Глава 37

Смотреть на то, как собственными руками разрушил всё, к чему стремился добрую половину жизни – невыносимо. Да, он мог сейчас понять Асю. Его поступки были катализатором для её поступков. Именно он поселил в её сердце страх, что не сможет сделать их счастливыми. И не смог. Глядя на себя в зеркало, хочется задать единственный вопрос: «Чего же тебе не хватало, дебил?».

Одно душу его отмороженную греет – любит Ася. Всё ещё любит. Несмотря ни на что. Аньку эту не зря оставил. Как чувствовал, что на пользу их отношениям пойдёт. Да только тошно было от всего этого. Меньше всего он хотел играть в эти игры со своей женой.

Около полуночи понял, что заливать совесть вискарём не имеет смысла. Раз проснулась она, значит, уже не усыпить. Да и стоит ли? Сколько дерьма наворотил, что теперь непонятно как разгрести его.

Ввалился в детскую, стараясь идти тихо, чтобы не разбудить Ванечку и Асю. Прошёл к небольшой кровати и, присев рядом с Асей, погладил её по щеке. Задохнулся от её запаха, что дурманящим облаком обволакивает легкие и лишает разума, превращая в озабоченного зомби.

– Что тебе нужно, Макар? – резко распахнула глаза и враждебно уставилась на него. – Поздно уже, иди спать.

– Не спится мне, жена. Без тебя не спится. Подыхаю я без тебя, девочка. – И к губам её склонился, умоляя мысленно, чтобы не оттолкнула, не отказывалась чтобы от него. – Я знаю, что сложно простить то, что я сделал, потому и не прошу прощения. Не имеет смысла. Но мы могли бы попробовать, – и губами её губ коснулся еле заметно. – Давай попробуем, Ась…

Девочка резко отвернула от Лавра лицо и поднялась, отталкивая от себя его руки.

– Мне десять дней не спалось, Макар. Когда ты отобрал сына и запер меня в психушке. Мне до сих пор не спится из-за того, что в одном доме со мной и нашим сыном ты держишь свою любовницу. Так что, не жалуйся мне на свою несчастную жизнь. Не пожалею.

Подошла к детской кроватке, заглядывая к сыну.

– Ась…

– Уходи, Макар. Я не могу сейчас говорить с тобой. Слишком тяжело мне.

Вздрогнула, когда он бесшумно подошёл сзади и обнял ее со спины, прижимая к себе, обжигая жаром своего тела даже сквозь одежду.

– У меня нет с ней ничего. И не было. Я нанял её как няньку и ничего более. А когда увидел твой взгляд… Понял, что ревнуешь. Затем ее и оставил. Думал, сблизит нас это. Поймешь, что всё еще любишь…

– Ты сумасшедший, Макар. Ты ненормальный, понимаешь это? – вывернулась из его объятий и тут же была прижата к мужскому телу, на этот раз передом.

– Да. Я больной. На всю голову, – тобой он болен, девочка. И не вылечиться ему уже. – Продли мою агонию. Потому что мне нравится тобой болеть.

Она еле слышно всхлипнула, а может это был стон облегчения. Но после его признания о няньке не стала больше вырываться из объятий.

– Давай попробуем, Ась? Мм? Не молчи, моя сладкая. Не убивай этой тишиной, – носом в ее волосы зарылся, втягивая в себя запах, как обезумевший.

До дрожи во всём теле, до мучительного стона, до боли.

– Ты пьян, Макар. Иди к себе, – очень слабая попытка.

Скорее даже надежда, что он просто возьмёт и уйдет, не станет ее упрашивать, а завтра она снова сможет играть с ним во врагов.

Нет, девочка. Не избавиться тебе от него. Никогда. Даже если Вселенная в тартары нахрен рухнет, он и там тебя найдет. Найдет и не отпустит.

– Пьян. Но это ничего не меняет. Не меняет того, что я дохну без тебя. Мне не станет легче, когда протрезвею. И сейчас, у колыбели сына, я клянусь тебе, что не оставлю в покое. Не отпущу, Асенька. Ты моя только девочка. Тебе со мной быть.

* * *

Дрожала в его руках от страха. Не его боялась, нет. Боялась себя. Того, что изнутри наружу рвется, разрывая внутренности и ткани до кровавых ран, тонула в этой крови душа и захлебывалась своими криками.

Я любила его. Боже, как сильно я всё еще его любила. Боялась того, что прощу его. Позволю снова ломать меня и гнуть под себя, превращая в безмолвную куклу, которой можно поиграть, а можно и в угол бросить… До следующего раза.

– Давай завтра об этом поговорим. Я не готова пока… Не могу всё так запросто забыть. Не получается у меня, как у тебя… – повела плечами, избавляясь от его рук и Лавров, наконец, отпустил.

– Договорились. Пойдем спать, – подтолкнул меня к кровати и, усевшись, потянул за собой.

– Макар, – засопротивлялась, но всё равно была уложена на его грудь.

– Тихо. Спи.

– Здесь неудобно вдвоём.

– На больничной койке тоже не удобно было, помнишь? А ты умудрялась на мне уснуть.

Улыбнулась, вспоминая, как пугались медсестры, когда по утрам обнаруживали меня спящую на раненом больном, а он прогонял их, чтобы не смели будить. Как он не отпускал меня ни на шаг от себя и твердил ежеминутно, что никогда не оставит. Что будет рядом всегда. Что я только его девочка.

А потом я вспоминала всё это, находясь в жуткой белой палате одна. И выла, царапала стены от ужаса, что всё это мне привиделось, почудилось, приснилось… Что нет и не было его в моей жизни.

А он просто так наказывал меня. Показал мне, что я действительно его девочка. Ему принадлежу и он вправе сделать со мной всё, что пожелает. А теперь даже не просит о прощении. Просто ставит перед фактом… Что ничего не изменилось. Что я всё ещё его.

* * *

Аня со стоном упала на мощную грудь Пахома и усмехнулась, тяжело дыша после очередного «марафона».

– А ты сегодня особенно сумасшедший. Ася на всех очень хорошо влияет, да? – прикусила нижнюю губу, царапая его кожу острыми ноготками. – Вон как завелся, только увидев ее.

Гена столкнул девушку с себя и резко сел на кровати.

– Закрой свой рот и впредь думай, что говоришь. Давай, шмотки надевай и проваливай. Когда из душа выйду, чтобы духу твоего тут не было, – поднялся и пошел к двери.

– Ты её любишь, да? Скажи мне, ведь любишь? – голос девушки задрожал, а глаза заблестели от слёз. Нет, не от безответной любви, от страха… До чего это всё дойдёт? И чья голова полетит первой? Его, друга Лаврова? Или её, бледной копии Аси? – Хотя, нет, не нужно. Ничего не говори. Я сама всё скажу. Сначала ты хотел, чтобы я соблазнила Макара, так сказать, утешила его, заодно приглядывая, чтобы не натворил глупостей. Да?

Геннадий ничего не отвечал, прошёл к бару, налил себе выпить и залпом махнул стопку, чтобы тут же ее наполнить снова.

– Потом Макар вернул Асеньку, разумеется, не без твоей помощи, и ты решил не нарушать их… кхм… Идиллию. Если, конечно, то, что между ними происходит, можно так назвать. Теперь я должна просто приглядывать за нашими голубками, чтобы ты был спокоен, а в случае чего, вмешался. Так?

Мужчина опрокинул в себя очередную стопку и расслабленно плюхнулся на кресло, не удосужившись даже одеться. Зло усмехнулся и жестом руки велел продолжать.

– И вроде всё замечательно. Ты настоящий друг. Заботливый… Прямо таки хранитель Лавровского очага, да? И я даже не могла подумать иначе, пока однажды не допёрла… Ты велел мне стать дублем Аси не для Макара. Для себя. Чтобы ты мог целовать её, трахать, иметь её в рот, но при этом оставаться для «оригинала» всего лишь другом мужа.

Рюмка с водкой треснула и хрустальные осколки посыпались на ковер. Пахом стряхнул их с руки, не сводя напряжённого взгляда с Ани, что продолжала свою историю. Шерлок с сиськами, мать её.

– А блинчики? С ума сойти же, Гена! Ты даже это запомнил! Однажды увидев, как Ася их делает, ты запомнил рецепт. Запомнил и то, какие они на вкус. Помнишь, сколько раз ты заставил меня печь их, выбрасывать и снова печь, пока не получилось, как у нее? Ты думаешь, что у твоего друга паранойя, но сам болен. Ты же псих, Гена. Ты сумасшедший. Скажи мне, как давно это произошло? То, что ты называешь обязанностью заботиться о семье друга? – девушка поднялась с постели и принялась надевать бельё. – Когда она пропала ты понял, что не можешь без нее, не можешь не видеть ее? Или когда ты узнал, что она в сумасшедшем доме? Или может раньше, когда Лавров был ранен, а тебе пришлось заботиться о ней? Оооо… Не говори ничего… Я всё вижу по твоим глазам. Ты влюбился в неё, когда Макар был в коме! – наигранно сочувствующе покачала головой и застегнула молнию на платье. – Как же так, Гена? Ведь это не по понятиям. Не по-братски это.

– Продолжай, – сделал большой глоток водки прямо из горла и откинулся на спинку кресла. – Давай, Ас… Аня.

Девушка гомерически захохотала, запрокинув голову.

– Даааа… Ты очень часто называешь меня во время секса её именем. Так я, собственно, и поняла, в чём тут дело. Ты не можешь забрать женщину своего друга, а потому меня превратил в её копию и время от времени потрахиваешь, представляя на моем месте её. Ты заставил меня перекрасить волосы, сменить стиль одежды, походку и даже манеру говорить. Ты больной сукин сын, Гена! Скажи мне, сколько я ещё тебе должна? Сколько? Когда уже отработаю этот проклятый долг? Я хочу свободы, Гена! Я устала быть той, кем не являюсь! Я люблю пить пиво, смотреть футбол и бегать по утрам, а не печь гребаные блинчики! Я хочу быть собой, мать твою! – схватила из бара первую попавшуюся бутылку и, глотнув янтарной жидкости, закашлялась. – Когда случится это чудо и ты оставишь меня в покое?

Пахом скривился в злой ухмылке.

– Подойди.

В глазах Ани промелькнул страх, но, собравшись с духом, всё же подошла. Она очень хорошо знает, что бывает, если ослушаться Пахома. А разозлить пьяного Пахома – в сто раз хуже для здоровья.

– Наклонись.

Медленно склонилась к его лицу, от страха кусая губы. Одним резким движением Пахом схватил девушку за волосы и, больно рванув, практически впечатал её лицо в свой пах.

– А теперь послушай ты меня, сука. Всё то, что ты тут только что буровила, я советую тебе забыть в эту же минуту. Иначе, я просто грохну тебя. Усекла? – она заскулила и закивала головой, насколько позволял болезненный захват его руки. – Ты можешь быть свободна. Лавровы не нуждаются больше в твоих услугах, как и я. Долг отработала, умница, – грубо столкнул её с себя и Аня с криком приземлилась на пол – Пошла вон.