6. Как разговорить молчунью

Не проходило и дня, чтобы Дьюлла не получала подарка от новоявленного кузена. Подарки были прелесть, что такое, но в то же время смущали девушку. Ей казалось, что Кривобокий Рик делает подарки не из добрых побуждений, а потому что хочет что-то разузнать. Всякий раз его посланцы внимательно следили за ней и тактично, но настойчиво пытались выяснить — понравилось или нет.

Осторожность нашептывала Дьюлле не выказывать чувств, но как можно было не радоваться, получая такие красивые вещички? Или как можно было не огорчиться, получив в подарок… книгу? В тот вечер Дьюлла проплакала в подушку, и дня два не смела прикоснуться к дорогому подарку. Лишь на третий день она осторожно раскрыла книгу — и была поражена яркими картинками. На них кот — вылитый Мартин! — с хитрым выражением на мордочке ловил мышей, крал сметану, удирал от собак и красовался в самых настоящих сапогах, кланяясь принцессе.

Ах, как хотелось знать, о чем идет речь! Но те страницы, где не было картинок, покрывали таинственные знаки, похожие на ползущих ровной дорожкой муравьев. Они были разные, но некоторые походили друг на друга. Дьюлла знала, что эти таинственные жучки обладали, поистине, колдовской силой — они умели рассказывать интересные истории. И те, кто постиг их тайну, умели читать. Леди Кандида иногда читала в толстой книге, доставая ее по субботним вечерам. Иногда истории были скучны до зевоты, а иногда — такие интересные, что Дьюла кусала костяшки пальцев, чтобы не завопить от любопытства и восторга.

Но никто не научил ее этому волшебному знанию, и для нее шеренги жучков так и оставались непонятными каракулями. Это приводило в отчаяние, но, разумеется, она никому не могла признаться в этом. Тем более это было бы позорно сейчас, когда Кривобокий Рик прилюдно назвал ее кузиной.

Порой ей очень хотелось поблагодарить его за подарки, но она не представляла, как сделает это со своим неуклюжим говором, над которым так потешался покойный граф Босвел. Потешался и впадал в ярость.

Вдруг и этот милорд разъярится, когда услышит, что она говорит, как последняя кухарка? Конечно, пока ей не в чем было упрекнуть Кривобокого Рика — он был к ней добр, предупредителен, и никогда не давал ей почувствовать себя дурочкой. Когда они встречались, он брал на себя ведущую роль в беседе, и умудрялся так построить фразы, что Дьюлле не приходилось мучительно соображать, что сделать — кивнуть или помотать головой, говоря «да» или «нет». Он словно не замечал ее молчания, за что она была страшно признательна, но не представляла, сумеет ли объяснить ему это.

В тот вечер они опять ужинали вместе, и их кресла снова стояли рядом. Подали великолепную ягнятину с зеленым луком, а на сладкое — чудесные пирожные. Один раз Дьюлле удалось попробовать их, и нежный вкус крема до сих пор вспоминался ей, как самое вкусное на свете.

Но, как и раньше, она сидела за столом неподвижно, стараясь думать о совсем других вещах, чтобы не сойти с ума от запахов и оного лишь вида кушаний.

Кривобокий Рик, как обычно, ел мало — попробовав по кусочку от каждого блюда, а потом позвал ее прогуляться.

Дьюлла собиралась отрицательно замотать головой, но милорд опередил ее:

— Если вы согласитесь, это будет знак того, что мои скромные подарки вам нравятся. Иначе я посчитаю, что в чем-то ошибся и обидел вас.

Она вскинула на него полные ужаса глаза. Обидел?!

— Нет? — он протянул девушке руку. — Тогда сделайте меня счастливым в этот вечер, подарите мне прогулку.

Что-то было в его взгляде, и в голосе, и даже в том, как настойчиво его рука тянулась к ней. Дьюлла медленно кивнула, соглашаясь, и вложила пальцы в его смуглую ладонь.

— Видите, это ведь совсем не страшно, — сказал он с улыбкой, предупредительно помогая девушке подняться из-за стола, чтобы слуга, стоявший позади, опять не получил спинкой кресла в грудь.

Держа Дьюллу за руку, милорд подозвал жестом мажордома и что-то шепнул ему на ухо. Тот услужливо поклонился.

— Я давно не был здесь, — развлекал девушку разговором Кривобокий Рик, пока они спускались по лестнице. — Отец никогда не заботился о саде, но мне нравилось играть там, когда я был ребенком. А вам тут тоже понравилось?

Подумав, она кивнула, не услышав сарказма в его словах. Повинуясь жесту милорда, наставницы, слуги и служанки не пошли за ними, и Дьюлла вздохнула с облегчением. Она чувствовала себя свободно, как птица, вырвавшаяся из клетки, когда рядом не было леди Кандиды.

— Вам тоже не по душе, когда все они тащатся следом? — спросил Кривобокий Рик. — До сих пор не могу к этому привыкнуть, хотя милорд я уже месяц.

Дьюлла снова кивнула, кусая губы. Этот человек располагал к себе — невероятно располагал, так хотелось ему поверить, но… страх и осторожность, ставшие её постоянными спутниками последние три месяца, удерживали.

— Как поживает Мартин? — спросил Кривобокий Рик. — Такой же воинственный, как при нашей последней встрече?

Упоминание о котенке позволило Дьюлле расслабиться. На сердце потеплело, и страх постепенно ушел. Она несколько раз кивнула, пряча улыбку.

— Уверен, что ему хорошо у вас. Я видел, как вы играли с ним возле стены, там, где плющ. Хотите, покажу мое любимое место в саду?

И она покорно пошла за ним, пытаясь сообразить — слышал ли Кривобокий Рик, как она болтала с котенком, рассказывая, что стащила из кухни кусок свежей рыбы, чтобы устроить обед, достойный кошачьего короля?

Милорд повел её через заросли розовых кустов, обошел беседку и вывел к пруду, над которым наклонилась ива, почти полностью заслонив своими ветвями водоем.

— Этот пруд называется Зеркальным, — сказал Кривобокий Рик. — Дно выложено темными камнями, а ива была специально наклонена, чтобы защищать поверхность воды от малейшего ветерка. Смотрите, вода кажется черной и отражает все, как зеркало. И вместе с тем, этот пруд проточный, вода не застаивается. Здесь раньше даже форель водилась, не знаю, как сейчас.

«И сейчас водится», — чуть было не сказала Дьюлла, но вовремя прикусила язык.

— А на закате последние лучи солнца пронзают его до дна, — продолжал Рик. — И видно, что вода прозрачная, как слеза.

Шорох травы заставил девушку испуганно оглянуться. Хотя — чего было бояться рядом с хозяином замка?

К ним подошел мажордом, держа поднос на котором лежали пирожные, ломтики холодного мяса ягненка, что подавали к ужину, и свежайший хлеб.

— Все, как вы приказали, милорд, — сказал он с поклоном и огляделся, размышляя, куда пристроить еду.

— Ставь прямо на траву, — сказал Кривобокий Рик и непринужденно расположился на берегу, оперевшись на локоть и задумчиво глядя на поверхность Зеркального пруда. — И можешь идти. Скажи, чтобы нас с леди Дьюллой не беспокоили еще полчаса.

— Будет исполнено, — мажордом поставил поднос на траву и удалился, ничем не выказав удивления по поводу такого странного приказа.

— Присаживайтесь рядом, Дьюлла, — предложил милорд. — Открою вам тайну — я не могу есть, когда вокруг стоят пятьдесят человек и смотрят тебе в рот. Так что простите, но мне надо подкрепиться.

Он взял ломоть хлеба, положил на него кусок ягнятины и крепко прикусил зубами.

— Очень нежное мясо, — сказал он с набитым ртом. — М-м! Волшебный вкус! Пробуешь — и словно улетаешь в страну фей!

Дьюлла смотрела на него во все глаза, но он будто позабыл о ее присутствии и взял еще мяса, наслаждаясь алыми отблесками закатного солнца на поверхности черной воды.

Стоять столбом было еще глупее, чем не есть за накрытым столом. Осторожно подобрав юбки, она хотела села на траву, но Кривобокий Рик предостерегающе замычал, и девушка испуганно замерла, не понимая, что опять сделала не так. Может, милорд поверял, как она соблюдает правила этикета, о которых ей прожужжала уши леди Кандида?

Рот Кривобокого Рика был полон еды, и потребовалось время, чтобы он прожевал и начал говорить членораздельно.

— Одну секунду, Дьюлла. Не садитесь просто так — вот это и впрямь нехорошо для юной девушки, пусть даже она из Босвелов, — он вытер пальцы о лист лопуха, расстегнул камзол и бросил его на землю. — Вот, и удобнее, и не застудитесь.

Потом он взял пирожное и прищелкнул языком от удовольствия, попробовав его. Это было последней каплей. Почти рухнув на камзол, Дьюлла схватила ломтик мяса (о! плачь леди Кандида!) и отправила его в рот. Божественно! Мясо словно перетекло по гортани в желудок, и девушка потянулась за другим кусочком.

— Обмакните в соус и положите на хлеб, — Кривобокий Рик улыбался, и теперь его улыбка не казалась Дьюлле волчьим оскалом. Очень даже милая улыбка — чего она там себе со страху понапридумывала? — А чтобы не запачкать пальцы — накройте сверху вторым кусочком хлеба. Мы едим так на охоте и за карточным столом.

Она последовала его совету и в один присест сжевала и хлеб, и ягнятину. Теперь пришла очередь пирожных. Дьюлла с Риком по очереди таскали их с блюдца, пока не осталось одно, самое последнее. Потянувшись к нему одновременно, они соприкоснулись пальцами, и девушка сразу отдернула руку.

— Берите, — сказал он, пододвигая блюдце. — Я уже наелся.

Отрицательно замотав головой, она спрятала руки за спину, показывая, что уступает ему.

— Буду настаивать, — он подтолкнул блюдце еще ближе, но она снова замотала головой. — Тогда поделим по-родственному, — он разломил пирожное на две части, одну оставил на блюдце, а вторую съел и даже слизнул крем, капнувший ему на ладонь.

Дьюлла едва сдержала улыбку, глядя на это, и застенчиво потянулась за своим кусочком. Он показался ей удивительно вкусным. Это было чудесно — есть восхитительное, божественно вкусное пирожное и смотреть, как солнце бросает последний луч темному лесу, уходя на ночной покой.

— Здесь очень красиво, — произнес Кривобокий Рик. — И спокойно. Надеюсь, вы чувствуете то же самое? Красоту и спокойствие?

Он ждал ответа и даже повернулся к ней. Дьюлла доела последние крошки пирожного и помотала головой. Нет, ей здесь было совсем не спокойно.

— Жаль, — в голосе его послышалась грусть, а она боялась посмотреть на него, чтобы не увидеть грусти в черных и блестящих, как Зеркальный пруд, глазах. — Жаль, что вам здесь не нравится. На мой взгляд, вы очень подходите этому лесу. Как будто родились здесь. Мне казалось, вы чувствуете себя здесь, как дома. Даже за стенами замка.

Вздрогнув, она замерла, готовая сорваться с места и убежать, если он заговорит о купании в озере.

— Да, я видел вас на озере, Дьюлла, — сказал он, как будто прочитал ее мысли, — но не смущайтесь. Это я должен быть смущен, потому что полез туда, куда меня не звали.

Еще секунду назад она собиралась бежать, а сейчас ее словно приморозило к земле. Он считает, что ее вины здесь нет? Что он сам виноват?..

Ей показалось, будто с сердца салился огромный тяжелый камень — свалился и рухнул куда-то вниз, а на душе стало легко-легко.

— В свое время я тоже любил там купаться, — продолжал Кривобокий Рик, подбирая камешки и бросая их в воду. — Хотя страшно боялся заплывать под водопад. Наш конюх, когда напивался, болтал, что там живет страшное чудовище, с зубами длиной в полпальца.

— Какое чудовище? — прошептала Дьюлла. — Там все озеро на просвет, до дна.

— Вот и я о том же, — подхватил он, словно не заметив, что она заговорила. — Но только не бегайте больше туда одна. Мало ли кто бродит по лесам. Берите с собой служанок, я прикажу сопровождать вас. А если захотите почувствовать себя в одиночестве — скажите мне. Я поеду с вами и буду охранять… повернувшись к озеру спиной.

Она запоздало поняла, что нарушила молчание, которое хранила последние полгода.

— Обещаете не ходить к Чаше одна? — спросил Рик.

— Обещаю, — прошептала она, уткнулась лицом в колени и заплакала.