Глава 25
— Значит, дед с бабушкой Виталика знали, что ребенок не его? — задает вопрос Умаров и я тихонечко киваю.
— Да, я не скрывала. Это было бы подлостью. Не смогла бы я так поступить, хотя моему фиктивному мужу на мнение своих дедушки и бабушки было глубоко наплевать. Ему была нужна жена. С прицепом, или нет его не волновало.
Ухмыляюсь горько.
— У его коллекторов не должно было возникнуть сомнений, что есть люди, с которых они будут требовать долги. Остальное Виталика не волновало.
— Прошаренный червь, — кивает Умаров.
— Как бы там ни было, добрые люди вошли в мое положение и поняли все. Зажили мы потихонечку, и я начала оттаивать. После ЗАГСа Виталика и след простыл. Он обманул их, опять, прикарманил деньги и исчез, а уже когда я была на сносях в нашу дверь впервые постучали и начали требовать долги.
Опасные люди ходили и пугали, поздние звонки и настоящий террор, который не прекращался даже после того, как я родила. Виталик был должен всем и долги его росли, как, впрочем, и пенни, которые выставляли мне за неуплату авторитетные лысоголовые мужики…
Отворачиваюсь и смотрю в сторону. Воспоминания самого счастливого дня в моей жизни, когда я стала мамой Брошки, были осквернены вот такими вот факторами…
— Почему ты не обратилась в полицию? — спрашивает Баграт вскользь и его рука опускается на мою шею, ласкает, чувствует удары сумасшедшего пульса, а я лишь улыбаюсь…
Грустно, больно, обидно.
— Кому мы нужны, Баграт? — говорю горько, — Татьяна Алексеевна ходила, заявление писала, а однажды, когда домой возвращалась под машину попала…
Голос дрожит, когда я это говорю. Слезы комом становятся.
— На пешеходном ее сбили, повезло, что только ногу сломала и гипсом отделалась… Сказали случайность. Тот, кто сбил — скрылся с места преступления и его не нашли…
Бабушка винила себя, говорила, что невнимательная, а глаза прятала, все на Игнатушку в моих руках косилась и слезы украдкой вытирала…
Она знала… знала кто ее сбил и зачем, но решила меня не пугать…
В полицию тогда я уже пошла, чтобы узнать не нашли ли лихача, но спустя несколько дней, когда я к ней в больницу шла, мне так же машина дорогу преградила и один лысоголовый урод посоветовал заставить бабульку одуматься, а смой начать выплачивать долг.
Помню. Как этот лысый смеялся и кричал мне в след «тик-так»…
А я коляску с сыном вперед толкала и боялась… боялась, что он педаль газа в пол вдавит и нас с Игнатом передавит…
Баграт тяжело вздыхает и кулаки у него сжимаются, смотрит на меня так, что кажется дыру сейчас прожжет.
— Ты назовешь все имена, Надя, всех, кого помнишь, опишешь внешность, а я… я наведаюсь с приветом к каждому, кто участвовал во всем этом…
Говорит так спокойно, что у меня изморозь ледяная по коже бежит. Умар сейчас по-настоящему страшный. Ледяной просто. Холодная ярость в нем течет неспеша предвкушая агонию всех, на кого попадет его внимание…
— Что было, то было Баграт… — выдыхаю шепотом, — мы справились, я нашла работу, начала зарабатывать и ужас первых месяцев отступил. На какой-то момент даже Виталик исчез и его долги стали чем-то самим собой разумеющимся…
— Человек ко всему привыкает? — вскидывает бровь и задает вопрос, явно не нравится моя позиция.
— Может и так, Баграт, только вот я до ужаса боялась все эти годы, что ты узнаешь мою тайну. В какой-то момент я боялась, что Виталик придет к тебе и предложит купить информацию. Единственное, что меня спасало это то, что я не призналась кто именно был моим мужчиной Витале, хотя думала, что если он захочет, то вызнает….
Баграт хмурится. Замолкает. Просто смотрит в одну точку, прикидывая информацию, которую от меня получил.
— Плохая история, Надя, — наконец выдает спокойно и голос глухой, — кто-то сильно постарался, чтобы пути наши разошлись…
Пожимаю плечами, Баграт же тянет меня на себя и заставляет упасть на широкую грудь, а я в его глаза серые смотрю и не знаю, что говорить, что думать.
Как вообще теперь быть?!
Все в чем была уверенна все эти годы рушиться и слезы наворачиваются на глаза от ощущения дикой несправедливости, от того, что кто-то украл у нас наше счастье…
Самый счастливый момент моей жизни стал самой жесткой катастрофой.
Я смотрю на Баграта и думаю каким же он мог быть отцом, как бы все могло сложиться, если бы в тот день не чужая женщина открыла бы дверь, а мой мужчина бы вошел в наш дом, как бы было потом…
Слезы обжигают глаза, когда вспоминаю как рожала Игната, как звала и просила о помощи, но упрямо не называла имени мужчины, который предал…
Не замечаю, как горячие дорожки слез катятся по скулам и срываются с подбородок, истерика накатывает. Страшная. Лютая. Столько лет напряжения, страха, отчаяния…
И вот мужчина, который должен был отнять у меня самое ценное, оказался вовсе не самым страшным чудовищем из снов…
— Что же мы с тобой натворили, Наденька… — тихонечко шепчет и привлекает меня к себе, накрывает мои мокрые губы своими, ласкает языком, заполняет собой, а я впервые ощущаю такой знакомый запах и в груди растет чувство, которое казалось бы умерло три года назад, оно исчезло из моей жизни в тот самый день, а сейчас словно искорка воскрешается, пальцы Баграта убирают плед с моих плеч, а язык заполняет мой рот, играет, давит, заставляет потеряться в чувствах, пока рука уверенно избавляет от одежды.
Чувствую его возбуждение, но сейчас в нем исчезла злость, движения становятся плавными, пока мой умелый любовник распаляет меня и пьет мои слезы, целует так, что рассудок теряю и изо вех сил пальцами впиваюсь в сильную шею, когда мужчина резко поднимается вместе со мной на руках и я взмываю вверх…
Баграт несет меня в комнату, не сбавляет напора, целует, продохнуть не дает. Опускает меня на кровать и шелк холодит спину, а я вглядываюсь в его глаза, потому что он остается стоять и не моргая смотрит на меня. Абсолютно обнаженную. Медленно раздевается, а я не выдерживаю накала, рука сама находит простыню, чтобы закрыть тело.
— Даже не думай об этом, — выговаривает гортанно, глухо.
А я от его литого тела не могу взгляда оторвать. Наблюдаю как мой мужчина остается полностью без одежды и двигается в мою сторону, накрывает собой.
Сейчас все ощущается иначе, острее и… в нем ушла ярость. До этого. Когда брал меня на капоте машины, когда трогал, доводил до исступления — Баграт меня наказывал.
Устраивал пытки наслаждения, рвал душу в клочья, уничтожал, мстил, заставлял страдать.
То было помутнением, болью и агонией… Сейчас…
Сейчас его длинные пальцы ласкают, трепетно, нежно, губы мокро скользят по моим щекам, пробуют мои слезы на вкус, накрывают мои дрожащие уста. Поцелуй длиться вечность, и я зарываюсь пальчиками в волосы своего мужчины, сама подаюсь навстречу его страсти, отдаюсь на милость его рук.
Кусает меня, тянет за нижнюю губку, зализывает, рычит и спускается вниз по шее, накрывает холмики груди и ударяет языком. Сильно. Больно. До вскрика.
Сильные руки скользят по моим ребрам вниз к бёдрам и поддевают колени, заставляют раздвинуть ноги, и я чувствую прикосновение к самому сокровенному, ощущаю давление в одной точки и откидываю голову, не могу сдержать стона.
Близость сквозь боль, сквозь порушенные мечты, сквозь жизнь, которая была прожита порознь.
— Я тебя из постели выпускать не буду, пока всю не залюблю. Каждую точку, — рычит мне в губы, и я срываюсь.
Быстро. Остро. Закатываю глаза и прикусываю губы, чтобы не кричать в голос, зная, что там в детской наш сын вместе с няней.
Не дает мне прийти в себя, разворачивает быстро, щекой упираюсь в подушку и чувствую, как приподнимает мои бедра, пристраивается сзади и толчком заполняет всю до придела.
Вызывает болезненный вскрик.
— Расслабься, Надя, — выдыхает гортанно, — ты ни сс кем не спала…должен был догадаться еще тогда… на капоте машины… слишком тугая….
До слуха доходит его рубленные фразы, словно сказанная самому себе, припорошенные очередью глубоких толчков.
Цепляюсь в подушку, кусаю, не могу понять своих чувств. Баграт словно не просто мое тело имеет, подчиняет, он мне душу выворачивает.
То, что Баграт делает с моим телом, как ласкает, словно обезумевший зверь, добравшийся до своей добычи. Опять переворачивает меня и закидывает ногу на свое плечо, врезается сильно и держит мой в взгляд в серебряном плену.
А я в его лицо всматриваюсь сквозь марево секса, пульс в висках бьет остервенело ровно в такт безжалостным ударам мужчины. У меня ноги дрожат, царапаю его литой пресс, как кошка, метаюсь под ним, а сама плачу.
Потому что это он…
Мой Баграт… Всегда был только он. Мой мужчина. Мой наркотик. Моя любовь и проклятие. Слишком много чувств.
Слишком много острой непереносимой боли, которая вплелась в нас и сейчас находит выход сквозь самый древний танец единения тел и душ.
Смотрю в его сосредоточенное лицо, изучаю каждую ресничку, каждый волосок, морщинку в уголке глаза, чистый секс. Откроенный. Дикий. Безбашенный.
И глаза у него сейчас почти черные, дымчатый цвет исчез, его поглотил расширенный зрачок и там на дне этой тьмы бушует бездна.
Фиксирует мои бедра, запрокидывает голову, оголяя широкую шею, на которой сейчас все жилы вздулись. Пот струиться по лицу, длинные пряди прилипли ко лбу.
Такой знакомый. И не знакомый. Дикий и безумный. Хищник, раздирающий свою жертву на части.
Резкий выпад. Особенно болезненный. Острый. Продирающий меня на сквозь и мои веки закрываются, а тело скручивает неожиданная вспышка лютой эйфории, все мышцы в судорогах выкручивает, и я распахиваю рот в беззвучном крике.
Меня выворачивает на изнанку, стремлюсь уйти от контакта, который становится просто невыносимо острым, но Баграт сметает мое сопротивление, еще сильнее вдавливает в себя и продолжает вколачиваться, доводя до потери сознания, до исступления и яркой пульсации глубоко внутри меня…
С ужасом понимаю, что опять…
Между нами, опять секс и опять без защиты…
В шоке смотрю на мужчину, ловлю, как проходит дрожь по его лицу, некая судорога. Он возвышается надо мной изваянием, просто глыбой, статуей. Не знаю. Порочный. Искушенный. Замерший в точки наивысшего кайфа.
Открывает веки и я сталкиваюсь серым маревом, дымкой, которая становится все более насыщенной.
Баграт не отдаляется, не стремиться оставить мое тело.
Рассматривает меня, медленно, сыто, останавливает взгляд на воспаленной груди и сильные пальцы дразнят излишне чувствительную покрасневшую вершинку.
— Ты… ты… в меня… — голос с трудом подается, но я все же озвучиваю с укором, не знаю, так слышится мой хриплый и сорванный голос.
Прищуривается. Чувствую, как его тело каменеет, литые мышцы вздуваются, даже внутри меня чувствую, как он напрягается.
Озноб по коже проходиться. Страх какой-то перед сильным знакомым — незнакомцем. Смотрит пристально, натягивая мой каждый нерв, колет иголками, когда надвигается на меня и произносит в самые губы.
— Кончил. Надя. Называй вещи своими именами. Именно так. И только так…
Непробиваемость Баграта меня выводит. Подрываюсь, пытаюсь отползти, избавиться, не пускает.
— Отпусти! Меня! — рявкаю так, что в ушах отдается эхом.
Понимает, что со мной твориться, освобождает от себя я е отползаю, заворачиваюсь в простыню, слетаю с кровати, чувствую, как по бедрам течет и прикусываю губы.
Истерикой меня накрывает по полной.
— Успокойся.
Баграт совсем не стесняется своей наготы, следует за мной, ловит меня за локоть и даже через материю обжигает.
— Что на тебя нашло?! — рычит зверем.
— Что нашло?! — повторяю шокировано, — ты даже не понимаешь, да?!
Хмурит широкие брови.
— Раз спрашиваю, значит не понимаю! — отвечает со всем пылом.
— Ты не даешь мне продыху, не даешь мне шанса, не даешь мне принимать решения! Ты ужасный человек! Как три года назад, так и сейчас. Ты понимаешь, что у секса без защиты бывают последствия?! Еще несколько часов назад, ты хотел лишить меня сына! Заставлял стать твоей подстилкой, оскорблял… а сейчас… опять…
Прикрываю глаза, меня ощутимо потряхивает.
— Ты явился спустя три года, порушил все, сломал, привез нас с сыном сюда и опять… опять ты не даешь мне сделать выбор, ты подчиняешь, заставляешь играть по твоим правилам. Скажи Баграт ты хоть извинился передо мной, хоть на мгновение в твоем венценосном мозгу зародилась мысль, что все это время ты мучил меня, истязал, запугивал, доводил до нервного срыва, а я была… невиновной…
Слезы опять начинают течь по щекам…
— И сейчас… сейчас ты опять берешь меня, ты как наркотик, как зараза, я тебе сопротивляться не могу, противостоять не могу, а ты… ты берешь меня, пользуешься моим телом, кончаешь, клеймишь, а потому?! Что будет потом?! Может еще одна женушка явиться и укажет мне на дверь, и я уже буду спасться с двумя детьми?!
Понимаю, что несу полный бред, но чувства… их так много… они переполняют… Обида и боль отравляют, они никуда не делись…
Замолкаю наконец выговорившись, дышу тяжело, Баграт же спокойно проходит по комнате в абсолютном нагише, наливает себе бокал и пьет.
Видимо так пар спускает, а я любуюсь его спиной с проработанными мышцами, поджарыми ягодицами и длинными ногами в жесткой поросли.
Прикрываю глаза и кусаю губы. Наша с ним любовь как болезнь и мне не излечиться, как бы не истерила, как бы не царапалась.
Со стуком ставит бокал и разворачивается ко мне, у него взгляд меняется, челюсти сжаты. Вздрагиваю от того, что вижу в лице Умарова. В его серых глазах словно тонкими лучами закрадываются ниточки мрака, которые обдают леденящим душу холодом, в то же время глаза у него мерцают, там словно полыхает что-то, когда Биг Босс выдает с нажимом.
— Сними эту тряпку, Надя, мы не закончили, а я не насытился.
Мне кажется я в его взгляде, как в огне горю, но внутри меня бунт. Не могу понять себя, свой порыв, когда часть меня жаждет этого мужчину, жаждет секса с ним, хочет, чтобы держал и не отпускал, а вот вторая я выть готова и биться в конвульсиях от обиды, от боли, от непонимания всей ситуации.
— Тебя только мое тело интересует, только секс? — выдаю устало и отворачиваюсь.
Не хочу на него смотреть, не хочу гореть в его пламени, прикрываю глаза и кусаю губы, когда чувствую его огромную фигуру, замершую позади меня, тело жаром обдает, и я чувствую огненное дыхание у себя на макушке, а сильные руки прижимают меня спиной к литой груди.
— Не избавиться тебе, Надя, от меня. Не сейчас, когда я все узнал. Я люблю тебя, малышка. Всегда любил. Даже, когда ненавидел — это была извращенная форма любви, когда подыхал и готов был себя грызть, только чтобы тебя не найти… потому что если бы я тебя тогда нашел, Надежда…
Замолкает и разворачивает меня к себе. Сильные руки жестко срывают простынь, заставляют меня опять стоять перед мужчиной абсолютно голой. Чувствую, как его возбуждение упирается мне в живот, пульсирует, передает огненные импульсы, которые вызывают сокращения глубоко внутри меня.
Опускает руки на мои щеки, стирает дорожки слез, нежно, трогательно как-то.
— Посмотри на меня, Надя.
Опять приказывает и мои веки распахиваются, чтобы схлестнуться с чистым серебром его взгляда.
— Я не умею красиво говорить. И в целом со мной сложно. Но я знаю, что без тебя я дышать не могу, ты моя женщина, моя от кончиков ногтей, до кончиков волос.
Подается вперед и почти упирается носом в мой нос.
— Я не буду делать тебе предложения. Не буду спрашивать станешь ли моей женой, — выдает грозно и брови у него на переносице сходятся, — не смогу я дать тебе шанса ответить отказом.
— Ты… ты просто сумасшедший, — выдыхаю едва слышно, но на сердце от его слов почему-то тепло становиться.
— Да. Но я даже в мыслях не могу дать тебе шанс сказать мне «нет». Ты станешь мне женой, Надежда, должна была стать ею три года назад, но судьба рассудила по-своему, больше такого косяка не будет…
Накрываю широкое запястье своей рукой, подаюсь вперед и говорю совсем тихонечко, чтобы не спугнуть момент нашего откровения.
— Спроси меня, Баграт… отношения — это взаимность, учись быть уязвимым, учись открываться и открывать…
Прикрывает глаза, а на губах улыбка играет.
— Колдунья, веревки из меня вьешь, маленькая… но не в этот раз, не в этом вопросе…
Прикусываю губы, пытаюсь удержать улыбку, но не получается, Баграт же продолжает свой напор:
— И если ты залетишь… а я буду работать над тобой без устали, любимая, я сочту это высшей благодатью… Потому что я был лишен этого счастья. Я не знал сына до недавнего времени. Не видел, как менялось твое тело пока ты была беременной, не увидел, как в этот мир пришел мой сын, не взял его на руки, не нянчил.
— У меня было кесарево, — срывается с губ и Баграт моргает, явно понял по шраму внизу живота, едва заметному, но все же…
— Поверь любимая, если всевышний хотел меня наказать — он выбрал самую страшную кару… отнял все… а сейчас… я хочу восполнить все это, хочу видеть, как в тебе растет жизнь и буду работать над тобой столько сколько нужно, потому что хочу тебя, потому что крышу сносит и я три года голодал, а сейчас дорвался и ты, маленькая, крепись потому что эта ночь будет длинной, сочной, а за ней пойдет утро и день и вечер и опять ночь…
Последнюю фразу говорит уже иронично, в глазах играют лукавые смешинки.
— Ты сумасшедший, — выдаю дрожащими губами, а сама вдруг понимаю, что улыбаюсь, потому что Баграт за несколько фраз сейчас умудрился открыть мне всего себя…
— Давно я на тебе поехал. Очень давно, Надя. Как упала мне в руки в забегаловке, так и все вывернуло наизнанку…
Резко поднимает меня и заставляет оседлать свои бедра, проскальзывает в меня и вызывает стон, ловит мой мутнеющий взгляд и выдает рвано.
— Держись, малышка, скачка будет сумасшедшей…