Глава 6. Ехали мы ехали, жаль, уже приехали
Пока Петровские ехали, они изо всех сил старались придумать какую-то правдоподобную и правильную речь, которая убедила бы их дочь, что оставить такую компанию они просто не могут!
– Да ладно бы только котёнок! – вздыхал Дмитрий.
– Ей так не скажи! Придётся котёнка оставлять!
– Эээ, но можно же сказать, что котёнок так привык к собаке, что без неё не сможет!
– Тогда придётся обоих оставлять, а как выгуливать и… и всё остальное? – переживала Настасья.
Да, оба прекрасно понимали размер стихийного бедствия! Ободранные полы, углы, занавески, погрызенные ножки стульев и обувь, шерсть везде, уборки, необходимость которых с ходу возрастёт в несколько раз, расходы на корм для обоих животных, на ветеринара, прививки и глистогонные, на наполнитель кошке, на амуницию собаке, на лежанки, на…
– Много всего! – ворчала Настя.
– Да, а главное-то прогулки! – переживал Петровский.
– И не говори… и выспаться не получится! И в любую погоду…
– А отпуск! – спохватился Дмитрий.
– Да вообще ужас! – безнадёжно махнула рукой Настя. – И говорить не о чем, мы не можем!
– Точно не можем!
– Никак не получится!
– Ты абсолютно права!
Петровские переглянулись – доводы были совершенно разумными и правильными, только на душе от них почему-то становилось всё неприятнее и неприятнее.
– Мы же взрослые люди! – Петровский мужественно принимал удар на себя. – Мы должны думать!
– Обязаны вообще-то! – соглашалась Настя, покосившись на супруга.
– Главное, это Маришке объяснить… – пригорюнился глава семьи. – Я с ней поговорю.
– Да ладно… я сама поговорю, – Настасья подозревала, что её здоровенного, сильного и умного, серьёзного во всех отношениях мужа их пятилетняя дочь «сделает» одним махом! В моральную креветочку свернёт!
– Давай вместе поговорим! – предложил Петровский, затосковав о том, что вместо выходного не взял какое-нибудь сложное и трудное задание!
А что? Да он бы лучше поработал бы на задержании каких-нибудь расхитителей концерновской собственности, чем вот это вот всё! Но… он не имел привычки бросать на амбразуру жену, так что честно собирался участвовать в беседе с дочерью.
Приехали быстро, даже слишком быстро – как назло, основной поток дачников, рвущихся за город, уже давно иссяк.
Петровский остановил машину у ворот, покосился на Настасью.
– Ну пошли?
– Да… деваться-то некуда! – констатировала она. – Ты, главное, держись. Сразу не разрешай, а то знаю я тебя.
– А я что? Я ничего!
– Ага, а таракана кто разрешил?
– Насть, а вот с ним хорошо вышло, кстати! – рассмеялся Петровский. – Я не знаю, что сделал бы с твоей тёткой, если бы она вломилась в нашу спальню, чтобы проверить, нет ли там какой-нибудь бабы! Скорее всего, спросонья да на рефлексах, швырнул бы её куда подальше…
– Если что, главное не в окно, у нас высоковато… – деловито произнесла Настасья. – А в коридор бросай себе на здоровье! Даже если она чего-то себе ушибёт, моя родня тебе по гроб жизни благодарна будет!
– Эээ, ладно, учту! – кивнул Петровский.
Тут калитка скрипнула и сбоку возникла лохматая головёнка Маришки, крайне укоризненно воззрившаяся на родителей:
– И чего вы тут стоите? Я вас тут так жду, изо всех сил жду, а вы?
– Да мы уже идём, сейчас я только машину загоню! – заторопился Петровский, переглядываясь с женой, которая потихоньку сжала его руку в знак поддержки и единения против семейной проблемы.
Маринка смерила родителей подозрительным взглядом и важно удалилась.
– Эх… скольких же проблем можно было избежать, если бы я не забыла проверить, – Настасья кивнула на калитку.
– Не расстраивайся! С нашей везучестью, Маринка нашла бы их под ближайшим кустом и всё равно приволокла бы! – Петровский никогда не «кидал камни» в жену, впрочем, это было взаимно.
Есть проблема – они будут решать её вместе, а все эти «это ты виноват – это ты виновата» ни к чему хорошему не приводят.
– Ладно, машину потом загоним, пойдём уже! – решился Петровский, проходя во двор.
Проблема так и находилась на веранде в окружении всевозможных мисочек и тарелочек – около одной из них сидел очень тощий, ушастый серо-полосатый котёнок и ел мелко покрошенное куриное мясо.
Рядом лежала здоровенная собачища и облизывала край миски. Для того, чтобы смахнуть все кусочки курицы, собаке нужно был всего одно движение языка, но язык проходил по краю, слизывая бульон и не касаясь основного блюда.
При виде незнакомых людей котёнок моментально взвился и юркнул за пса, а тот начал с трудом подниматься на лапы, одновременно отступая к качелям.
– Лешик, не вставай, у тебя же лапочка болит! – пискнула Маринка.
Лапа пса явно беспокоила, но он всё равно поднялся и встал так, чтобы закрыть собой котёнка.
Петровские переглянулись – оба помнили, как пёс лаял на Эмилию, а вот сейчас он и не думал шуметь, словно сообразил, что приехали хозяева дома. Люди, во власти которых выкинуть и его, и его кошечку за забор и больше никогда про них не вспоминать.
Он стоял, опустив голову, ожидая уже привычные слова: «Мы не можем его оставить» или «Да куда такой здоровый? Нет-нет, это даже не обсуждается!», а чаще всего «А ну пшёл отсюда вон! Вон, тебе сказано!»
Пёс прекрасно помнил, как он жил дома, как его люди говорили что-то вроде:
– Такая прекрасная сука жесткошёрстного пойнтера и такое безобразие с вязкой… откуда взялся тот дворняга? Как ты вообще могла не уследить за собакой?
– Да это же ты двери оставил открытыми! Откуда я вообще знала, что она за мной выскочит? И вообще, это твоя собака! Сам бы за ней и следил!
– Я и следил! Но ты… а… ладно, куда теперь девать это страшилище?
Щенок не понимал тогда, что страшилище – это он, единственный из помёта, оставленный, чтобы «мастита у суки не было». Когда стало понятно, что опасность мастита миновала, была уже зима, и его первые хозяева милосердно пристроили щенка своему знакомому, который очень хотел «как-нибудь съездить и поохотиться».
Следующие несколько месяцев щенок жил у этого человека, радовался хозяину, старался учиться щенячьим премудростям, а потом услышал то же самое, смутно знакомое слово «страшилище»:
– Где ты взял это страшилище? Подарииилии… ну понятно! Ты же говорил, что охотничью собаку взял. А где она? Чё? ВОТ ЭТО? Да тебя облапошили! Это какая-то помесь бульдога с носорогом! Да, смахивает на ирландского волкодава, но скорее всего пойнтериха с кем-то гулянула. Вот ты облажался! Дратхаара с каким-то чудищем перепутать!
– И чё теперь делать? – растерялся человек, который ужасно не любил быть облапошенным, а на того, кто, по его мнению, был в этом виновен, то есть на пса, смотрел уже как на личного врага.
По какой причине щенок, вымахавший в голенастую высоченную собачищу, выращенный им, любящий его, стал в чём-то виноват, человек не задумывался! Идея теперь была только одна – как срочно избавиться от причины своей неудачливости, которая вызывает усмешки в кругу людей, в который он хотел попасть?
Был бы задан вопрос…
– Да в чём проблема-то? Пинком под зад и всё! – легко посоветовали ему. – А чё? Вон я жил в Испании, так там все так делают! Сезон-другой поохотились и не нужны! Не понимаю эту дурацкую слюнтявость! Человек – царь природы, а собака – это инструмент, не больше того! Если он испортился или не нужен, его выкидывают и берут новый!
Примечание автора: уважаемые читатели! Это, к сожалению, чистая правда. Да, в Испании охотничьи собаки породы испанский гальго используются два, от силы три сезона, а дальше они выбрасываются или их просто y бив a ют хозяева. Эти случаи массовые – в год порядка двадцати тысяч собак (20 тысяч), многие называют и бо́льшие цифры... Да, это происходит в Евросоюзе в настоящее время – я ничуть не придумываю и не наговариваю – конце-то концов, эту информацию очень просто уточнить… Так что собеседник «хозяина» был вполне в курсе реалий.
Совет был дан, совет был принят…
Пса, да какого там пса, по сути, ещё щенка-подростка, отвезли в лес «погулять», бросили палочку, а потом он долго мчался за машиной с этой проклятой палкой в зубах, надеясь, что это просто недоразумение! Не может же высшее, самое лучшее, самое любимое и прекрасное существо уехать и оставить его одного?
Оказалось, что может.
Какое-то время щенок надеялся, что хозяин за ним вернётся, сторожил палку, боясь отойти от того места, где его оставили, а когда от голода начало подводить живот, попробовал пойти и поискать что-то поесть. С этим было трудно – никто почему-то не хотел его покормить, а многие так просто кричали и махали на него всем, что под руку попадётся. За что? Он никак не мог понять – он же ничего плохого не делал!
Правда, попадались и другие люди, которые его угощали хоть чем-то – кто-то булкой, кто-то половинкой бутерброда, кто чем. На этом долговязый и ещё неуклюжий собачий подросток и дожил до середины апреля. А потом, свернувшись комком в проливной дождь под лавочкой автобусной остановки, он встретил маленькую животинку, которой, пожалуй, было совсем плохо, даже хуже, чем ему самому. Её почти смывало водой с тротуара, и она пыталась найти хоть какое-то укрытие.
Укрытие было одно – под лавкой, но там сидело что-то огромное и явно ужасное. Котёнок сначала перепугался, но ледяная вода заполонила весь мир, она была и сверху, падая непрекращающимися крупными каплями, и снизу, доходя котёнку уже почти до груди, и кошечка решилась – из последних сил юркнула под лавку.
Она даже глаза закрыла, чтобы не видеть страшной морды, которая сейчас её просто съест, но вместо укуса ощутила, что её… вылизывают, высушивая холодную мокрую шкурку.
К утру дождь перестал, а из-под лавки выбрались двое – тощая маленькая кошечка и здоровенное худое страшилище собачьего рода. Больше они не разлучались – спали вместе, ели, что им удавалось найти или выпросить, а совсем недавно даже пережили встречу с каким-то человеком, вопящим что-то невнятно и страшное – он швырнул в пса половинку кирпича и попал по лапе. Да, к счастью, им удалось убежать, но лапа болела, а сил, чтобы встать и куда-то идти, оставалось всё меньше и меньше.
В этот двор они забрели случайно – шли вдоль забора, а потом кошечка юркнула в какую-то щель, чудом образовавшуюся в непрерывной стене. Двор был тихим и выглядел безопасно, к тому же пахло там приятно, вот они и остались, а потом утром к ним примчалось настоящее, всамделишное счастье!
Пёс уже знал, что счастье не бывает долгим, если оно и встречается, то совсем на чуть-чуть, а потом – снова выгонят! Непременно выгонят, потому что никому не нужны страшилища! Он уже видел, как смотрят на него пришедшие люди. Видел и сжался, ожидая знакомого «пшёл вон!». Правда, не забыл, что за ним та мелочь, которую он грел всё это время, и которая в ответ грела его. Да, да, получалось совсем крошечное тёплое пространство, но больше-то у него никакого другого тепла и не было! Так вот, её надо было прикрыть любой ценой, вот он и прикрывал, несмотря на больную лапу и слабость.
– Мамочка! Папа! Только не прогоняйте их! Они же никому не нужны! Они погибнут! Мама! Только не прогоняй! Папочка! Пожалуйста! – Маринка подхватила котёнка, обняла за шею пса и заревела так, что пёс начал высвобождать голову из объятий, а потом… слизывать слёзы, капающие ей на руки.
Петровские опасливо посмотрели друг на друга – да-да-да… они не собирались, они не могут, да, отпуск, прогулки, расходы, уборки, ремонт…
– А может… да пошло оно всё?! – тихо сказал Дмитрий. – Насть…
– Пошло! – решительно кивнула Настасья, очень чётко осознав, что если она сейчас надавит на мужа, то он, конечно, послушается.
Нет, вовсе не потому что подкаблучник – вот уж ни разу, а просто потому, что он понимает – основные заботы лягут на неё – он часто уезжает, а значит, гулять, заниматься, убирать и воспитывать будет она.
Да, он послушается, даже прикроет её, взяв на себя объяснение с дочкой – он всегда старается её прикрывать, а она поспешит ему на выручку, тоже как всегда, только вот самой-то потом как жить?
– И ведь уже не забудешь это! – поняла Настя. – И Маришка не забудет! А потом… вот как это, а?
Она смотрела на дочь, которую утешал никому не нужный, здоровенный и страшноватый пёс, у которого хватило сердца, чтобы оберегать и защищать котёнка и слизывать горькие и солёные капли с лапок практически незнакомого ему человеческого детёныша.
И как таких выгнать? Нет, вообще-то можно, конечно, дело-то нехитрое, только вот Настасья явственно ощутила, что вместе с ними покинет её и какой-то пусть и не очень большой кусочек чего-то важного… наверное, часть её самой.
– Ну уж нет! Такая собака нужна нам самим! – подумала она, покосившись на мужа. – Могу поспорить, что он думает примерно то же самое!
Настя подёргала Петровского за руку и кивнула на дочь:
– Ты – глава семьи, давай уже, командуй парадом! Сначала в ветеринарку или мыть?
– Сначала знакомиться! – выдохнул Петровский, уже просчитавший четыре схемы пристройства этой парочки, правда, все схемы были довольно зыбкими – не так уж много на свете мест, где с ходу будут рады таким питомцам.
– Маааамааа, пааапочкааа! – Маринка прилетела к родителям, преодолев расстояние между ними за три прыжка.
Прилетела как обезьянка, привычно устроилась на руках Петровского, обняла их обоих за шеи, посопела, глубоко вздохнула – от счастья, а потом шёпотом призналась:
– Я всегда знала, что вы самые-пресамые лучшие! А сегодня ещё знаннее стала!