объясню, как параллельные прямые строить.
А Подгорский, кажется, и не догадывался о моих мыслях. Ему все нравилось, и он лишь вертел головой, высматривая укромное местечко. Наконец остановил машину. Понимая, что отсюда я точно бежать не буду, распахнул мою дверь.
Нагнувшись, схватил меня за талию и, будто пушинку, вытащил наружу. Зажал в объятиях, как в тисках, не давая пошевельнуться. Я отчетливо слышала, как гулко стучит его сердце, словно выбивая чечетку. Несколько мгновений он будто принюхивался, как голодный зверь, учуявший добычу. И не успела я даже возмутиться, как он принялся жадно меня целовать. Не спрашивая разрешения, будто забирая свое. Забирая мою волю и желание сопротивляться.
Волшебные ощущения, давным-давно забытые моим телом, затопили меня. Та же химия, которая много лет назад соединила нас, спаяла в одно целое, взорвалась с новой силой. Я плавилась, задыхалась от нахлынувших эмоций. Казалось, еще чуть-чуть, и я просто потеряю сознание. Еще секундочку. Две. Три секундочки счастья, которое больше никогда не повторится.
– Малинка моя сладкая, – оторвавшись от губ, горячо шептал Макс. – Как же мне тебя не хватало! Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что у меня есть сын. Как ты могла? Ведь сейчас все было бы по-другому.
Он зарылся носом в мои волосы, вытаскивая губами маленькие прядки и взлохмачивая мой аккуратно упакованный «хвостик». Его сильные руки скользили по телу, словно заново изучая, а я не могла найти в себе сил оттолкнуть их.
Душа рвалась на части. Такой родной и такой чужой! Так не бывает! Или же как раз бывает, но только со мной.
– Девочка моя! Я тебя сегодня же заберу. Тебя и Мишку. Димон сказал, что он похож на меня.
Его слова перемежались горячими поцелуями, от которых внутри все сводило судорогой желания. Я должна это остановить. Иначе не прощу себе никогда. Сглотнув тяжелый ком, который вдруг подкатил к горлу, я, наконец, собралась с духом. Уперлась ладошками в его мощную грудь и попыталась отстраниться.
– Максим, отпусти. Никуда ты нас не заберешь и никуда мы с тобой не поедем!
– Глупенькая! Ты и так дел наворотила. Больше я тебя не отпущу, – не обращая внимания на мои трепыхания, он снова прижал меня к себе.
– Подгорский! Ты плохо слышишь?! Я не игрушка и не бычок на веревочке, чтоб меня можно было забрать, когда тебе заблагорассудится!
До него, кажется, дошло, что таким тоном шутки не шутят. Он отстранился немного, но свои тиски не разжал.
– Я и не говорю, что ты игрушка. Осознаю, что немного виноват перед тобой. Но ты же сама мне ничего не сообщила. Ты даже к бабуле приходила и ни слова ей не сказала. Я, что, телепат? Я должен был твои мысли прочитать?
Ясное дело, господину Подгорскому оправдываться, как с голым задом по Красной площади пробежать. А я окончательно стряхнула пелену самообмана. И проснулись адекватные чувства. Обида и злость.
– Если бы любил, ты бы не пропал, ты бы приехал, как обещал или хотя бы позвонил! – с заметной дрожью в голосе выплеснула я застарелую боль.
– Я искал тебя, но мне сказали, что ты вышла замуж и уехала, – не желая терять статус обиженной стороны, нашел он аргумент.
– И ты поверил? А если бы меня в подвале держали, чтоб потом ребенка где-нибудь за сараем зарыть? А всем говорили, что я уехала с мужем, чтобы избежать позора?! Что тогда?
С лица Макса слетели следы вожделения. Он посерьезнел, словно только сейчас понял, что виноват.
– Ты не представляешь, что я пережила, когда поняла, что беременна. Ты не звонишь, поделиться не с кем. А родственники сами увидели, что обнимаю унитаз. И выгнали меня на улицу! Как ты думаешь, что со мной случилось бы, если бы не Алик?! Без денег, без крыши над головой и беременная!
Очевидно, Подгорский довольно четко представил себе эту картину, потому что переменился в лице.
– Я и подумать не мог, что такое может произойти. Малинка, ну все нормальные девушки даже стремятся залететь от парней, которых любят, чтоб гарантированно выйти замуж. Не говоря уже о тех, кто беременеет правдами и неправдами от богатых папиков, чтоб получить приличное содержание, – Подгорский словно не мог поверить в то, что со мной произошло и рассуждал вслух.
– Значит, я ненормальная. Я не собиралась унижаться перед человеком, который просто со мной развлекался. И тем более сейчас не собираюсь. Надеюсь, у тебя хватит совести не вкатить мне иск за расторжение контракта? Ты же понимаешь, никакого ребенка я вам вынашивать не буду! И вообще, забудь о нас и живи спокойно, как и жил все это время.
Я снова дернулась, чтобы освободиться из захвата. Но это все равно, что мышке вырваться из мышеловки.
– Поэтому ты мне в душу и запала, что ты ненормальная. В смысле не такая, как все. Я до сих пор в шоке. У меня есть сын, и я о нем не знал, – Подгорский словно не слышал моих последних слов и продолжал рассуждать. – Я куплю квартиру вам. У вас будет все самое лучшее. Миша будет учиться в лучшей школе.
– А что будешь в это время делать ты? – я все больше и больше трезвела. – Какую роль в нашей жизни ты себе отводишь?
По лицу Макса пробежала тень, и я отчетливо поняла, что над этим он даже не задумался. Роль богатого любовника для меня и воскресного папы для Мишки? Спасибо. Если прохладное отношение Алика он принимал за норму, то еще одного недопапу точно не осилит. Я не ошиблась.
– Малинка, так просто все не разрулить. Дай мне время. Но сын должен узнать, кто его отец.
– Мой сын никому ничего не должен. Я тебе, кажется, доступно объяснила. У тебя своя жизнь, у нас своя. Мне не нужно счастья урывками. Я не собираюсь тебя ждать, как собачонка, пока ты натешишь свою супругу и ее моську. Родите себе ребенка, и все у вас будет хорошо.
Я почувствовала, что слезы подступили к горлу, и еще сильней толкнула Максима.
– Прекрати дурить! – рявкнул он. – Будет так, как я сказал. Я не позволю моему сыну жить в скворечнике.
Мне показалось, что я превратилась в быка, у которого перед мордой размахивают красной тряпкой. У меня даже ноздри дернулись от гнева. Начальника включил?! Ага, щас! На свою болонку будешь орать.
– Напомню тебе, что своему родному сыну ты никто! У тебя нет на него никаких прав! Так что отпусти меня и катись к черту!
Подгорский разжал руки так неожиданно, что я чуть не потеряла равновесие.
– Алина, не зли меня. Не хочешь по-хорошему, все равно будет по-моему. И ты сама ко мне при…, – он споткнулся на полуслове, сообразив, что перегнул палку.
Но ярость мне уже застилала глаза, поэтому я уцепилась за недосказанную фразу, как бультерьер.
– Сама приползу, ты хотел сказать? Вот! – я сунула ему под нос поднятый средний палец, чего в жизни никогда не делала. Но это вышло само собой. Очевидно, мозг решил сэкономить свою энергию и вместо пространного объяснения выдал этот хулиганский жест. Но меня понесло дальше. – Я не приползла к тебе, когда меня выбросили на улицу. Я не приползла к тебе, когда давилась отваром душицы, чтоб сохранить молоко, потому что на смеси не было денег. Я не приползла к тебе, когда не на что было купить одежду сыну. И я ловила объявления «Отдам детские вещи или игрушки»! А считать сын учился на шишках, которые в парке валялись. И у нас не было никаких развивающих пособий! Списанная в школьной библиотеке азбука нас научила читать! И после этого ты еще думаешь, что сможешь меня прогнуть?!
Я развернулась и бросилась прочь со скоростью резвого кабана. Злость перекрыла дорогу здравому смыслу, и я даже не думала, что у меня нет денег на маршрутку. Нет в телефоне приложения «такси», которое привязано к карте, потому что такси я не пользовалась. А голосовать на окраине города – ну такое себе занятие.
На мое счастье, в Подгорском еще оставалась доля порядочности. И он меня догнал. Схватил за руку и потащил к машине. Уже без романтики. Просто как какого-то беспризорника, пойманного за кражей.
Молча затолкав меня на заднее сидение, рванул машину с места, будто за ним гнались черти с раскаленной сковородкой. Теперь он был тем Подгорским, которого я увидела в клинике. С виду холодный, как арктический лед, которым можно обжечься. С презрительно искривленными губами. Но атмосфера в машине была такой наэлектризованной, что чиркни зажигалкой – и рванет. Казалось даже, что я слышу, как скрипят его зубы от бешенства.
Я испытывала противоречивые чувства. Меня душила обида. И в то же время злорадство притопывало ножками от удовлетворения – Подгорский, наверно, впервые получил не то, что хотел.
Хотя, как, оказалось, я погорячилась с выводами.