3. Семейный ужин

К ужину все гости уехали, как и обещал Кривобокий Рик. Дьюлла слышала, что многие были недовольны, рассчитывая на поминальный пир в честь почившего милорда Босвела и погибшего лорда Вальдетюра, но новый хозяин распорядился ограничиться заупокойной службой в церкви и велел раздать милостыню нищим и малоимущим по всей округе.

— Был бы жив господин Вальдетюр, он почтил бы папеньку, как следует, — сплетничала леди Кандида, наряжая девушку к ужину. — А этот… ни себе, ни соседям.

— Вы же его с младенчества знали, любезная Кандида? — льстиво спросила леди Мевро, хотя Дьюлла по голосу почувствовала, что ее совсем не занимал Кривобокий Рик.

Девушке же было до смерти интересно, и она навострила уши.

— С пеленок, — фыркнула Кандида.

Она снова запихнула воспитанницу в корсет, но на сей раз остереглась затягивать слишком сильно, и за это Дьюлла была ей почти благодарна — теперь хоть и с трудом, но можно было дышать.

— Родился маленький, писклявый, тощий — как мышонок, — рассказывала наставница, одну за другой засовывая пятнадцать шпилек в прическу Дьюллы, чтобы удержать копну кудрей, упрятанную в золотую сетку. — Покойный милорд посмотрел на него — и скривился, даже на руки не взял. Но он прав — там и смотреть было не на что. Пока рос — все время болел. Все время! Бледный, из носа течет, рот всегда открыт… Леди Дьюлла! Вы-то тоже рот закройте. Неприлично благородной девушке сидеть с открытым ртом. Ух, какой у вас глупый вид!

Дьюлла немедленно закрыла рот, но слушать не перестала.

— И волосы торчат, как петушиный гребень! Не ребенок — а тролль! Сколько уж леди Босвел плакала, глядя на него — не высказать. А к десяти годам он заболел совсем сильно, и позвоночник у него скривился. Свился спиралью, как вот локоны у леди Дьюллы. С тех пор так и остался кособоким.

— Но и кособокий он выиграл войну против Салезии, — заметила леди Мевро.

— Выиграл, — пожала плечами леди Кандида, придирчиво рассматривая воспитанницу в зеркале. — Пусть он и слаб здоровьем, но дух у него тверд, как у всех Босвелов. Если что задумал — всего добивается, и неважно, какими путями. А он всегда хотел быть воином. Вот и стал.

В комнату заглянула Мисси, доложив, что ужин на столе, а милорд за столом.

— Все, пойдемте, леди. Не будем заставлять милорда ждать, — наставница быстренько опрыскала воздух вокруг воспитанницы благовониями из стеклянного флакона — благородная женщина не должна благоухать слишком сильно. Побыть немного в душистом облаке — и довольно. Сильно душится тот, кто плохо пахнет.

Дьюлла пошла за ней, как на виселицу. В замке у Босвелов она находилась уже три месяца, но за все это время так и не притронулась к еде за общим столом. На то были причины, но раскрывать их она никому не собиралась, хотя заранее плакала кровавыми слезами, представляя те вкусности, что сейчас подадут, и которых ей не попробовать ни кусочка.

Кривобокий Рик уже ждал в малой гостиной, где накрывали только для членов семьи и близких гостей. На памяти Дьюллы тут ни разу не столовались, и вот теперь постелили праздничную белую скатерть, принесли серебряные канделябры, а фаянсовую посуду заменили на фарфор и хрусталь. Приборы стояли не на противоположных концах стола, как полагалось, а рядом.

Сам милорд сидел в кресле у окна, приподняв штору, и смотрел на закатное солнце, которое наполовину скрылось за лесом. При появлении Дьюллы он поднялся и пошел навстречу, немного подволакивая левую ногу.

Его тело было странно непропорциональным — ноги казались слишком длинными по сравнению с туловищем. Оттого, что одно плечо было выше, создавалось впечатление, что милорд Рик идет дурашливо подбоченясь, как лицедей на ярмарке. Правая рука у него была длиннее левой — совсем чуть-чуть, это не бросалось в глаза, но можно было заметить, если присмотреться. Он походил на паука — особенно в черных одеждах, длинноногий, с непослушными волосами, торчащими над макушкой.

Подав девушке руку, чтобы проводить к столу, Кривобокий Рик объяснил:

— Я хотел поговорить с вами, кузина. Предпочитаю делать это спокойно, а не кричать через весь стол. Поэтому попросил поставить наши кресла рядом. Вы ведь не станете возражать?

Не станет?! Да она готова была завопить об этом в голос — что не хочет сидеть рядом с ним, тем более за таким нарядным столом, где ложек и вилок больше, чем перемен блюд! Но Дьюлла только плотнее стиснула губы и приняла протянутую руку.

Она не ожидала, что он захочет услужливо пододвинуть кресло, и поэтому не рассчитала движения и плюхнулась на мягкие подушки, как переевший поросенок, за что была вознаграждена гневным взглядом леди Кандиды.

Кривобокий Рик перехватил этот взгляд и едва сдержал усмешку, а Дьюлла покраснела, как вареный рак.

— Попробуйте суп, — предложил он, когда слуга в безукоризненном камзоле, удерживая на сгибе руки белоснежную салфетку, зачерпнул длинной серебряной ложкой прозрачный и ароматный бульон, в котором плавали зеленые листья шпината, чуть обжаренные в масле, и прекрасные пухлые клецки из дичи, пшеничной муки и зелени. — Вам понравится, мне сказали, вы очень любите клецки.

Три месяца Дьюлла стойко переносила эти, поистине, нечеловеческие мучения, но сегодня ее броня дала брешь. Он даже озаботился расспросить о ее любимых блюдах. Девушка почувствовала, как слезы закипают на глазах, и наклонила голову, боясь, что они прольются при всех.

Со стороны это выглядело, как очередное упрямство, о чем леди Кандида не преминула сообщить милорду:

— Она не будет есть, милорд. Она такая своенравная, она никогда не ест за общим столом. Только ворует из кухни… Прошу меня простить.

— Вот как, — Кривобокий Рик ни чем не выказал удивления и не стал расспрашивать о причине, по которой девушка отказывалась от еды.

Подали мясо ягненка с фенхелем и мятой, потом сладкий ягодный пирог, щедро политый густыми сливками, а Дьюлла так и сидела, опустив голову, пытаясь сдержать слезы и нещадно сминая под столом салфетку с монограммами.

Сам хозяин тоже не отличался аппетитом, пробуя лишь ложку-две ото всех блюд. Весь ужин Дьюлла чувствовала на себе его взгляд, но упорно не поднимала головы.

— Что ж, — сказал Кривобокий Рик, откусив краешек хрустящего пирога и отодвинув тарелку, — похоже, мы поели. Теперь предлагаю прогуляться, пока роса не выпала. Мне не повредит, а вот Дьюлла может простудиться.

— Осмелюсь доложить, милорд, — тут же не спустила леди Кандида, — что иногда ваша сестра убегала в лес после ночной росы… И хоть бы чихнула после этого.

У Дьюллы даже уши запылали, хотя раньше нравоучения наставницы вызывали только смех. Но сегодня она осознала всю непристойность своего поведения. Вот так сестра благородного лорда! Бегает в лес по ночам, купается среди дня голой!.. Можно много чего добавить к этому списку. Стоит только леди Кандиде напрячь память… Ей было стыдно, что этот некрасивый, но такой учтивый господин подумает о ней плохо.

— Босвелы всегда славились отличным здоровьем, так что это не удивительно, — сказал Кривобокий Рик. — Тогда решено — прогулка пойдет нам только на пользу. Вы согласны, Дьюлла?

Она отрицательно помотала головой. Сейчас ей казалось, что она умрет, если будет и дальше слышать этот глубокий голос, которой так и вливается в душу, парализуя волю, а тем более умрет, если Кривобокий Рик возьмет ее за руку.

Но он не сделал ни единого движения в ее сторону, а леди Кандида попеняла за невежливость:

— Милорд пригласил вас, леди Дьюлла. Отказываться нельзя.

Но она только решительнее замотала головой. Скорей бы закончилось это мучение и ей позволили уйти!

— Я уважаю ваши желания, Дьюлла, — сказал Кривобокий Рик. — Если вам неугодна прогулка, настаивать не стану.

Дьюлла ткнула себя пальцем в грудь, а потом указала на дверь, спрашивая таким образом позволено ли удалиться.

— Конечно, вы свободны, — разрешил новый милорд.

Девушка сорвалась с места столь стремительно, что толкнула креслом слугу, который стоял позади. Но выслушивать недовольства леди Кандиды она не стала и стрелой вылетела вон из гостиной.

— Сумасшедшая, настоящая помешанная, — сердито сказала леди Кандида ей вдогонку.

Дьюлла на одном дыхании пробежала коридор, ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Внутренней задвижки в ее спальне не было, потому что леди Кандида не уставала повторять, что благонравной девушке скрывать от своей наставницы нечего.

Первым делом она рванула ворот узкого платья, чтобы вдохнуть полной грудью. Никогда, никогда она не привыкнет к этим ужасным тряпкам, которые мешают дышать, мешают двигаться!

Взгляд ее упал на зарешеченное окно, и тоска с новой силой сжала сердце. Она всего лишь птица в клетке, пленница в этом замке, а никакая не кузина графа Босвела. Сбежать бы! Дьюлла подошла к окну и прижалась к решетке лбом, глядя, как исчезают в небе последние отблески вечерней зари.

Но куда ей бежать? Что она знает об этом мире? Разве сможет добраться до лачуги тетушки Зайчихи? Да и ждут ли ее там?..

Не дожидаясь, пока придет леди Кандида с вечным брюзжанием по поводу тупости и упрямства некоторых, Дьюлла разделась, не дожидаясь служанок, и нырнула в постель, укрывшись с головой.