Глава 12

Утро следующего дня началось с не самых приятных новостей. Стоило мне открыть глаза, как я увидела Дениса, собирающегося по делам. Нахмурилась, потому что он мне ничего не сказал о предстоящих планах. И вроде бы не собирался на работу в воскресенье.

― Хотелось бы сказать доброе утро, но судя по тому, что ты уходишь, не совсем доброе.

― Извини, я разбудил тебя, ― подойдя ком не, Денис наклонился и поцеловал в губы. А мне хотелось утащить его в постель.

― Ты бы не мог остаться в постели и порадовать любимую женщину?

― Малышка, прости, мне нужно ехать…

― Ты не говорил мне, что сегодня собираешься куда‐то идти.

― Рита прислала сообщение. Через час она с отцом будет в строительном магазине. Мне нужно успеть перехватить его.

Я напряглась, и схватила Дениса за руку.

― Что ты будешь с ним делать?

― Не волнуйся, прошу. Именно поэтому я не хотел тебе ничего говорить.

Я ослабила хватку и на миг прикрыла глаза.

― Я ничего плохого не сделаю. Поговорю с ним, и отдам полиции.

― Ты думаешь полиция арестует его после того, как ты им расскажешь правду? Им нужны доказательства. Ну или не нужны.

― У меня есть доказательства. Рита вчера скинула на телефон.

― Рита, Рита, Рита. Как же меня это достало! ―вспыхнула я, и отвернулась, укрывшись одеялом с головой.

― Ух ты, а кто это у нас тут ревнует, ― услышала довольный голос Субботина, но продолжая сердиться, сбросила с плеча его руку.

― Я не ревную! Меня просто бесит, что ее так много стало!

Денис все же развернул меня к себе и склонившись, прижался к моей груди своим телом.

― Главное, что в моем сердце и мыслях только ты. Хочешь, завтра отвезем Алису родителям и проведем с тобой весь день в постели? Я был бы счастлив.

― Я подумаю.

― Не злись, малышка. Мне тоже все это не нравится.

― Покажешь, что на записи?

― Нет.

Он тут же поднялся, и поправим рубашку, схватил с кресла пиджак.

― А собираешься как на свидание.

― Эстель, хватит. Я видеть их не хочу, но ради твоего спокойствия мне нужна эта встреча. Костюм я всегда надеваю на важные встречи. Или мне нужно надеть майку алкоголочику, чтобы предстать перед твоим отцом в грозном виде?

Я нахмурилась, злясь еще больше за его тон.

― Ты на меня кричишь?

― У тебя гормоны скачут, да?

И я вдруг поняла, что он прав. Гормоны дают о себе знать. Вот психую ни с того ни с сего, и так обидно становится. Обидно, что не могу управлять своими эмоциями.

― Прости, ― надув губы произнесла я, а Денис улыбнувшись, снова подошел ко мне.

Присел на кровать и обнял меня. Я выдохнула.

― Я сама не контролирую то, что несу. Боюсь представить, что будет дальше.

― Главное знай, что я люблю только тебя.

― Я знаю. И я тебя люблю.

― Ну все, завтра точно день проведем вдвоем. Пора напомнить тебе о моих желаниях.

― Да ну тебя, иди уже!

― Пошел, ― и оставил легкий поцелуй на губах, который вызвал по моему телу сотни мурашек.

Как ему это удается?

― Будь осторожен, прошу.

― Ждите меня к обеду. Я буду скучать.

― Мы тоже…

― Кстати, с Бусей я уже погулял.

― Спасибо тебе.

Он рукой прошелся по животу, и поднявшись вышел из комнаты.

Мне почему‐то было не по себе. И теперь не от мысли, что возле Дениса трется моя сестра. Тут что‐то другое не давало мне покоя. Словно что‐то должно произойти, и это что‐то не очень хорошее.

Решив не заострять мысли на негативе, я поднялась с кровати и пошла принимать душ. Нужно позавтракать с малышкой, погулять на свежем воздухе, а потом приготовить обед, и встретить нашего папу.

Уже домазывая тосты маслом, на кухню зашла сонная Алиса. Она тут же улыбнулась, заприметив Бусю лежащую около стола, и послав ей воздушний поцелуй, подошла ко мне.

― Доблое утло, мамулечка.

― Доброе утро, милая. Как спалось?

― Холосо. А где папа?

― По делам уехал, к обеду будет. беги умываться, после завтрака пойдем на улицу гулять.

― И Буся с нами? ― посмотрев на меня с надеждой во взгляде, уточнила Алиса.

Я кивнула ей и улыбнулась.

― Конечно с нами.

― Тогда посла зубки цистить. Сколо велнусь.

Я наклонилась и чмокнула дочку в щечку, а в ответ получила то же самое.

И конечно же направляясь в ванную комнату, Алиса не могла не задеть Бусю. Подошла, взлохматила ее, и довольная выбежала из кухни. я только хмыкнуть успела, удивляясь ее энергии. Вот что значит ребенок.

После завтрака мы собрались на улицу. Больше всех гулять хотели дети, то есть Алиса и Буся. Одна подпевала, другая подвывала, желая поскорее оказаться на улице. Благо погода сегодня была пасмурная, не парило, как прошлые дни и можно было спокойной гулять посреди дня, не переживая о возможном получении солнечного удара.

Пристегнув к Бусе ошейник с поводком, мы вышли из квартиры. Дочка напевала какую‐то известную только ей песенку, и постоянно поглаживала по холке собаку.

На улице пахло дождем. Наверное, где‐то рядом прошел, и до нас доходит. Но зато как хорошо, не жарко, свежо.

― Нузно попласить папулечку снова поехать на атлакционы. А то у нас здесь дазе деток нету. Скуцно будет.

― Пойдем на качелях тебя покатаю.

― Давай.

Я заметила, что у подъезда осталась стоять охрана, и была им благодарна за то, что она не стояли прямо над душой. Вот вроде понимаю, что Денис беспокоится за нас, и специально установил за нами наблюдение, но мне все равно было некомфортно. Приходилось терпеть.

Алиса забралась на качели, и я принялась ее качать, наблюдая как маленькие косички развиваются от ветра. Буся находясь на поводке, бегала из стороны в сторону, таким образом гонясь за своей маленькой хозяйкой. И кажется, этим двум красоткам было очень даже весело. Я только улыбалась, ощущая невероятную нежность и любовь по отношению к маленькому человечку. Алиса стала по‐настоящему моей дочкой, и неважно, что кровь другая. Девочка все равно для меня родная, и люблю ее, как свою.

― Простите, мы с вами не встречались ранее?

Еще раз подтолкнув качели, обернулась на женский голос. Но даже сообразить не успела, кто стоит рядом. Бок обожгло болью, я медленно опустила голову, чтобы тут же увидеть торчащий из меня нож.

― Мамулечка! ― услышала громкий возглас ребенка.

Собака разлаялась не на шутку, Алиса пищала, а я начала задыхаться от нехватки кислорода в легких. Перед глазами стало меркнуть. Я только картину увидела, как злая Буся хватает за руку женщину, и та начинает кричать от боли.

― Вызывайте скорую, срочно! Доложите Субботину.

― Мамулечка, я с тобой, слысыс? Не умилай. Я люблю тебя.

― Я… я тоже… люблю те…

Я долго ощущала на животе теплую ладошку. Слышала всхлипы и шепот. И вокруг суету. Но открыть глаза и сказать хоть слово сил не было. Я едва могла дышать. И все, о чем сейчас думала, только бы с малышом все было хорошо. Только бы ребенок не пострадал. Только бы не он.

Дика боль не позволяла мне произнести ни слова. Я даже глаза открыть не могла, силы полностью покинули мое тело. Почувствовала, как к руке прильнула мохнатая морда, и мне так хотелось улыбнуться. Даже животные добрее, чем люди.

― Мамулечка, ты меня слышишь?

Как же мне хотелось сказать, что я ее слышу. Но я не могла. Только попыталась пошевелить пальцами, чтобы подать хоть какой‐то знак.

― Ты мне так нузна, мамулечка.

Ее боль в голосе резала душу на куски. Меньше всего должны страдать дети, а эта маленькая крошка что всю жизнь росла без мамы, только‐только ее обрела и теперь новый стресс. За что ей это? Она‐то в чем виновата?

― Ты малолетняя пигалица, ты кого матерью называешь? Я твоя мать, я тебя рожала! Слышишь? Девчонка тупорылая!

Вика, черт! Как она смеет.

― Закрой рот, и пошла, ― услышала злой рык, надеясь, что это полицейский.

― Мамулечка, я не велю ей. Ты моя мама. Только ты. Не умилай, слысыс меня?

― Вероника, ― услышала злой голос Вики, но отреагировать никак не могла, ― чтобы ты сдохла, потаскуха! Воровка чужой судьбы!

― Мама, не слусай ее. Мама!

― Так, малышка, отходи. Сейчас мы твою маму в больницу повезем.

― Я с ней, я не блосу маму.

Наступила тишина, а потом услышала тяжелые шаги, приближающиеся к нам.

― Я поеду вместе с девочкой.

― А вы кто им?

―Начальник безопасности. Валерий меня зовут.

― Ладно, давайте скорее. Времени нет.

― Дядя Валела, а вы сказыте свом охланникам, стобы Буся заюлали пока сто. Я ее не блосу.

― Конечно, малышка.

― Бусенька, ты побудь с дядей пока, а потом мы вместе с мамулечкой тебя забелем. Я обесяю.

Собака гавнкула, а меня переложили и зафиксировали на носилках.

― Дима, собака пока у тебя пусть будет. накорми.

― Понял, Валерий Анатольевич.

Всю дорогу до больницы, я чувствовала теплую руку Алисы на своей руке. Она старалась меня поддерживать, и я обязательно ее поблагодарю за это. Потом, попозже… если выкарабкаюсь.

― Дядя Валела, а где папулечка? Он плиедет? ― Господи, Алиса, какая же ты молодец, что спросила о папе.

― Приедет. В клинику приедет. Уже скоро.

― Холосо.

Позже я отключилась.

Субботин.

Блять, как же я был зол на всех. На охрану, на Вику, да даже на Эстель, что она вышла на прогулку! Черт! Нет, на нее не имею права злиться, не имею! Она не виновата. Она гуляла с нашей дочкой, и ни о чем плохом не думала. Это я придурок должен был попросить ее сидеть сегодня дома. Идиот!

― Гони в клинику в третью городскую, ― рявкнул водителю, усевшись на заднее сидение.

Млять, хоть бы с девочкой ничего серьезного не было. Я прощу не себе этого. Не прощу. Еще и ребенок внутри нее!

Ну Вика сука дрянная. Я же теперь тебя уничтожу, ты пожалеешь, что на счет родилась. Тварь! Не дай Бог, с Эстель что‐то непоправимое случилось, я лично своими руками закопаю бывшую. Сначала придушу, а потом закапаю на мусорке. Гниду!

Хоть Рита не обманула, привела этого ушлепка. Мразь, а не папаша. Он еще и денег смел просить, взамен на жизнь Эстель. Это же нужно было до такого додуматься. Падла! А все из‐за чего! Не родная она ему, видите ли, всю жизнь испортила! Когда он мне это сказал, я выбил ему челюсть. Она испортила жизнь! Да девочка детства не видела! Мучалась много лет! А они ее еще и засадили ни за что! Подонок! Теперь пойдет по полной за содеянное. И он, и его братец, которого уже успела задержать полиция. Оказывается, это он вытолкнул мать Эстель из окна. А все, потому что она собиралась рассказать дочери правду. Правду о том, что ее настоящий отец — это вовсе не Михаил, как она думала всю жизнь. Это его брат Рома. Он не дядя Вероники, а настоящий отец. Только вот этот мужик удачно жил в браке много лет, ну оступился, погулял, да так, что женщина забеременела. Потому девочку всю жизнь и ненавидели. Нагулянная, да проблем создала им. Но вот никто не подумал, что ребенок‐то ни в чем и не виноват. Твари! А зачем мамаша решила рассказать всем правду, так и не ясно. Понятно только одно ― своим желанием она укоротила себе жизнь. Роман специально выбросил ее из окна, тем самым подставив родную дочь. А Михаилу всю жизнь не родная дочь стояла поперек горла. Ненавидел ее за то, что жена ему изменила. И по всей видимости вес это случилось по пьяни.

Уже в подробности лезть я не стал. И так был шокирован услышанным. Кучка больных ублюдков разрушила жизнь ни в чем неповинного ребенка. Эта мысль не давала мне покоя последние минут двадцать, ровно до того момента, как на телефон поступил звонок.

Сука! Почему я не учел момент, что Вика может действовать неожиданно. Почему?

Почему снова пострадала Эстель? А главное, в чем она виновата перед Викой?

В кармане зазвонил телефон.

Валерий.

― Что еще? ― рявкнул в трубку, будучи очень злым на своего начбеза. Ребят по голове я не поглажу.

― Папулечка, ― услышал тонкий голос дочери и на миг зажмурил глаза.

Я знал, что она цела и невредима. И это единственное, что меня успокаивало.

― Да, моя любимая девочка.

― Папулечка, маму увезли в какой‐то кабинет. Сказали лецить будут. Она зе не умлет?

И столько надежды и страха в голосе.

Я прикусил кулак, и выдохнув, тихо произнес:

― Не умрет.

― Мне так стлашно, папулечка. Я боюсь за нее.

― Малышка, я прошу тебя, не волнуйся. Я скоро буду рядом, и мы спасем нашу маму. Веришь мне?

― Велю, ― прошептала она и сбросила вызов.

Я устало прикрыл глаза, мысленно ненавидя себя за то, что произошло с Эстель. Она не должна была пострадать. Ну почему я не учел, что Вика может напасть сегодня? Господи! Почему я не учел?!

Как же я виноват перед Эстель. И ни одна моя попытка не сможет загладить перед ней вину. Если бы я был внимательнее, и если бы парни не проворонили. Если бы…

― Приехали, Денис Сергеевич, ― услышал голос водителя, и кивнул.

― Иду.

Но даже сил не было выйти из машины. Страх сковывал. Страх потерять любимую женщину.

Разве мог я подумать, что однажды снова полюблю, да так сильно, что без нее станет трудно дышать. Сейчас трудно дышать, ведь я не знал о состоянии Эстель ничего. И именно это подтолкнуло меня в спину, и я все же пошел в клинику. Мне нужно поговорить с врачами. А еще убедиться, что моя дочь в относительном порядке.

― Папулечка, ― закричала Алиса стоило мне появиться в длинном коридоре.

Она побежала ко мне, и я подхватил дочку на руки. Прижал к себе, ощущая дрожь в ее маленьком тельце. Она заплакала. Черт!

―Ты чего? Все будет хорошо, Лисичка. Эстель не понравится, что ты плачешь. Она очень расстроиться из‐за этого. А ей и так нельзя нервничать. Ты забыла? У тебя же скоро братик или сестричка будет.

Говорю, а у самого мурашки по телу. Так переживаю за Лису, за нашего с ней ребенка. Сердце кровью обливается только от одной мысли, а если… ну не может быть никаких «а если.» Не может!

― Только бы у нее лебеночек не умел.

― Не смей даже думать об этом, Алиса. Все с ними будет в порядке.

Ребенка успокаивал как мог, а сам себя… сердце колотилось как бешенное и даже после разговора с врачом, который оперировал мою девочку.

Сразу узнать состояние Эстель было невозможным. Из операционной никто не выходил практически два часа. И за это время я едва не сошел с ума. Даже Алиса успела уснуть у меня на руках, ни в какую не соглашаясь поехать к бабушке с дедушкой за город.

― Вы муж пострадавшей?

― Я ее жених. Как Эстель? Как ребенок?

― Девушка, конечно… просто невероятно сильная. Такое пережить. Рана глубокая, но очень повезло, что не задеты жизненно важные органы. И с плодом тоже все хорошо. Она точно в рубашке родилась.

― Да уж, вы даже не представляете в какой рубашке.

― Все будет нормально. Тут главное терпение и восстановление. Эстель нужно набраться сил.

― Это я ей обещаю. Я позабочусь о ней.

― Мы позаботимся, папулечка, ― сонно произнесла дочка, подняв голову с моего плеча.

― В такой компании ей точно будет хорошо. Берегите ее.

Я кивнул, и оставшись с дочерью наедине, прижал ее к себе покрепче.

― С ними все хорошо, милая.

― Да. Я так лада! Мы тепель маму из дома выпускать не будем.

Я улыбнулся, и чмокнул Алису, позволив себе выдохнуть. Не на полную силу, но все же.

― Точно, теперь все только вместе.

― А знаес о цем я хотела сплосить?

― Не знаю, поведай, спроси.

― Та дула, сто маму удалила… сказала сто она моя мама настоясяя. Но как аткое мозет быть? Моя мама Этель.

― Ты права, Лисичка. Твоя мама ― Эстель. А тетя действительно дура.

― Ну вот, я так и знала сто она влет! А сто с ней тепель будет? Она зе маму убить хотела.

― Ее накажут.

― Ты?

― Может и я. Сейчас дождемся, когда маму переведут в другую палату и пойдем к ней.

Я не хотел говорить дочери правду. Ни про то, кто на самом деле Вика, ни про то, что с ней будет дальше. По факту, я действительно не считал ее матерью Алисы, а потому и говорить нечего. Ребенок любит Эстель и именно она настоящая мать для нее. Может позже, когда Алиса подрастет, и если сама что‐то спросит. Но не сейчас. И возможно я не имею на это право, но такого мое решение.

― Когда у мамы появится пупс, я буду ей помогать. И больсе никто ее не обидит.

― У меня растет самая лучшая дочь. Я очень горжусь тобой, Алиса. Спасибо, что выбрала именно нас.

― Папулечка, вот ты смесной! Я не выбилала, это так получилось.

― Возможно ты права. Люблю тебя.

― И я люблю тебя. Посли сколее к маме?

― Идем.