24. Бегство от себя

Весь день после того, что произошло в кабинете, Дьюлла была весела и порхала, как бабочка, кидая на Рика ласковые и многозначительные взгляды, от которых его бросало и в жар, и в холод.

Стоило только представить, чем они занимались с милой кузиной средь бела дня, как кровь закипала. Раньше Рик всегда считал, что только ночь — время для плотских утех, но Дьюлла умудрилась перевернуть его мир с ног на голову.

Только так дальше продолжаться не могло, и Рик чувствовал, что еще немного, и он не устоит перед чарами этой феи. Рядом с ней все казалось неважным — даже муки совести и страх вечного проклятья. Жить с Дьюллой под одной крышей и делать вид, что ничего не происходит — это было выше человеческих сил. Поэтому в этот же вечер он заперся в кабинете, избегая даже смотреть на кресло, в котором утром стонала и захлебывалась от страсти Дьюлла, и написал королю письмо, где очень подробно изложил историю появления кузины. В конце письма он выражал надежду, что его величество, учитывая заслуги Босвелов, отнесется к бедной девушке отечески и объявит ее, как законнорожденного члена семьи, скрыв тайну.

Запечатав письмо четырьмя печатями, Рик приказал позвать Адалмера, и когда секретарь явился, велел написать письмо его величеству.

— Какого рода письмо, милорд? — деловито спросил Адалмер, усаживаясь за стол, расстилая пергаменты с вензелями и расставляя письменные принадлежности, которые притащил с собой в деревянном плоском ящике.

— «Вашему величеству… — начал надиктовывать Рик, и секретарь проворно засновал пером, — … покорнейше прошу принять подателя сего послания лично, без свидетелей, так как сведения, что он вам сообщит, касаются семейства Босвелов, и чрезвычайно важны».

Адалмер взглянул на Рика, и тот кивнул:

— Догадался правильно, поедешь ты.

— Что-то случилось, милорд? — спросил юноша, хмуря брови. По нему было видно, что он так и горит желанием помочь.

— Ничего не случилось, — ответил Рик, думая о своем. — Но я надеюсь на твою преданность…

— Можете не сомневаться, — пылко заверил Адалмер. — Только прикажите — и я все выполню.

Рик посмотрел на него с улыбкой и спросил:

— Почему ты служишь мне с таким рвением?

Юноша смутился, а потом вскинул голову — горделиво, словно был принцем крови, а не секретарем на посылках.

— Если милорду угодно, — сказал он, — вы для меня — живой пример…

— Военной доблести? — спросил Рик. — Это не самое главное.

— Нет, вы пример — что и младший сын может достичь высот.

Рик взглянул на него внимательно и испытующе, и Адалмер пояснил:

— Я всегда считал, что не смогу стать рыцарем, потому что очень слаб. Это говорила моя мать, мой отец, мои братья — все говорили. Но ведь и вы были слабы, а доказали всем обратное.

— Хочешь стать рыцарем?

Это казалось невероятным, стоило лишь посмотреть на тощие руки и ноги парня. Сам-то Рик, несмотря на увечье, был словно сплетен из стальных канатов, но Адалмер…

— Нет, милорд, рыцарь из меня не получится, — покачал головой секретарь. — Но это не мешает мне восхищаться вами. Вы бросили вызов всему миру и победили. Такой пример перед глазами — это огромное дело, скажу вам. К тому же, хоть я и служу у вас недавно, я вижу, что вы — хороший и благородный человек. Что может быть большей честью, чем служить благородному и честному человеку?

— Благородному… — с досадой повторил Рик, думая, что вовсе не благородно он поступил с Дьюллой. — Хорошо, теперь дело. Передашь письмо, что написал, в королевскую приемную. Его должны направить королю для прочтения в этот же день. При личной встрече отдай его величеству вот это письмо, — он протянул запечатанный конверт. — И постарайся, чтобы он прочитал его при тебе. Это письмо очень важно. Никому не говори о нем, спрячь, не доставай и даже не думай о нем до времени.

— Я понял, милорд, — сказал Адалмер очень спокойно. — Когда мне отправляться?

— Сегодня же.

— Тогда через час я буду готов выехать, — секретарь собрал письменные принадлежности. — Сохраните пока письмо у себя, я вернусь за ним.

— Возьмешь четырех человек охраной, — велел Рик.

— Двух, — тут же поправил его Адалмер. — Четыре — будет слишком подозрительно.

— Четырех, — повторил Рик. — Возьмешь еще шкатулку с золотом. Заплатишь налоги на месяц вперед.

— Слушюсь, — Адалмер поклонился и вышел, и Рик сразу же запер за ним дверь, опасаясь прихода Дьюллы.

Через час секретарь явился, чтобы забрать шкатулку и письмо, и отбыл в столицу. Воспользовавшись его отъездом, Рик тоже уехал и вернулся лишь к полуночи, крадучись поднялся в кабинет и переночевал там, ничуть не сомневаясь, что кузина не пожелает остановиться на достигнутом.

Он боялся, что не сможет заснуть, но — удивительно! — не только заснул сразу же, но и сладко проспал до самого утра.

Неделю он старался находиться с Дьюллой как можно меньше, но кузина сама, как будто успокоилась и выглядела умиротворенной и счастливой. Рик почти поверил, что все закончится хорошо, когда в пятницу вернулся Адалмер с ответом от короля.

Его величество любезно признавал незаконнорожденную Дьюллу дочерью барона Шера и приглашал леди Шер ко двору, чтобы стать фрейлиной принцессы. Уже в спальне Рик перечитал приглашение три раза и замер, глядя на пламя свечи.

Он не заметил, как замял край письма, слишком крепко сжав его. Вот и все, закончилась счастливая жизнь в замке Свон. Май закончился, малиновка встанет на крыло и полетит. Как далеко? Очень далеко и очень высоко, он был в этом уверен. Так высоко, что ему не подняться до ее высот.

Стук в двери заставил его вздрогнуть, и, повинуясь непонятному порыву, он спрятал письмо в шкатулку, а потом разрешил войти.

— Мне можно? — Дьюлла заглянула в комнату. — Ты не занят, Рик?

— Нет, — только и смог выговорить он.

— Я принесла тебе цветы, — сказала она и вошла.

Комнату наполнил аромат роз, которыми был полон подол ее платья. Цветы она срывала под самую чашечку — только едва распустившиеся бутоны.

— Это чтобы сладко спалось, — сказала Дьюлла. — Я высыплю их в вазу. Леди Кандида рассказывала, что так делала твоя матушка.

— Да, — прошептал Рик, глядя на нее, не отрывая взгляда.

Сейчас Дьюлла была прекрасна, как небожительница — с распущенными косами, в темно-зеленом платье. Она украсила лиф цветами и вплела в боковые пряди незабудки и плющ. И полный подол роз…

— Остановись! — воскликнул Рик, и девушка послушно замерла, не выказывая ни удивления, ни испуга. — Ты похожа на святую Кассильду. Дай полюбоваться тобой…

— Конечно, любуйся. Разве я могу запретить тебе это? — ответила она с улыбкой. — А кто такая святая Кассильда?

— Удивительная красавица, которая помимо красоты была наделена небесами еще и добрым сердцем, — объяснил Рик, не отрывая от нее глаз. — Она тайком от мужа носила нищим хлеб в подоле платья, но однажды муж застал ее за этим и спросил, что она несет. Святая Кассильда испугалась и солгала, сказала, что несет розы. Муж велел ей открыть подол, а когда она это сделала, из подола посыпались розы. По воле небес, хлеб превратился в розы, и ложь стала правдой.

— Красивая легенда, — согласилась Дьюлла задумчиво. — Но зачем такой муж, если он не разрешает подать нищим кусок хлеба? И которого надо бояться?

На это Рик не нашелся с ответом. Как объяснить пташке-малиновке, что в жизни не все складывается, как в балладах?

— Я высыплю цветы? — спросила Дьюлла, которая все еще стояла неподвижно.

— Да, конечно.

Рик смотрел, как она высыпает цветы, как ставит вазу поближе к постели, и сказал незнакомым, деревянным голосом:

— Возьми в шкатулке письмо, хочу, чтобы ты прочитала.

— В этой? — Дьюлла откинула крышку, достала королевское послание и углубилась в чтение.

Брат следил за ней с пристальным вниманием. Он сам не знал, чего ожидал. И сначала обрадовался, а потом испугался, когда увидел, что она хмурится, но вовсе не рада.

— Не думаю, что мне надо ехать туда, — сказала она, убирая письмо на место.

— Тебе надо появиться при дворе, — начал сбивчиво убеждать ее Рик, разом растеряв все красноречие, — узнать других молодых людей, узнать свою силу.

— Других молодых людей? — она вскинула на него глаза. — Зачем? Я хочу замуж только за тебя, ни за кого другого. Даже если для этого мне придется поссориться с церковью и с самим королем. Или ты забыл обо всем? — взгляд ее потемнел. — Или ты испугался, Рик Босвел?

Так как он молчал, она потребовала уже громче, а потом и вовсе крикнула:

— Отвечай. Отвечай!

Она бросилась на него с кулаками, и Рику пришлось перехватить ее за запястья, притиснув к себе. Нешуточное испытание, но Дьюлла уже затихла и вдруг так отчаянно всхлипнула, что Рик не смог разыгрывать каменную статую.

— И я люблю тебя! — выпалил он. — Полюбил с первого взгляда, и готов отказаться от всего, чтобы быть с тобой.

— Что же ты сомневаешься? — спросила она со вздохом и приникла к нему, освободив руки и обняв его за пояс.

— Боюсь, что потом ты пожалеешь об этом.

Она вскинулась, словно он оскорбил ее:

— Пожалею?! Я?

Рику пришлось зажать ей рот, чтобы криками не переполошила замок. Он отпустил ее, только когда она прикрыла глаза и глубоко задышала, но тут же продолжила возмущенным шепотом:

— Ты за кого меня принимаешь? Ты совсем не знаешь меня, если твой язык поворачивается произнести подобное!

Но Рик только покачал головой:

— Ты сама себя не знаешь.

— Отговорки! — Дьюлла топнула и схватила его за ворот камзола, сильно встряхнув. — Только посмей отказаться от меня, — сказала она с угрозой. — Видят небеса, Рик, я тебе этого не прощу! Мы созданы друг для друга, и я буду или с тобой — или ни с кем!

В подтверждение своих слов, она привстала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Этот момент решил все, и Рик, позабыв о родственной крови, церкви и вечном проклятии ответил на поцелуй с таким пылом, словно спасал собственную жизнь. Впрочем, так оно и было — сейчас он чувствовал, что душа его ожила, зазеленела и распустилась цветами, как боярышник в мае.

Оторваться сейчас от Дьюллы — это означало оторваться от живительного источника и умереть в ту же секунду.

Дьюлла обхватила его за шею и приникла всем телом.

— Подожди! — Рик все же прервал поцелуй, судорожно хватая ртом воздух. — Еще немного — и ты доведешь меня до предела…

— Не понимаю, зачем скрывать нашу любовь, — шептала она, скользя ладонью по его груди и ниже, ниже…

Рик перехватил ее руку.

— Нельзя совершить глупость. Сделаем так, — он глубоко вздохнул, чтобы придти в себя, — поедем к королю, я представлю тебя, ты займешь положение, которое принадлежит тебе по праву рождения, узнаешь вкус власти и славы, что подарят тебе твои красота и ум. А через год, если ты все еще будешь хотеть меня, я сам заберусь в твою постель, и никто меня не остановит.

— Я буду любить тебя, — надменно поправила она. — Не надо думать обо мне, как о животном, которое живет только страстями. Но я согласна. Год — это не много.

— Значит, решили, — торопливо сказал Рик, чувствуя, одновременно, и облегчение и пустоту в груди. Но он поступает правильно. Нельзя держать птицу в клетке. Надо выпустить ее на свободу, чтобы она сама решила — куда ей полететь.

Но Дьюлла стояла хмурая, и смотрела на шкатулку с королевским письмом, закусив губу.

— Что такое? — спросил Рик мягко.

— Я боюсь, — ответила она. — А вдруг я опозорюсь перед придворными и королем? Тебе будет стыдно за меня, и ты меня разлюбишь. Ведь я такая глупая…

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал сначала в глаза, потом в щеки, потом в губы — легко, едва касаясь, и произнес, как будто поклялся:

— Что бы ты ни сделала, что бы ни сказала, мои чувства к тебе не изменятся. Но тебе не надо ничего бояться. Ты — совершенство. В тебе все изящно — и внешность, и ум. Я вижу перед собой самое драгоценное сокровище, и буду молиться, чтобы оно досталось самому прекрасному и достойному человеку.

— Ишь какой, — заявила Дьюлла, но улыбнулась, и морщинка между бровями разгладилась, — про внешность сказал, про ум тоже, а что же промолчал про сердце? — и закончила, как будто тоже поклялась: — Это сокровище — только твое. И я заставлю тебя мне поверить.