Глава 12
Колотить начинает. В горле ком и взвыть хочется, рефлекс срабатывает бежать от Баграта как можно дальше.
Взгляд глаза в глаза и на мгновение Умаров отпускает меня. Словно сам силится побороть своего внутреннего демона. Я же пользуюсь этим.
Делаю шаг назад. Еще и еще. Как вдруг Умар оживает. Следит за каждым моим шагом. Сканирует взглядом. Словно дает шанс размять конечности и показать, что переломов нет, что я в состоянии идти.
Когда кажется, что мужчина застыл каменным изваянием. Я пячусь все быстрее, готовая сорваться на бег. Но все же двигаюсь медленно. Осторожно. Как с ядовитой змеей, которая внезапно появилась у тебя на пути, и ты действуешь со всей осторожностью, чтобы не вызвать нападения чисто на инстинктах.
Не знаю, сколько длятся наши гляделки. Время словно застывает.
Баграт так же оживает, надвигается. Шаг. Еще один. Мой назад. Его вперед. Похоже на извращенный танец жертвы и палача. Я не смотрю, куда иду, просто пячусь, дергаюсь, спотыкаюсь и падаю. В тот момент, когда тело теряет контроль, а я свое самообладание.
Желание убежать от Баграта приводит лишь к тому, что я грохаюсь на мокрую от дождя землю.
Капли обжигают разгоряченную кожу лица, грязь брызгает по зубам и неприятно скребется, ощущается терпким вкусом на языке. Чисто по инерции я все еще пытаюсь ускользнуть, уползти, обливаюсь слезами, они текут ручьем по щекам, вырываются всхлипом с губ.
Уже второй раз за день я валяюсь в грязи на дороге. Тело колотит. Но я, сомкнув губы, ползу, грязная, ободранная, мокрая.
Только от Умарова не уйти. Зверь меня уже учуял. Слышу его шаги за спиной. Он не ступает громко, просто слух обостряется, и я слышу это «шлеп» по лужам…
Всхлипываю и протираю нос рукой. Внезапно все звуки затихают. Стальная хватка на животе, словно обруч. Не двинуться, не вздохнуть. Резкий рывок.
Баграт поднимает меня, словно я пушинка. Будто не вешу ничего. Взмываю в воздух, ощущаю жар его тела. Он настолько горячий, обволакивающий своим теплом. Разворачивает меня лицом к себе, на мгновение прижимает к литой груди, а я слышу, как сердце у него бьется по-сумасшедшему быстро, гулко.
Острый запах. Его аромат забивается в ноздри. Опять преследует. Дурманит. Манит. Действует подобно афродизиаку или же транквилизатору.
Заставляя чувствовать его надежность…
— Успокойся, — глухо шепчет в ухо, рычит почти. Заглядывает мне в глаза. А там, на дне его зрачков, словно свет преломляется, отблеск, как у настоящего животного. Страшного. Дикого. Будоражащего.
В нем всегда была эта первобытность. Остро-сладкая. Животная страсть, которую он умело маскирует под пиджаками и деловыми костюмами, но, когда одежда слетает, как маскировка, появляется настоящий Умар.
Бешеный, жестокий, одержимый. Секс с ним всегда был на грани, только я помню то чувство, что меня все же щадят, не идут до конца, не показывают всю глубину порока, который, подобно тайной бездне, существует в этом мужчине.
Сейчас же все иначе. Меняется на глазах. Предохранители слетают, и я вижу другого Баграта.
Того, от которого дыхание перехватывает, а пальчики на ногах поджимаются. Мурашки бегут по коже, искры полыхают, ударяют в живот и в самый низ.
Я откликаюсь на его молчаливый призыв, ощущаю его желание, его лютую животную тягу, и пугаюсь своих чувств, боюсь его именно сейчас так, как никогда прежде, потому что мужчина находится словно на периферии, именно в том моменте, когда все может быть слишком больно.
Кажется, что я тоже перестаю себя контролировать, не достучаться. Не докричаться до самой себя.
Поэтому я сцепляю зубы и ударяю мужчину по каменной груди. Эффектно ноль. Только себе больно делаю.
Слезы опять начинают срываться с ресниц, а я кричу со всей болью, живущей внутри:
— Отпусти меня, Умаров! Ты дьявол! Хватит! Дай мне уйти! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Все… все из-за тебя…
Хочется обвинить мужчину во всех своих бедах, царапаться в его руках подобно кошке, оставить на шее и голом торсе борозды от обиды и боли, которые все это время жили во мне, были неотъемлемой частью меня и сейчас срываются с губ, но где-то внутри живет и другое чувство, которое я не хочу в себе воскрешать, потому что, помимо боли, этот мужчина подарил мне ослепительную радость материнства, дал лучик света, который я лелею и готова защищать до последнего вздоха…
— Надя… — цедит глухо, хрипло, встряхивает меня так, что зубы клацают, а я бьюсь в его руках в истерике, у него рана на брови начинает сильнее кровоточить, ошарашенно смотрю на алую каплю, а затем в сторону, неожиданно замолкаю, когда взгляд наталкивается на то, что немногим ранее было дорогостоящим спорткаром.
Как шоры с глаз падают и до меня доходит, что Баграт принял основной удар на себя, вся водительская сторона автомобиля смята, пробоина в машине такая, что я удивляюсь, как он вообще на двух ногах стоит…
Запрокидываю голову, чтобы смотреть в когда-то любимое лицо, которое сейчас перекошено каким-то странным чувством. У Умара глаза горят плотоядно, зло. Мне кажется, он меня сейчас растерзает. За все. За разбитую в хлам тачку, за новый шрам, который добавился из-за меня.
Его рука поднимается, и я втягиваю голову в плечи, боюсь, что ударит, боюсь его нечеловеческой силы, но вместо этого Баграт проводит пальцами по моей скуле и неожиданно натягивает волосы, собирая их в кулак, заставляет подняться на носочки и смотреть в его глаза, которые вспыхивают.
— Маленькая непокорная Надя, — выдыхает надрывно.
У Умарова дыхание обжигает, я чувствую его на своих губах, облизываюсь и ощущаю соленый вкус дождя на кончике языка… или это уже мои слезы?
Поднимаю руки и царапаю его ладонь, пытаюсь ослабить хватку. Пока Баграт смотрит стремительно темнеющим взглядом мне в глаза. Я узнаю и одновременно не узнаю желание, которое там вспыхивает, пульсирует в зрачках.
— Нет, — шепчу сдавлено. Не знаю, кому проговариваю это самое «нет». Своему глупому сердцу, которое стремительно отбивает барабанную дробь у меня в груди, или мужчине, который надвигается с непоколебимостью танкера.
Умаров тянет меня на себя, наматывает мои распущенные мокрые пряди на кулак и вбивает свои губы в мои.
Взрыв. Фейерверк перед глазами и запоздалое чувство страха напополам с эйфорией.
Мы живы. Он жив. Он мог погибнуть. Его машина приняла на себя весь удар, и он сейчас здесь со мной, целует меня так ошалело, вбивается языком в мой рот, пробует на вкус, пьет мои стоны.
Натягивает меня, заставляет прогнуться и прижаться бедрами к его бедрам, ощутить мощь зверя, который рвется в бой даже сквозь преграду из наших мокрый тряпок.
Сама подаюсь вперед, зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, притягиваю к себе близко, невыносимо, целую сама. Как изголодавшийся зверек, меня накрывает.
Баграт…
Всегда был только он…
А сейчас… это не я… стресс, аффект…
Все, что угодно…
Только не мое изголодавшееся сердце, которое не сумело забыть…
Резкий толчок и я падаю на капот автомобиля, ощущаю лопатками обжигающий холод и жар, в то время как Баграт остается стоять. Он смотрит на меня. На то, как лежу перед ним, откровенно желая мужчину. Кусаю губы. Дождь не охлаждает. Наоборот. Кажется, что капли шипят от соприкосновения с моей кожей.
Проводит пальцами по моему телу, очерчивает изгиб, останавливается на груди, ловит пальцами, ласкает, теребит, вызывает стон, сжимает полушария, а затем сильные руки резким движением рвут сорочку, раздирают ее на две части. Мокрая ткань обжигает, оставляя на моей белоснежной коже красные полосы, а я остаюсь перед его алчным взором абсолютно нагая…
Смотрит на меня. Рассматривает. Глаза медленно, сантиметр за сантиметром, ощупывают воспаленную кожу. У него скулы белеют от натиска, от того, как сжимает зубы, желваки на щеках ходуном ходят.
Капли бьют по его лицу. Умаров подается вперед, мощные кулаки падают по обе стороны от моего тела. Баграт со стоном накрывает меня своим телом, заставляет раздвинуть ноги, цепляет мою лодыжку, тянет на себя, поднимает и целует с внутренней стороны.
Порочно. Чувственно. Одно прикосновение, как удар. Разряд электрического тока. Не сбавляет натиска, приближает меня к себе, заставляет промежностью чувствовать, как царапает материя его брюк нежную плоть.
Рычит и наклоняется, словно сам шалеет от моего вкуса. Поцелуй-укус обрушивается на мою шею. Он метит. Ставит клеймо своей принадлежности, вызывает глухой стон, всхлип. Пальцы на ногах поджимаются, а необыкновенно нежные, полные, чувственные губы целуют место укуса, язык зализывает рану, как зверь, доводит меня до исступления.
Он помнит все точки на моем теле, чувственность которых сам же и открыл. Опытный. Опасный.
Не выдерживаю, стону в голос, пока он ставит засос на моей шее. Чокнутый зверь, который по привычке метит добычу. Остро-сладко, невыносимо больно и в то же время приятно.
Не выдерживаю глубины собственных чувств, бью Баграта в бок, чтобы отпустил, ослабил хватку крепких зубов.
Чувствую, как шершавый язык опять проходится по пылающей коже, а я смотрю в хмурое темное небо, ловлю приоткрытым ртом капельки дождя, ощущая, как жалящие поцелуи идут все ниже, очерчивают мою грудь, а затем спускаются совсем низко, заставляю щеки полыхать, а коленки подрагивать…
Умаров играет с моим телом, дозирует мощь, силу и нежность. Он изводит своим языком, губами. Я кусаю пыльцы, чтобы не кричать, но в какой-то момент просто теряю себя, шиплю, стону.
Хватаю мокрые короткие волосы на затылке и тяну со всей силы, только уже не понимаю, пытаюсь ли оттолкнуть, или, наоборот, притянуть сильнее, чтобы наконец-то достигнуть своего пика.
Не дает мне почувствовать эйфорию. Отстраняется. Обдает жаром дыхания, и я начинаю хныкать. Коленки подрагивают.
Только Баграт не отпускает меня, хватает крупными ладонями за коленки и не дает стыдливо их сомкнуть. Смотрит прямо в сосредоточие моей женственности. Замирает. Словно перед броском берет паузу. Острую. Яркую. Дает прочувствовать моему телу острый недостаток в нем, позволяет понять, насколько сильно я хочу этого ужасного мужчину.
Только небо над нами, глухое, темное, не переставая изливающееся дождем, словно слезами.
Губы начинают дрожать, распухшие, искусанные, но я не успеваю одуматься, не успеваю включить разум, вернее, попытаться… хотя бы попытаться сопротивляться тайфуну, который просыпается в Умарове, под который подпадаю я вся, целиком, без остатка.
Он приспускает штаны и нападает, хлесткий звук единения и я кричу, пропадаю, цепляюсь за сильную шею и царапаюсь. Все так остро, больно, непривычно, как в наш самый первый раз.
Баграт каменеет. Замирает. Заглядывает в мои ошалелые глаза. Тело под моими пальцами всегда подобно граниту, но сейчас мышцы каменеют, тяжелеют, распухают.
Умаров прикрывает глаза. Дышит носом. Заставляет себя остановиться на краткий миг, чтобы дать мне отдышаться, чтобы не задрать свою жертву насмерть.
Припадает ко мне, опять целует губы, проталкивает язык в самую глубину, заигрывает, ласкает, заставляет приоткрыть рот, чтобы ему было удобнее хозяйничать.
Пьет меня, целует так остервенело и вместе с тем так нежно, что у меня звездочки загораются под сомкнутыми ресницами.
Дождь капает с его волос на меня, а мне кажется, что этот мужчина заслонил меня своей широкой спиной от непогоды, от всех ненастий и бед…
Иллюзия. Умаров самая большая беда, которая может приключиться со мной…
Только об этом я сейчас думать не могу, мысли вообще вылетают из головы, когда Баграт вновь подается вперед, медленно, чувственно, давая прочувствовать литое тело до мельчайших деталей.
Провожу пальцами по могучим рукам, ощущаю, как взбухли вены, как они выпирают, разнося кровоток страсти по всему огромному телу мужчины. Очередной толчок и я кусаю его за губу, чтобы хоть как-то дать волю переполняющим меня до краев эмоциям.
Оттягивает голову, отпускает мои растерзанные губы и смотрит на меня. Его глаза сейчас темнее неба за его плечами. Странный блеск. Потусторонний.
Опять движение и у меня глаза закатываются, руки живут своей жизнью, поднимаются по влажной терпкой коже, опускаются на широкую шею, касаются колючих щек, провожу подушечками по острым скулам, ласкаю, стираю капельку крови, которая стекает с его брови.
А он… Баграт закрывает глаза. Дышит сквозь плотно сжатые зубы, словно контролирует себя, не хочет уж слишком зверствовать.
Пытаюсь расслабиться, подстроиться, но Умаров распахивает глаза и меня сносит бездной, черной, адовой, тягучей. Он начинает двигаться, рвется вперед, а я, не в силах выдерживать этот натиск, уже кричу, запрокидываю голову и рассматриваю тугие капли, которые падаю с небес, тело натягивается дугой и в следующий миг я срываю голос, ощущаю, как меня затапливает нашим обоюдным наслаждением, меня сносит и отправляет в какое-то периферийное состояние, и я даже не понимаю, что Баграт так и не отстранился…
Безумие отступает подобно волнам, прикрываю глаза и пытаюсь собраться, но стресс делает свое дело, я перестаю ощущать свое тело, чувствую, как взмываю вверх в сильных руках, как Баграт берет меня на руки и опускает на заднее сиденье.
Ощущения есть, а вот сил противиться нет. Сознание прячется в сладкой полудреме, ощущаю скорость, то, как уличные фонари мелькают и играют на моих веках, то вспыхивают, то тухнут. Вызывают резь.
Затем опять оказываюсь на руках Умарова. Тело начинает сильно знобить.
— Надя, посмотри на меня, — доходит до сознания хриплый голос, и я ощущаю руку Баграта на своем лбу.
Почему-то она холодная, а моя кожа будто пылает.
— Надя! — трогает меня, а у меня тело знобит, холод сковывает. Ледяной какой-то, я дрожу.
Чуть приоткрываю веки и упираюсь взглядом в черные глаза.
— Я…
Хватает сил лишь разомкнуть губы и отстучать зубами. Слышу, как мужчина переходит на свой язык, я не забыла эти резкие интонации, злость, с которой он цедит слова. Явно ругается.
Опять взмываю вверх и оказываюсь под душем. Сил нет на ногах держаться, и я понимаю, что держусь за шею Баграта, пока капли падают на мое тело, несут какое-то тепло и успокоение.
Его руки ласкают мою обнаженную спину, притягивают, а до сознания доходит, что Умаров по-прежнему в штанах. Зашел со мной под душ и держит в своих огромных лапах.
Все воспринимаю сквозь какой-то туман, и почему-то пальцы сами впиваются в покатые плечи неожиданно сильно, пока невыносимый мужчина намазывает мое тело гелем с кокосовым ароматом, который щекочет ноздри.
Понимаю, что Баграт смывает с меня грязь, головой упираюсь в литую грудь, ощущаю, как мягко его пальцы массируют кожу головы, намыливают волосы.
Здесь нет никакого эротического подтекста. Нет того буйства, под которое я попала минутами, или часами, ранее.
Вода резко прекращает литься на нас, глаза закатываются. Я силюсь сохранить свое сознание, и пока Умар обматывает мое тело полотенцем, я нахожу в себе силы, чтобы промычать:
— Домой… мне надо… д-домой… п-пожалуйста… Б-брошка…
Опять вижу глаза Баграта перед собой, они становятся какими-то злыми, пульсирующими, когда он выдыхает:
— Ты бредишь, Надя… у тебя жар… доктор уже едет…
Его глухой голос покрывается ватой, я едва воспринимаю его речь, руки тяжелые, дергаются, хочу удержать Умара подле себя, хочу дотянуться, но пальцы слабеют, падают на кровать, словно к ним свинец прицепили и пару гирь в добавку.
— Брошка… — выдаю сипом.
Сердце рвется на части. Чувство вины затапливает, в глазах рождаются слезы, но тяжелые веки не открываются.
Голова пульсирует болью, отдает в виски. Словно кто-то ударяет молотом, выдерживает время, дает прочувствовать всю силу и повторяет движение вновь.
Кусаю губы, дыхание вырывается сквозь сжатые зубы.
— Тише, тише… Надя…
В голосе Умара слышится какой-то надрыв. Впервые такая интонация. Хочу открыть глаза, чтобы посмотреть в лицо мужчины, который опять возник в моей жизни, и все летит в самое пекло, но не могу…
С ним я ничего не могу. Ни противиться, ни сопротивляться и сейчас хочется свернуться клубочком и немного отдышаться.
Только и этого не получается.
Кто-то тянет за веко, светит фонариком, хочу уйти от острого света, защититься, но прохладные руки останавливают, придерживают, а чужой, но очень теплый голос проговаривает:
— Тихо-тихо, милая, без резких движений. Нельзя…
Не знаю, почему я подчиняюсь этому голосу. Мужскому, глубокому. Этот голос очень напоминает тембр моего названого деда Вениамина Игоревича.
Стоит вспомнить, как в сердце колет.
— Тише… Наденька…
Такой же добродушный мужчина аккуратно проводит шершавыми подушечками пальцев по моему телу, деликатно трогает, почти не касаясь, а затем я слышу жесткое:
— Навалял ты делов, Умар… Будь я помоложе, лично бы тебе все кости пересчитал…
Слышу стук, словно кто-то бокалом по столу шваркнул, и дергаюсь, боль как от прострела. Отдает пульсацией в затылок и позвоночник.
Перед глазами искры. Одного этого звука достаточно, чтобы я выпала из реальности и не услышала ответа Баграта.
Смогла различить лишь глухой рык и свое имя, которое он прошептал настолько близко, что я почувствовала его горячее дыхание.
Показалось, наверное…
На этом все. Меня просто унесло в темноту. Спасительную. Глухую. Без звуков, которые заставляют скулить и взрываться от острой боли.
Только на сердце и в мыслях одна-единственная мысль.
Хочу к Брошке…
Брошка…
Моя…
Сыночек…